Физика

      Девятый «В» стал называться десятым «А» физико-математического профиля, почти не поменяв, к удивлению всех, своего состава. Остальные три девятых класса перемешались: кто-то пошёл учиться в колледжи и лицеи, а оставшиеся ученики поделились между физико-математическим, физкультурным и лингвистическим профилями. А в девятом «В» поменялось только шесть человек: трое поступили в лицеи да трое ушли в другие классы; вместо них пришли пять учеников из других классов.       Хотя назвать всех оставшихся великими математиками или физиками язык не поворачивался. Малика, Катя Бурлак, Ваня и Илья стояли в коридоре после классного часа и разглядывали своих одноклассников. Эмилия – выкрасившая волосы во все цвета радуги и одевшая ну слишком короткое мини-платье – в математике и физике плавала ещё больше, чем Малика в английском. Впрочем, во всех остальных предметах она тоже плавала. Алёна – сегодня в узких чёрных джинсах и блузке с избытком рюш – могла бы хорошо учиться, если бы хотела, но в прошлые годы она не хотела. Кира лучше разбиралась в языках, чем в математике. Ксюня и Катя Старовойтенко великолепно рисовали, но математики из них были так себе. Жанне, ещё больше располневшей за лето, с её непроходимой глупостью не было разницы где учиться – она всё умудрялась понимать не так. Кристина понимала только основы, а глубже уже спотыкалась. Остальные… Ну, остальные, в принципе, в математике и физике шарили. Разве что пятеро новичков неизвестно, что из себя представляют: из них Малика знала только Руслана, который участвовал в олимпиадах по информатике. А одна девушка – Валери! – и вовсе из другой школы была. Изящная, хорошо одетая с умеренным макияжем – она выглядела как куколка. Малика подумала, что она, может быть, какая-нибудь модель – что-то было в ней… идеально-модельное.       – Стаська с Юлькой к нам пришли, – скорчив непонятную рожу, заметила Катя.       – А что не так? – полюбопытствовала Малика, исподтишка рассматривая подвижную круглолицую Стасю и высокую сутулую Юлю. Обе были, кажется, из девятого «Г».       – Стаська плакса, а Юлька истеричка. И математики из них, как из меня Кейт Миддлтон.       – Я надеялась, Эмилия куда-нибудь уйдёт.       Катя усмехнулась:       – Куда ей идти? Ни в какой колледж с её аттестатом её не возьмут… Кстати, Майка, а ты не поступила?       – Я не поступала, – невесело уточнила Малика. – В железнодорожный на слесаря подвижного состава и монтёра путей принимают только юношей.       – Ты хочешь чинить вагоны и рельсы? – живенько изобразил изумление Ваня.       – Да, – кивнула Малика.       Он покрутил у виска, но затем ненадолго задумался и энергично кивнул:       – Согласен. Когда у тебя в одной руке монтировка, а в другой рельс, никакие Эмилии не посмеют тебе что-то сказать поперёк… Точно! Поэтому и не берут девушек в железнодорожное! А то придёт моя девушка на свидание с рельсом наперевес, потребует у меня кольцо за мильён американских рубликов – как я смогу отказать на такой увесистый аргумент?!       Ребята засмеялись. К ним подошла Кира.       – Почему ты не пошла в лингвистический класс? – спросила её Малика.       Кира неопределённо пожала плечами:       – Я не настолько люблю английский, чтобы учить его шесть раз в неделю. Да ещё с Таисией Олеговной.       – Откуда шесть? – не поняла Катя. – В неделе же пять дней.       – А английский шесть раз, в один день спаренный.       – Ужас какой, – живо изобразил испуг Ваня.       Эмилия, Алёна, Кристина и Даша, стоявшие шагах в семи от них, чему-то громко рассмеялись, и в это время прозвенел звонок.       – Ну всё, – Ваня воздел глаза к потолку, – первый звонок. Прощайте, вольные летние денёчки.       – Если мы математики, – с мучительным раздумьем спросил Илья, – почему нам первым уроком поставили белорусский?       – Второй у нас сегодня русский, – хихикнув, напомнила Катя Бурлак, – третий английский, четвёртый история и только пятый – физика.       – Может, – предложил Илья, – свалим куда-нибудь и вернёмся только на физику? Я «Чистое небо» себе опять поставил. Побегаем по Зоне, постреляем снорков…       – Опоздали, – вздохнула Малика. – Мымра идёт.       – Её бы в Зону… – мечтательно протянул Ваня.       – К сноркам, – уточнил Илья.       Ребята представили, как толпа чудиков в противогазах гоняет белорусицу по Агропрому, и рассмеялись.       До физики дожили все. После английского, правда, у Малики появилось желание свалить куда-нибудь и больше в этой школе не появляться, а Егор признался, что начал мечтать о том, чтобы взорвать школу нахрен. Кира была более сдержанна, но и она в сердцах высказала, что проверочная в первый же день – это перебор. И перевестись в группу к Диане Валерьевне не получилось: англичанки разобрали каждая своих учеников, и у Дианы Валерьевны опять оказалось на три ученика больше, чем у Таисии Олеговны. Таисия Олеговна попробовала торговаться и спихнуть ей слабых Малику и Егора в обмен на сильных – можно троих. Отказ Дианы Валерьевны на такое предложение был предельно вежливым, но твёрдым. Таисия Олеговна пришла в мрачное расположение духа и устроила проверочную.       – И её надо в Зону к сноркам! – в сердцах воскликнула Малика, выползая из кабинета английского.       – Согласна! – поддержала её Лиза: она не знала, кто такие снорки, но догадалась, что ничего хорошего они из себя не представляют.       История прошла тихо, мирно и скучно. Историца была неплохой сама по себе: не зверствовала на уроках, не придумывала заумных заданий, могла подсказывать на контрольных, всегда шла навстречу ученику, если он хотел исправить оценку. Но была ску-у-учной… И вроде бы интересный предмет, когда Малика училась в Ракитно, она историю любила, а здесь начинаешь слушать историцу – и такая сразу тоска накатывает…       – Есть люди, – заметила Яна, когда они вышли из кабинета истории в коридор, – которые умеют неинтересные вещи рассказать интересно.       – Это называется талант, – поддакнула Аня.       – А у Ирины Васильевны талант самые интересные вещи делать нудными!       До физики дожили все, хотя некоторые удержались от побега не ради физики, а ради физика. Галина Вадимовна вела у них в средних классах, но все знали, что в десятых и одиннадцатых физику ведёт Анатоль Сергеевич. Анатоля Сергеевича, который в прошлом году у них несколько раз заменял, помнили все. И Эмилия с Алёной сразу после истории помчались в туалет поправлять макияж.       – Почему у нас так много физики? – вздохнула Жанна, выкладывая сумку на парту.       – Пока что, – фыркнула Настя, – у нас языков много.       Подумала и спросила:       – А у лингвистов сегодня засилье математики и физики?       – У них то же самое, что у нас, – ответила Кира. – Только в другой последовательности.       – Остальные учителя, наверно, ещё не очухались после каникул, – хохотнул Макс. – Сегодня пришли самые стойкие.       Анатоль Сергеевич, видимо, оказался из стойких. Он зашёл в кабинет вместе с первым звонком, кивнул всем садиться и какое-то время рассматривал десятый «А». Лицо его при этом восторга не выражало, хотя и досады, в общем-то, тоже. Так, спокойный интерес. Затем подошёл к своему столу и раскрыл журнал.       – Что ж, физико-математики, – сказал он. – Учебный год начался, будем и мы начинать учиться. Меня вы, я полагаю, знаете. Кто забыл, напоминаю, что меня зовут Журавкевич Анатоль Сергеевич. А с вами мы сейчас познакомимся. Итак. Амельченя Анастасия.       Настя подняла руку. Анатоль Сергеевич нашёл её глазами, с секунду изучал её лицо и опять глянул в журнал.       – Астапчук Ксения…       Он стал ещё смуглее по сравнению с прошлым годом, но теперь было видно, что это естественный загар – лицо и шея у него были темнее, чем внутренняя сторона рук. Волосы по-прежнему были аккуратно причёсаны и завязаны в низкий хвост, бородка и усы, соединённые не выбритыми полосками, коротко подстрижены. Рубашка сегодня была светло-голубого цвета и с короткими рукавами.       – Жорова Эмилия.       – Это я, – обворожительно улыбнулась Эмилия, словно бы ненароком выставляя ножку из-под парты.       Взгляд физика задержался на ней ровно столько же, сколько на всех остальных. Некоторые девушки сдержали злорадную усмешку.       – Исаченко Иван…       Катя Старовойтенко, временно сидевшая рядом с Маликой, прошептала ей:       – Ему не идёт голубой цвет. Ему белый надо. На крайняк песочный или бежевый. Или кремовый. Но лучше белый…       – Кахно Илья.       А вот здесь он по классу не искал – сразу посмотрел на Илью. Видимо, запомнил с прошлого года и даже удостоил лёгким кивком.       – Кахно Маргарита.       И Малику он тоже не искал. Более того, показалось или нет, но уголки его губ, когда он поднял на неё глаза, чуть дрогнули в почти незаметной усмешке.       Яично-кинетическую теорию, фасоль с манкой и путь до школы с сигаретой и мимо бати он помнил хорошо.       Судя по лицу Эмилии, она прекрасно эту усмешку увидела. Однако поняла её совершенно иначе.       Физик перечислил всех до конца, отодвинул журнал и снова посмотрел на класс.       – Итак, – начал он, подходя к доске и беря мел в левую руку, – теперь приступаем к физике. В первой четверти мы будем заниматься молекулярно-кинетической теорией. Сокращённо – МКТ. И сегодняшняя тема – «Основные положения МКТ».       Почерк у него был угловатый и резкий.       – А сейчас, – Анатоль Сергеевич развернулся к классу и подождал, пока все запишут тему в тетрадях, – начнём с того, что вспомним, из чего состоит вещество. Кто может ответить?       – Из всего, – брякнула Жанна.       – Хорошо, – согласился физик; ответ его не обескуражил. – А из чего состоит всё?       Жанна посмотрела на него так, словно он спрашивал, вода мокрая или жидкая.       – Из всего, – выдала она очевидный ответ.       В классе послышались смешки.       – Тяжело, – вынужден был признать Анатоль Сергеевич. – У кого есть другие варианты ответа?       – Из атомов.       Это ответило вразнобой сразу несколько учеников. После короткой паузы чуть меньше голосов добавило, что и из молекул тоже.       – Не безнадёжно, – с заметным облегчением констатировал физик. – Следующий вопрос, что такое атомы?       – Мельчайшая неделимая частица вещества!       Класс с изумлением уставился на Алёну, потому что ответ принадлежал ей.       Лиза наклонилась к Яне:       – Может, – прошептала она, – Алёну подменили? Ну там, душа попаданки какая-нибудь?       – Точно, – так же шёпотом согласилась Яна. – Гермиона Грейнджер.       – То есть атом, – уточнил Анатоль Сергеевич, – поделить уже нельзя?       – Нельзя, – подтвердила Алёна.       – Можно, – возразила Малика. – Только это будет уже другое вещество. Если поделить, например, атом железа, то это получится… Железо – это двадцать шесть, поделить на два – тринадцать…       Она посмотрела на таблицу Менделеева, которая висела на стене. Анатоль Сергеевич и несколько ребят тоже повернули головы к ней.       – Алюминий, – она нашла элемент под номером тринадцать.       – Вот так, – кивнул Анатоль Сергеевич. – Поделить пополам атом железа – и железная дорога станет алюминиевой.       Яна наклонилась к Лизе:       – Нет, не Гермиона Грейнджер.       Лиза кивнула.       Алёна бросила раздосадованный взгляд на Малику.       – Ухты нарывается, – прошипела Эмилия.       – Ухты физику знает, – себе под нос поправила её Кира.       Дальше урок прошёл спокойно. Физик рассказывал тему, время от времени давал под диктовку основные термины, а чтобы класс не расслаблялся, периодически задавал вопросы, но в целом ничего из ряда вон выходящего не происходило. Разве что Малика несколько раз поймала на себя злые взгляды Эмилии.       Ну вот, опять выслушивать её угрозы и оскорбления…       Урок закончился. Анатоль Сергеевич задал на дом первый параграф, поставил по девятке Малике и Илье и всех отпустил. А в коридоре ей дорогу преградила Эмилия, за спиной которой маячили Алёна и Кристина.       И Кристина уже с ними? В прошлом году она в их компанию не входила. Хорошо хоть на английском отсадили от неё. Посадили, правда, с Егором, от которого помощи не дождёшься, потому что он сам немногим лучше Малики знает английский. Но он хоть гадостей не говорит.       – Ухты выпендрилась? – издевательски протянула Эмилия. – Признавайся, деревенщина вонючая, влюбилась?       Утром родители, сейчас Эмилия. Кто хуже?       Нет, родители хуже, потому что она, Малика, зависит от них. А от Эмилии не зависит.       Малика поправила сумку на плече.       – Я отвечала урок, – тихо сказала она. – Ты тоже могла ответить.       – Тебя не спрашивают, бомжатина! – прошипела Эмилия, тряхнув раскрашенными во все цвета радуги волосами. – И не пытайся смотреть в его сторону, сиди со своей инвалидкой и подтирай ей жопу с какашками.       – Тебе не кажется, – вступилась за Малику Лиза, – что очень некрасиво оскорблять больного ребёнка? Ты тоже могла быть хромой, как и её сестричка.       – Ой-ой-ой, что я слышу, – презрительно протянула Эмилия. – Варнава, как она тебе отлизала, что ты вступаешься за эту вонючку?       – Если ты сама лижешь, – вспыхнула Лиза, – это не значит, что все лижут!       – Да неужели? – расплылась в издевательской ухмылке Эмилия. – Что-то покруче было? А ну расскажи, мне же интересно…       – А что, – меланхолично спросила Кира, – Анатоля Сергеича можно соблазнить, если отвечать на уроке?       – Разумеется, нет! – Эмилия покрутила у виска.       – А вдруг он умных любит, – предположила Катя Бурлак, – а не только красивых?       – Ты совсем дура, да? К твоему сведению, то, что парня можно соблазнить умом, это придумали неудачницы, у которых ни рожи, ни кожи, как у твоей сраной Ухты. Когда всех красавчиков разбирают, они кидаются на тех, кто остался, и утешают себя, что соблазнили их умом. Так что тешь себя мечтой, что своими атомами и молекулами ты кого-то сможешь соблазнить.       Эмилия демонстративно тряхнула раскрашенными волосами.       – Так что не льсти себе, Ухты!       Развернулась и ушла, сопровождаемая Алёной и Кристиной. Лиза, Катя, Кира и Малика переглянулись.       – Что-то она совсем с катушек сорвалась, – заметила Катя.       – А вы у неё прокладку на трусах заметили? – хихикнула Кира.       – А что она имела в виду, что лизать? – спросила Малика.       Лиза смутилась.       – А… это… Не обращай внимания. Чушь какую-то несла.       После полудня распогодилось. Когда Малика шла домой, тучи уже разошлись, выглянуло солнце и улёгся ветер. Прежде чем зайти во двор, Малика внимательно посмотрела, не стоит ли где чёрный Бентли родителей. Конечно, пять часов они в доме торчать не будут, но мало ли…       Во дворе Бентли не было. Малика поднялась на четвёртый этаж, тихо вошла в тамбур и долго прислушивалась под дверью, но из квартиры никаких звуков не доносилось, и Малика настороженно вошла, готовая, если что, дать драпака.       Родителей не было, а вся квартира была перевёрнута вверх дном: одежда и книги из шкафов и комодов вывалены на пол, чипсы и салат оливье с майонезом, который она приготовила вчера вечером, вывернуты в мусорку, там же оказались и босоножки, у которых оторвался один ремешок, а Малика ещё не успела отнести их в ремонт. Вероникины зелёные колготки с дыркой на коленке, несколько старых, но ещё хороших маек, двое Маликиных трусов – тоже валялись там.       Малика оставила школьную сумку в прихожей, прошлась по квартире, с тоской прикидывая, сколько времени уйдёт на уборку. Достала из мусорки одежду, ополоснула её под краном, смывая оливье, и кинула в стиралку. Босоножки тоже достала, помыла и положила сушиться на батарею в ванной.       У неё не так много денег, чтобы покупать новые. Дешевле зашить старые, тем более они хорошие и удобные.       И так было каждый раз после приезда родителей. Что они ищут, Малика не знала, наверно, алкоголь, сигареты и наркотики. А может, и ещё что-нибудь. Один раз нашли пачку Алесиных сигарет; скорее всего, выпали у неё из кармана, когда она приходила к Малике, а девушки не заметили. Криков и нравоучений было… И пытаться объяснять, что это курит одна из её подруг, – это сделать хуже себе же: родители мало того, что обвинят её во лжи, так ещё не дай бог начнут трясти всех её подружек. Поэтому Малика тогда опустила голову и молча снесла все обвинения. Зато после того случая она всегда тщательно проверяла за Алесей, не вывалилось ли у неё чего ненужного, а бутылку вина, подаренную дедом Аркадием к окончанию ею девятого класса, отдала на хранение Рите.       Зато теперь в ближайший месяц родители, есть надежда, не заявятся.       Что делать сначала, уроки или уборку?       Нет, уроки в таком бардаке она делать не сможет. Хотя бы спальню прибрать надо.       Когда ближе к пяти Малика пошла забирать Веронику из садика, погода снова испортилась: набежали тучи и начал накрапывать мелкий дождик, так что пришлось вернуться за Вероникиной курточкой. У Вероники день сегодня удался: сестричка, прихрамывая, топала рядом с ней и весело рассказывала, что они сегодня рисовали котика, и она нарисовала голубого котика, как небо. Вероника даже показала рисунок. Малика в рисунке, правда, увидела лишь каляки голубого цвета, но согласилась, что котик очень красивый.       – У меня носка койет, – вдруг пожаловалась Вероника.       – Где?       – Вот тут, – она показала на здоровую ногу. – В тухейке.       Малика посадила её на ближайшую скамейку, предварительно смахнув капли дождя, и сняла с сестрички туфельку. И в это время порыв ветра вырвал из рук Вероники листик с «котиком».       – Ухт-и, дезы его! – закричала сестричка.       Малика бросилась за рисунком и тут заметила на дорожке Анатоля Сергеевича. Уже не в брюках и рубашке, а в джинсах и белой байке – белый цвет ему действительно шёл, Катя Старовойтенко не ошиблась – и с небольшим рюкзаком на плече. Он поднял чуть подмокший листик и подал его Малике.       – Спасибо, – запнувшись, поблагодарила она.       – Ухт-и, ухт-и, смотйи, – воскликнула Вероника, тыча пальчиком куда-то в сторону, – войобысек!       Малике показалось, что при этих словах физик посмотрел на них как-то удивлённо, однако ничего не сказал и пошёл дальше. Малика потрясла Вероникину туфельку, оттуда выкатился мелкий камешек.       – Давай ножку.       Ну да. Если Малику вместо Маргариты ещё воспринимают нормально, Майку как производное от Малики тоже понимают, то обращение «ухт-и» обычно вызывает недоумение.       – Всё, – она застегнула туфельку и спустила сестричку со скамейки, – пошли.