Физика

      Уроки в четверг закончились раньше. Шестым уроком должна была быть биология, но биологица пришла между русской литературой и обществоведением, обрадовала десятый «А», что она должна уйти и что биологии у них сегодня не будет, задала задание на дом и ушла. Так что Малика в компании Киры и Кати Бурлак после пятого урока радостно направилась домой. Погода для середины марта была тёплой, девушки даже расстегнули куртки; солнце то пряталось за облаками, то появлялось, из-под тающего и почерневшего снега проступал мусор, скопившийся там за зиму. Девушки постояли немного около угла Маликиного дома, обсудили, у кого что выходит за третью четверть, последний альбом Bangtan Boys и новый цвет волос Эмилии – зелёный с малиновыми прядками. Обсудили заодно и физика: действительно ли он не замечает потуг Эмилии или только делает вид? Решили, что, скорее всего, делает вид, и на этом разошлись: Кира и Катя Бурлак налево в свой двор, Малика направо – в свой.       Однако стоило ей сделать с десяток шагов, переступая грязные лужи талого снега и наслаждаясь тёплым солнцем, как хорошее настроение враз испарилось – около подъезда стоял чёрный родительский Бентли.       Малика мгновенно метнулась обратно за угол. Перевела дыхание, вытащила из кармана куртки мобильник и отключила его. Вообще, родители звонили ей крайне редко, чаще приезжали, и сейчас, скорее не позвонят, но лучше, как говорит Алеся, переб*деть.       Что делать? Догонять Киру и Катю? Но толку – они сейчас разойдутся по домам. А напрашиваться в гости не хотелось. Прогуляться по улицам? Но неизвестно, как давно родители приехали и как долго ещё будут. А если приехали только что и свалят через несколько часов? Там как раз время Веронику забирать, и уроки, значит, придётся делать после того, как она ляжет спать.       Тогда уроки лучше сделать сейчас. Значит, назад в школу.       На крыльце школы Малика встретила Алесю. Та вид имела кислый и какой-то раздосадованный.       – Какой урок сачкуешь? – полюбопытствовала Малика.       – Обществоведение, – махнула она рукой. – Там такая туфта, половина наших свалила… Батька бабу какую-то привёл, – поделилась она, и выражение её лица стало ещё более кислым. – Как я поняла, она с нами жить будет. Бл***, только баб его мне ещё не хватало! На вид зэчка зэчкой.       – Тоже угрожает? – встревожилась Малика.       – Не, – помотала головой Алеся. – Вроде как тихая. Спросила, как я учусь, как мне живётся… И какая-то она не от мира сего… Ладно, я бегу, на работу надо…       В школе было тихо, ещё шёл шестой урок. Малика постояла немного в вестибюле, затем сняла куртку и направилась в библиотеку. Там сидел какой-то одиннадцатиклассник и читал астрономию, выписывая что-то в тетрадь, и больше никого не было. Малика пристроилась за одним из дальних столов, повернувшись спиной к выходу, и достала из сумки дневник.       Плохо. Из письменных на завтра заданы алгебра, русский язык и английский. Ни одного из этих уроков сегодня не было, разве только по английскому с собой тетрадь – Малика по ошибке бросила её вчера в сумку. Попросить у библиотекарши учебники и сделать на листочке? Евгения Николаевна и Пётр Валентинович придираться не будут, что не в тетради. А тетрадь по английскому с собой…       Через час с небольшим русский и алгебра были сделаны. Насчёт пары примеров у неё, правда, были сомнения; она обвела их карандашом, чтобы проверить дома. Одиннадцатиклассник с астрономией давно ушёл, звонок с шестого урока и звонок на седьмой урок уже давно прозвенели. Малика посмотрела на часы, прикинула, что Рита, наверно, уже дома, и не без внутренней робости включила мобильник. Тот почти тут же пиликнул эсэмэской, что ей звонили. Малика тоскливо скривилась, однако когда посмотрела номер, успокоилась – она пропустила Ритин звонок.       Малика набрала подругу.       – Привет, – тихо сказала она, закрывая учебник алгебры и отодвигая его в сторонку. – Ты уже дома?       – Дома, – отозвалась Рита; Малике показалось, что она что-то жуёт.       – Можешь сказать, во дворе около моего подъезда чёрный Бентли стоит?       – Когда я шла домой, стоял, – не обрадовала её подруга. – Я ещё тебе звонила сказать, но ты была недоступна. Сейчас гляну, что сейчас.       Последовала небольшая пауза. В мобильнике было слышно какое-то шуршание.       – Стоит, – Рита расстроила её окончательно.       – Ясно, – вздохнула Малика.       Поболтав ещё немного с Ритой и послушав её стенания по поводу убойного домашнего задания от Таисии Олеговны, Малика отбила звонок, отложила мобильник, сложила руки на столе и положила на них голову.       Сделать английский, что ли?       Она вытащила из сумки рабочую тетрадь и открыла страницу с домашними упражнениями.       Read some anecdotes about Albert Einstein and choose the right tense.       Как эти тенсы уже надоели!       Может, не страдать и всё тупо поставить в прошедшем времени? Потому что если она начнёт мудрить со сложными временами, точно наделает ошибок. Или заскочить к Рите, пусть она продиктует правильные ответы? Или не страдать даже этим и завтра списать у Киры?       One day Gilbert Murray… наверно, saw Einstein, who… пусть будет sat in the garden…       Почему здесь нет ответов в конце, как в математике или физике?..       Малика сделала английский, некоторое время посидела, подумала, не позвонить ли опять Рите и не спросить, может, родители свалили, но сообразила, что звонила ей всего минут двадцать назад. Посидела немного просто так, подумала, может, пойти погулять, но пока она делала домашку, набежали тучи и заморосил дождь. Она вздохнула, отодвинула английский, сгребла русский и алгебру и пошла отдавать библиотекарше.       – У вас есть «Шахнаме»? – спросила она без особой надежды.       – Первый том только, – подумав, ответила она, и предупредила: – Я через полчаса закрываюсь.       – Хорошо, – согласилась Малика.       Она вернулась на своё место и открыла книгу на первом попавшемся развороте.       Однажды с зарёю созвал их Иблис,       И втайне от шаха они собрались…       Кей-Кавус. Единственный, наверно, герой, который иногда думал головой и хотел не богатств, а знаний. А его обломали…       В библиотеку кто-то зашёл. Малика услышала, как библиотекарша поздоровалась и спросила, что надо.       – Учебник девятого класса.       Малика почувствовала, как при звуках этого голоса у неё заколотилось сердце.       – Физики?       – Да уж не истории!       – Я могу выдать и историю, и обществоведение, и даже английский, – библиотекарша тоже была находчивой на язык.       – Английский и история ещё куда ни шло, – отозвался Анатоль, – но от обществоведения меня начинает клонить в сон. Особенно в исполнении Ирины Васильевны.       Малика беззвучно хихикнула. Вот уж точно: если историю у Ирины Васильевны ещё можно было как-то терпеть, ну там, картинки порассматривать и шёпотом обсудить фасоны средневековых платьев, то обществоведение вызывало приступы острой хандры у всего их класса.       Хотя лично ей предпочтительней обществоведение, а не английский.       Наступила тишина, видимо, библиотекарша пошла за учебником. Малике хотелось обернуться, чтобы хотя бы посмотреть на Анатоля, но она представила, что он сейчас тоже может смотреть на неё, или не конкретно на неё, а просто шарить глазами по залу в ожидании библиотекарши, а потому не решилась и перевернула страницу.       Привязаны мощных четыре орла       К престолу – то воля владыки была…       Когда они ехали от вокзала до дома, с ним было просто. А в школе – нет. Словно… Словно здесь стоит какая-то граница для личных чувств. Об электрическом токе или магнитном поле думать можно, а о том, как хочется, чтобы физик хотя бы посмотрел на неё лишний раз – нет.       Встретить бы его опять не в школе. Где-нибудь на улице, или в магазине… Как будет с ним там, за стенами школы? Просто или нет? Или то, что он казался таким удивительно обыкновенным тогда, в метро, – это была случайность?       – Держите, – библиотекарша вернулась с книгой.       За этим последовало короткое шуршание, видимо, она записывала книгу в формуляр. Малика перевернула следующую страницу.       Всю землю войной обошла твоя рать       Теперь до небес ты задумал достать…       Человек хочет узнать новое, а ему говорят, что это плохо. Что он должен сидеть у себя на троне и ни к чему не стремиться. Вместо того, чтобы помочь и подсказать – ругают. А он смиряется и соглашается.       Она даже на какое-то время забыла про Анатоля. Сложила на столе кулачок на кулачок и положила на них подбородок, глядя в книгу.       И её родители ругают постоянно. Всё, что она слышит от них – что в доме грязно, что одета она не так, что она сама не такая. Потому что она не такая, какой они хотели её видеть. И ей приходится выслушивать их упрёки и молчать. И Кей-Кавус, вроде как шах и всеми повелевает, а тоже должен молча терпеть упрёки того же Ростема и у всех на виду каяться. Потому что в какой-то момент он оказался не такой, каким его хотели видеть подчинённые.       Её, Малику, этим летом, когда она закончила девятый класс, родители пытались приспособить помогать им в бизнесе. Не моделью, раз внешностью не вышла, а оформлять документы, объяснив, что стороннему человеку нужно платить зарплату, а ей платить не нужно. Малика вынуждена была это делать, потому что не посмела перечить родителям, хотя работа была тоскливой, да ещё и не платили за неё. Если бы платили, ещё можно было бы потерпеть. Или если бы не платили, но работа была интересной, как у деда Петро в локомотивном депо, тоже можно было бы поработать. Но когда и работа нудная, и платить за неё не собираются…       К счастью, Малика пожаловалась Ольге Александровне, и та ей посоветовала изображать усердие, но делать всё неправильно, мол, старается, но мозгов для такой работы не хватает. Сколько пришлось, конечно, выслушать криков родителей и сколько пролить слёз – и далеко не всегда притворных, но мать и отец уверились, что их дочь дурочка и бездарь, и оставили в покое. Хотя после этого отношение их к дочери ухудшилось окончательно: если до этого они хоть изредка, но баловали её добрым словом или подарком, особенно мать, то после этого кроме упрёков Малика от них ничего не слышала.       Но зато и видеть она их почти перестала…       А Кей-Кавус счастья не видеть своих подданных был лишён…       – «Шахнаме», – голос Анатоля раздался над самым ухом. Малика от неожиданности вздрогнула и резко обернулась. Анатоль стоял рядом, держа в руке учебник физики за девятый класс.       – Мир не безнадёжен, – хмыкнул он, – если школьники способны читать не только эсэмэски и пересказ «Войны и мира» на пяти страницах.       – Я читала «Шахнаме», – невпопад ответила Малика, – но здесь только первый том.       Анатоль пожал плечами:       – Я читал в электронке.       – Я тоже, – призналась Малика. – Но книги удобнее.       – Это да, – согласился Анатоль, снова глянул в книгу и спросил: – Рустам?       – Кей-Кавус, – поправила она. – Ну, то есть, Ростем тоже здесь, но он мне не нравится.       – Почему же?       – Зазнаётся слишком, – честно ответила она. – Это во втором томе особенно было. Слишком высоко о себе думает.       – Но он в своём праве так думать, – возразил Анатоль. – Он там действительно круче всех.       – Поэтому он и зазнался, – Малика подумала и призналась: – Мне Кей-Кавуса жалко было. Он как бы шах, а Ростем позволял себе ругать его, как… ну, как Наталья Викторовна нас ругала, когда мы стену на третьем этаже разрисовали.       Как родители её ругают за песок в прихожей или пачку майонеза в холодильнике. Да вообще за всё, потому что она не такая, какой они хотели, чтобы она была…       – Кей-Кавус был не идеальным правителем, его было за что ругать.       – Его ругали за то, – Малика серьёзно посмотрела на него, – что он был не таким, каким его все хотели видеть. Он хотел знаний, а все считали, что он должен только сидеть на троне и раздавать приближённым богатства. И вообще всё делать так, как они хотели. Как Ростем хотел.       Брови Анатоля – чёрные, плавные – удивлённо взмыли вверх.       – Это ты про эпизод, – после некоторой паузы уточнил он, – где он на небо хотел подняться? Полетел на птицах, а они его скинули где-то далеко?       – Да, – кивнула Малика. – Правда, я думала, что он полетит не по-настоящему, а во сне, как… ну, как пророк Мухаммед на небо… Ну, – попыталась объяснить она, – это…       – Я знаю, кто такой пророк Мухаммед, – с лёгким сарказмом в голосе просветил её Анатоль. – И про его ночное путешествие в Иерусалим тоже знаю.       – Откуда? – удивилась Малика.       – А это какая-то тайна? – хмыкнул он. – Ты не поверишь, но я не только физику знаю, а ещё много чего кроме физики.       Малике показалось, что он собрался развернуться и пойти, но его взгляд зацепился за её рабочую тетрадь по английскому, которая, по-прежнему раскрытая, лежала на краю стола. Малика обречённо подумала, что и он сейчас начнёт ругать за ошибки.       – Всё-таки безнадёжно, – констатировал Анатоль, вчитавшись в вставленные ею глаголы. – Если в десятом классе в простом задании школьники делают элементарные ошибки.       Малика опустила голову, чтобы не видеть его насмешки. Она плохо знает английский – и за это её ругают. Потому что все должны знать хорошо, а она знает плохо. То есть ругают опять-таки за то, что она не такая, какой её хотят видеть.       И если подумать, всегда ругают по сути за то, что человек не соответствует ожиданиям других людей. Кто-то решил, что все должны знать английский, вот и начали ругать тех, кто не знает английского. А то, что она знает арабский или немецкий, или умеет управлять маневровым тепловозом – это несущественно по сравнению с тем, что она не знает английских тенсов…       Она услышала над собой вздох Анатоля, и он пододвинул к ней её тетрадь:       – Исправляй. Первое правильно. Потом – was sitting, потому что длительное действие… Дальше правильно… Правильно… Здесь was thinking, опять же, потому что длительное время… Странный анекдот, ты его соль поняла?       – Нет, – призналась Малика, поспешно исправляя то, что сказал Анатоль. – И третий я тоже не поняла.       Анатоль прочитал третий анекдот. Подумал, перечитал второй раз. Снова подумал и перечитал третий раз. Пожал плечами:       – Если я правильно понимаю, то Эйнштейн предсказал, что вселенная расширяется, по ошибке разделив на ноль… Я могу рассказать другой анекдот про Эйнштейна. Нам его препод в универе рассказывал и проверял, кто из нас сообразит.       – Какой анекдот? – полюбопытствовала Малика.       Анатоль усмехнулся:       – Эйнштейн, Ньютон и Паскаль играют в прятки. Водит Эйнштейн. Паскаль убежал в кусты, не видно его, а Ньютон начертил на земле квадрат метр на метр, стал на него и стоит. Эйнштейн досчитал до десяти, открывает глаза, видит Ньютона и кричит: «Ньютон, я нашёл тебя!» А Ньютон хитро улыбается и отвечает: «А вот и нет! Ты нашёл Паскаля!»       Малика озадаченно посмотрела на него.       – Почему, – Анатоль тоже посмотрел на неё, – Ньютон так сказал?       Она посмотрела в пол, повторила про себя анекдот.       – Всё относительно? – наконец неуверенно предположила она, снова поднимая на него глаза. – И Ньютон и Паскаль тоже относительны?       Анатоль снова усмехнулся:       – Нет. Подсказка: давление в каких единицах измеряется?       – В паскалях.       – А один паскаль чему равен?       – Ньютон… Ой!..       Малика замерла от пришедшей в голов мысли, потом невольно засмеялась:       – Ньютон на метр квадратный! Ньютон начертил квадрат метр на метр, получился один квадратный метр, и стал на него. И получился ньютон на метр квадратный! То есть паскаль!       Они оба засмеялись. Анатоль снова посмотрел в её тетрадь по английскому.       – Здесь, – он показал пальцем, – я не уверен, как правильно, пусть остаётся made.       Малика невольно сравнила его и свою руки. Его пальцы были смуглее, чем её, пусть и совсем ненамного, и разница в оттенке была видна только, если сравнивать рядом. Но сейчас весна, прошлогодний загар весь должен был сойти, а новый ещё не успеть пристать. Алёна считает, что он ходит в солярий. Но, может быть, это его естественный цвет кожи? Дед Аркадий, например, тоже сам по себе не совсем белый, потому что баба Зина, его мать, была азербайджанкой…       – Молодые люди, – окликнула их библиотекарша, – я как бы закрываюсь.       – Да, – кивнул Анатоль, – мы сейчас.       Он пробежался глазами по последнему анекдоту, велел исправить в одном месте visited на was visiting, сказал, что остальное вроде как правильно, кивнул Малике на прощание и ушёл. Малика убрала тетрадь по английскому в сумку, вернула библиотекарше «Шахнаме» и вышла в пустой коридор.       А на сердце было радостно, так что хотелось смеяться и танцевать, даже приезд родителей уже казался чем-то далёким и не портил настроения. Просто так внезапно и неожиданно увидеть Анатоля, просто поговорить о посторонних вещах. А расскажи всем, что он ей английский помогал делать… Малика тихо засмеялась… Нет, она этого никому не будет рассказывать. Пусть это тоже будет её тайной, как и то, что после новогодних каникул они вместе ехали с вокзала…       Мобильник заиграл «Da’ooni». Звонила Рита.       – Свалили твои родоки, – доложила она. – Только что уехали.       – Спасибо, – обрадовалась Малика.       Она посмотрела на время – три часа. Через час пора идти за Вероникой. Конечно, садик работает до семи, а детей заберут к шести, но Малика слишком хорошо помнила своё детсадовское детство. И никогда не оставляла Веронику в саду, если могла забрать её раньше.       А сначала заглянуть домой и убрать бардак, который родоки устроили.       Ньютон на метре квадратном…       Малика хихикнула.