Физика

      В этот же день, на перемене после второго урока Малика случайно встретила Алесю. Выглядела она какой-то взъерошенной – не растрёпанной, а именно взъерошенной, на скуле у неё виднелся кровоподтёк, а под рукавами слишком широкой для неё кофты Малика заметила синяки.       – Что случилось? – встревожилась она.       – Напилась и свалилась с лестницы, – отмахнулась Алеся.       Только каким она тоном это сказала…       – А честно? Батька бил?       – Не-е, не батька, – Алеся посмотрела на неё, словно раздумывая, говорить ей, или Малике это знать ни к чему. Потом махнула рукой.       – Один из батьковых собутыльников домогался. На ногах едва держится, лыка не вяжет, а тут встало у него… Ну… Это… Домогательство встало.       Алеся вздохнула.       – Был бы на его месте физик, – призналась она, – отдалась бы со всеми потрохами, не стала бы даже делать вид, что ломаюсь, чтобы он передумать не успел. Физруку, математику или кому-нибудь из моих одноклассников тоже не сопротивлялась бы. А вонючий алкоголик – ну его нахер. А он лезет, козёл. Вот и пришлось его башкой об стенку, чтобы понял. Нос ему сломала, он, сволочь, всё мне там кровью вымарал… Майка, ты погляди, – осклабилась она.       Малика обернулась в ту сторону, куда кивнула Алеся. По коридору шёл Анатоль Сергеевич – с чьим-то журналом в руках, в привычных брюках и песочного цвета рубашке с длинным рукавом, тщательно причёсанный, побритый, с подстриженной бородкой и усами. И не заспанный. А рядом с ним вышагивала на своих каблуках Эмилия. Волосы её, раскрашенные во все цвета радуги, отросли и у корней показали свой природный каштановый цвет, платье было не таким экстремально коротким, как в первый день, но с таким глубоким вырезом, что наклонись она – и грудь из него вывалится, тем более, что никакого лифчика на ней не было.       – У нас в классе, конечно, – хмыкнула Алеся, – есть озабоченные дуры, которые спят и видят себя в его постели, но по сравнению с вашей Эмилькой они все невинные целочки. И вроде ж бы парней ей хватает, с некоторыми из наших она, я знаю, трахается. Или молодые неопытные её не удовлетворяют?       Анатоль – спокойный и отстранённый – заметил Малику. И они оба, сами не зная зачем, легонько кивнули друг другу и отвели глаза.       … А он тоже чувствует что-нибудь… не такое, как всегда, или нет?..       Наверно, зря они это сделали. Эмилия: может быть, не видела кивка Анатоля, но совершенно точно увидела кивок Малики. И догадалась, кому он адресован. Лицо её не предвещало ничего хорошего.       Алеся, не будь дурой, тоже всё прекрасно увидела и поняла.       – Эмилька может закатывать губу, – ухмыльнулась она. – Не по ней ягодка. Но ты-то чего нарываешься?       – А что мне делать? – вспылила Малика. – Уже и поздороваться нельзя? И на уроках отвечать нельзя? И смотреть на него нельзя? Скоро будет нельзя к нему на десять метров подойти?!       – Не кипятись, – миролюбиво остановила её Алеся. – Счас чевой-нить придумаем… Ты скажи, у тебя враги в классе есть? Ну, кроме Эмильки? Кто тебе воздух портит?       – Алёна и Кристина, – Малика немного успокоилась.       – Алёнку не знаю. А Кристинка – это которая с волосами до жопы?       – Да.       – Ты вот что сделай. Начнёт тебе Эмилька пасть разевать, ты и скажи ей, что пусть она за Кристинкой лучше смотрит. Потому что Кристинка мордой и жопой ладненькая, вот Анатоль и увидел ладненькую девку. И типа все видели, как Анатоль и Кристинка улыбались друг дружке. А что Эмильке ничего не сказали – так не дураки с Эмилькой связываться. Эмилька-то скажет, что брехня это всё, да всё одно сомневаться начнёт, глядишь, и от тебя отстанет. А начнёт тебе Кристинка пасть разевать, ты ей скажи, пусть не переводит стрелки на тебя, и что её ужимки Анатолю видят все.       Малика тихо вздохнула и посмотрела в пол. Она знала, что не сможет так убедительно врать, как Алеся. В начале года, когда Эмилия устроила ей очередной наезд, она попыталась последовать совету Алеси и признать себя замухрышкой по сравнению с Эмилией, но получилось так неубедительно и жалко, что самой стало противно. Хотя вроде как помогло, потому что следующие недели две Эмилия её, считай, и не трогала. Говорила гадости, конечно, но понемногу. Но вот так, глядя в глаза, врать…       – Смогёшь? – с подозрением уточнила Алеся, оценив её поникшую фигуру.       Малика покачала головой.       – Безответная ты наша, – вздохнула Алеся. – Как жить-то собираешься, если за себя постоять не можешь? Ладно, сама попробую как-нить…       Алеся завалилась к ней домой поздно вечером – было уже одиннадцать часов. Вероника спала, а Малика сидела в кухне, выключив свет, мелкими глотками пила горячий чай и ещё и ещё раз прокручивала в мыслях сегодняшнее утро. И встречу с Анатолем в поезде, и его распущенные волосы и полотенце в руках. И то, как он предложил забрать у неё Веронику. И как они искали по карманам жетоны, и как он спал в метро. И как она трясла его за плечо, чтобы разбудить. И как они кивнули друг другу в школе…       И даже Эмилия ей ничего не сказала после того кивка. Скорее всего, Алеся поговорила с ней и натравила её на Кристину, потому что на двух последних уроках Малика видела, как Эмилия как-то подозрительно смотрела на Кристину. Надолго этого хватит или нет, Малика не знала, но пока ничего не мешало чувствовать, как странно замирает сердце при воспоминаниях об Анатоле… Об Анатоле, который не такой, как в школе…       И она никому не расскажет о том, что они с Анатолем ехали вместе. Даже Алесе и Рите. Пусть это будет её тайной…       Звонок в домофон заставил её вздрогнуть. На сердце сразу захолонуло от недобрых предчувствий. Малика бросилась к окну и глянула вниз. Рядом с подъездом родительского Бентли видно не было, а дальше было слишком темно, чтобы разглядеть марки машин. И кто звонит в домофон, тоже было не видно – заслоняла стенка подъезда.       У родителей должны быть ключи. Или они решили приехать, а ключи забыли?       Открыть – и выслушивать их гадости? Или затихариться – а потом объяснять, почему она не открыла, и снова выслушивать гадости?       Домофон замолчал. Из подъезда вышла Алеся и посмотрела вверх на Маликины окна. Малика с несказанным облегчением перевела дух, влезла на табуретку, открыла форточку – дыхание сразу перехватило от мороза – и крикнула:       – Звони ещё раз.       Подождала, пока зазвонит домофон, открыла дверь подъезда и пошла открывать квартирную.       Если Алеся так поздно, скорее всего попросится ночевать. Не хочется, конечно, чтобы в квартире был кто-то посторонний, но… Но если она пришла, значит, дома совсем плохо.       – Я думала, – объяснила она Алесе, когда та зашла в квартиру и размотала заношенный мужской шарф, – что это родоки явились и забыли ключи.       – Я так и подумала.       От неё несло сигаретами. И была она какой-то странной, хотя в чём выражалась эта странность, Малика объяснить себе не могла.       – Что случилось? – спросила она. – Батькин собутыльник опять тебя…       – Да… – Алеся запнулась. Малике показалось, что она собиралась сказать «да нет» и махнуть рукой, она даже начала поднимать руку, чтобы махнуть ею, но передумала.       – Да. Вот я и сбежала. Можно у тебя переночевать?       – Да, конечно. Только… – Малика замялась. – Иди в душ. Просто от тебя сигаретами пахнет, а если вдруг родоки заявятся…       – Я поняла, – кивнула Алеся. – Тебе попадёт и за меня, и за сигареты, и за всё хорошее.       – Тебя покормить?       – Нет, – как-то нервно мотнула Алеся головой.       Точно что-то случилось. И то, что она не хочет есть, и то, что с ней в общем что-то не то…       – Я натырила сегодня селёдки в мусорке за магазином – её целым ящиком выбросили, – несколько поспешно объяснила она.       Малика молча приняла объяснение, принесла Алесе полотенце и свой махровый халат, а её одежду всю сразу велела бросать в стиралку. Алеся повиновалась беспрекословно.       Когда она, одетая в Маликин халат, вышла из ванной, от неё пахло гелем для душа и шампунем, а запаха сигарет почти не ощущалось. Малика постелила ей на диване в зале.       – Ты есть хочешь? – ещё раз спросила она, втряхивая подушку в наволочку.       Алеся криво усмехнулась:       – Мамашка. Первый инстинкт – накормить ребёнка… – Она села на диван и обхватила руками голову. – Не, не хочу я есть… Не могу… Я в магазе ваниша спиздила. Перелила дома в бутылку из-под водки и оставила в ванной.       Малика расширившимися глазами уставилась на неё.       – Ты… специально? – боясь верить тому, что она услышала, спросила она.       – Да. Они найдут. Не смогут не найти. А найдут – вылакают. Они в таком состоянии, что не почувствуют, что это не то. Или почувствуют поздно. Батьке я снотворного в водке растворила, он в отключке уже. Это чтобы его ненароком не… А эти двое… Один из них пытался меня изнасиловать, второй много раз угрожал ножом…       Малика села рядом с Алесей. Ей было страшно, да и Алесе, ей казалось, тоже. Убить человека, пусть и… пусть и алкоголика, который житья не даёт… А если милиция поймёт, что Алеся сделала это специально? А если посадят её? А если и Малику обвинят в пособничестве?       – Ты можешь меня выгнать, – Алеся повернула к ней голову; на её губах застыла кривая попытка улыбнуться. – Я пойму и уйду.       Малика покачала головой, хотя сама не знала, что делать и как себя вести.       – Оставайся… Только… Ты мне ничего не говорила…       Алеся кивнула:       – Конечно, ничего. Я не настолько конченая сука, чтобы подставлять тебя. Я пришла к тебе и сказала, что у меня дома орут алкоголики и спать невозможно.       Малика мелко и нервно закивала.       Когда Алеся выключила в гостиной свет и легла спать, Малика, всё ещё в прострации, запустила стиральную машину с Алесиными вещами. Завошкалась в своей кроватке Вероника, Малика подняла её в туалет и уложила опять. Разделась, забралась в свою кровать и выключила ночник.       От недавних лёгкости и радости не осталось и следа. Было неуютно и тревожно.       А если бы это она, Малика, жила, как живёт Алеся? Если бы это у неё в квартире почти каждый день собирались алкоголики? Если бы это её пытались изнасиловать и угрожали ножом? Если бы это она работала после школы, как Алеся, а отец забирал у неё все деньги? И бежать, как Алесе, было бы некуда – ни бабушек, ни дедушек у неё нет. И мать неизвестно где.       Что бы делала на месте Алеси она, Малика?       Наверно, тоже бы убивала батьковых собутыльников и подстраивала так, чтобы это казалось несчастным случаем. Или бежать из дому, но куда? Найти мёртвую деревню, где никто не живёт, и заброшенный, но ещё крепкий дом, несложно. Но где брать еду? Летом и осенью ещё можно прожить на подножном корму, подворовывая разве что соль и спички, а зимой и весной? Работу можно найти в городе, но в городе заброшенных и ничейных домов и квартир нет.       Каким сразу раем кажется собственная жизнь!..       В половине четвёртого утра Малика проснулась, хотя сама не поняла от чего. Вероника спала, в доме было всё спокойно. Она взбила подушку и хотела было уже спать дальше, как с улицы до неё донеслись отдалённые голоса. В квартире-то старые окна стоят, не стеклопакеты. Слышимость хорошая.       Малика вылезла из-под одеяла и подошла к окну. Алесин дом был напротив, и через голые кроны деревьев Малика рассмотрела машину скорой помощи, стоявшую у Алесиного подъезда. А рядом со скорой стояла и милицейская, беззвучно мигавшая мигалками.       К Алесе или не к Алесе?       В Алесином подъезде горело несколько окон, но какие из них Алесины…       Малика какое-то время колебалась и пыталась рассмотреть что-нибудь в окнах сама, но за кронами деревьев было ничего не видно. Любопытство победило, и Малика пошла будить приятельницу.       – Где твои окна? – спросила она, едва Алеся открыла глаза от первого же её прикосновения.       Алеся, ни слова ни говоря, вскочила и бросилась к окну.       – Горят, – взволнованно дыша, подтвердила она.       Девушки замерли у окна, вглядываясь в темень ночи, подсвеченную фонарями и огнями подъездов, и становившуюся чуть светлее от белого снега. На улице ничего не происходило, только один раз из подъезда вышел милиционер, подошёл к машине, что-то там сделал и вернулся назад в подъезд. Минут через двадцать подъехала третья машина – что-то типа микроавтобуса, а ещё через десять минут из подъезда вынесли тело на носилках – в свете фонаря сквозь голые кроны деревьев девушки рассмотрели, что оно накрыто с головой – и загрузили в микроавтобус. Скорая уехала – без мигалок, и свет в её салоне был выключен, из подъезда вышло несколько человек, некоторые сели в милицейскую машину, некоторые в микроавтобус, и обе машины уехали.       – Скорая никого не забрала, – Алеся в непонятной гримасе кривила губы. – Труп только один… Хоть бы это тот, кто ножом угрожал…       Малика не ответила. Она боялась, что милиционеры всё-таки узнают, что это сделала Алеся, и тогда посадят её в тюрьму.       Она сейчас укрывает преступника… А преступник – подруга, которой угрожали ножом и пытались изнасиловать…       – Если милиционеры спросят тебя, – тихо проговорила она, – зачем ты перелила ваниш в бутылку из-под водки, что ты им ответишь?       Алесю передёрнуло.       – Думаешь, спросят?       Малика сглотнула. Детективы она читала, и знала, что отпечатки пальцев с бутылки из-под ваниша и с бутылки из-под водки могут снять, и тогда поймут, что переливала Алеся.       – Я скажу, – ответила Алеся, неуверенно глядя на неё, – что в бутылке была дырка. Ну, в бутылке, которая пластиковая, в которой я его спиздила. Вот я и перелила.       – А куда ты дела эту бутылку?       – В мусорку… А-а, думаешь, её могут достать и посмотреть?       Малика нервно кивнула. Алесю слегка поколачивало.       – Что мне им говорить? Майка, придумай, ты же умная!       Если бы она знала. Хотя…       – Если будут спрашивать, скажи честно, что ты украла этот ваниш. И боялась, что придут милиционеры, найдут его и тебя оштрафуют. Вот ты и перелила, а бутылку выкинула. А перелила в водочную – потому что другой не было… Или эта была удобнее…       – Если я скажу, что спиздила, – скривилась Алеся, – мне штраф впаяют. Где я им денег возьму?       – Лучше заплатить штраф, – возразила Малика, – чем сидеть в тюрьме.       – Да хрен его знает, что хуже! Заплачу я штраф – и подыхать с голоду? В тюряге хоть кормить будут.       Малика не ответила. Алеся помолчала и вздохнула:       – Я подумаю.       Они разошлись по своим комнатам. Малика свернулась на кровати калачиком и залезла под одеяло с головой.       И не спросишь ни у кого, что делать. Даже няне или Ольге Александровне такое говорить нельзя…       На следующий день Малика встретила Алесю после химии. У Алесиного класса как раз закончилась физкультура.       – Дома всё в блевотине, – хмуро и как-то устало сказала Алеся. – Помер тот, который снасильничать меня пытался. Соседи сказали, он орал на весь подъезд. Они вызвали ментов, пока те приехали, он окочурился… Знаешь, Майка, – она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит. – Не убивай. Только если совсем другого выхода нет. Погано – не передать. Как после первого секса – удовольствия никакого, а ощущения паршивые. Только в разы поганей…