Физика

      В ночь с двадцать восьмое на двадцать девятое апреля ветер задувал крепко. Настолько крепко, что с самого утра появились новости о сдутых крышах по всей Минской области. Утром на улицах повсюду валялись ветки и выдутый из урн мусор, а в школьном дворе, как оказалось, ветер сломал дерево. Здоровенная толстая берёза легла поперёк дорожки рядом со стадионом, примяв кусты. Школьники, которые ходили в школу с этой стороны, обходили её по газону, протоптав там тропинку и понаносив в вестибюль несколько килограммов грязи. Технички ругались, школьники весело гоняли друг друга берёзовыми ветками, учителя-мужчины примеривались, с какой стороны начинать пилить.       – У нас только триммер есть, – обрадовал всех дворник Евгений Леонидович. – И лопата.       Анатоль и Владимир Яковлевич задумчиво посмотрели на толстый ствол.       – Нужно Петьку звать, – решил физкультурник, – он у нас математик, пусть он считает, чем мы быстрее распилим: триммером или лопатой.       – Лопатой быстрее, – отозвался Анатоль, – за пару месяцев справимся.       Подошёл тот самый Петька – математик Пётр Валентинович по фамилии Зубило. Тоже примерился к имеющемуся раскладу и посоветовал взять другой инструмент.       – Зубило? – съехидничал Анатоль.       – Ради того, – похлопал его по плечу математик, – чтобы посмотреть, как ты зубилом будешь разделывать берёзу, я принесу тебе его из дома. Но вообще я имел в виду топор и ножовку. Они у нас есть.       Топор и ножовка выглядели более перспективно, чем триммер и лопата, но тоже быстрого распила не сулили.       – Какие ещё варианты? – спросил Владимир Яковлевич.       – Чапаева спросить? – предложил дворник.       Чапаевым называли трудовика, который носил имя Василий Иванович.       – О, – покивал математик. – У него есть полный набор инструментов для распила берёзы: напильники, стамески, отвёртки, гаечные ключи и молотки. А для самых виртуозов – дрель.       – Электрическая? – уточнил Анатоль, прикидывая, можно ли распилить берёзу дрелью. Если на сверло насадить диск от циркулярки, который тоже ещё где-нибудь найти надо, то вполне.       – Размечтался, – обломал его математик. – Электрический у него только фонарик.       Нет, пилить берёзу фонариком, пожалуй, ещё дольше, чем лопатой.       – А дома у кого-нибудь, – спросил Анатоль, – бензопилы нет?       – У меня есть, – покивал дворник Евгений Леонидович. – Вот ты женишься, и у тебя будет. Как начнёт пилить, где шлялся и куда деньги дел, сразу пожалеешь о тех временах, когда у тебя этой бензопилы не было.       – Так приведи свою бензопилу, – хохотнул Владимир Яковлевич, – она распилит, а мы посмотрим.       – Моя бензопила очень узкого профиля. Она только меня пилить умеет. Ну и оболтуса моего старшего.       Из школы донёсся звонок на урок. Анатоль и Пётр Валентинович посмотрели туда.       – Может, забить? – с надеждой протянул Анатоль, однако всё же направился к школе.       – Кто у тебя сейчас? – спросил математик, пристраиваясь рядом – у него тоже сейчас был урок.       – Десятый «А».       – Можешь не продолжать, – кивнул он. – Мне ещё не попадалось таких математиков, которые только два и два и умеют складывать. Там только половина где-то что-то соображает, а остальные застряли на уровне пятого класса. Как их набирали – загадка.       – Я спрашивал, – сказал Анатоль. – В математический класс заявления написали только одиннадцать человек. А двадцать три не писали никуда. Вот эти двадцать три и раскидали по классам как попало, где были свободные места.       – Оно и чувствуется. Не знаю, как у тебя, а у меня костяк… вот пять человек: Руслан, Ваня, Бурлак и Кахно в количестве двух штук.       – То же самое, – кивнул Анатоль. – Ещё человек десять тянут. А остальные только для массовости. Хотя, как я слышал, Шафранская собирается поступать в нархоз.       – Алёна? Ну-ну. Вот поступают такие, а потом мы удивляемся, почему у нас экономика в стране на ладан дышит.       Когда они, не особенно спеша, поднялись на второй этаж, школьные коридоры опустели окончательно и прозвенел второй звонок. Кабинеты математики и физики были рядом, из них доносились шум и гам, а в коридоре, ровно между ними стояли Малика и Кира из десятого «А», у которого сейчас была физика, и Рита из десятого «В», у которого сейчас была математика. Девушки что-то активно обсуждали и тихо смеялись. Увидев учителей, они ойкнули и порскнули по своим классам. Из кабинета математики раздалось: «Зубило идёт!», из кабинета физики просто: «Идёт!», и гам стал немного тише.       Анатоль зашёл в класс, окинул его взглядом, не задержавшись на темноволосой головке с хвостиком, разрешил всем садиться. А когда шуршание стихло, сказал:       – А сейчас ответьте мне, физико-математики, – слово «недоделанные» он подумал, но вслух произносить не стал, – на вопрос: у кого дома есть бензопила?..       Бензопилы не нашлось ни у кого, но у одного одиннадцатиклассника оказалась электропила. Учителя рассудили, что электропилой распилить быстрее, чем лопатой или фонариком, особенно если эту пилу ещё и в розетку включить, и отправили его за инструментом. Как потом выяснилось, помогать ему нести пилу ушло ещё четыре человека и ходили, разумеется, половину урока. Зато вместе с пилой они приволокли удлинитель на двадцать метров, строительную каску, пару перчаток и зачем-то рулон туалетной бумаги – видимо, пятому кроме туалетной бумаги нести больше было нечего.       Рейд по кабинетам и подсобкам принёс ещё в общей сложности метров сто удлинителей, и перед седьмым уроком физик, математик и трудовик, у которых закончились уроки, а с ними и дворник снова собрались около берёзы. Анатоля, как самого молодого и шустрого, отправили переодеваться в спецовку.       – Или ты тоже будешь ходить пол-урока? – съехидничал Пётр Валентинович.       – Я могу вообще до завтра походить, – предложил Анатоль.       Впрочем, обернулся он быстро – десятый «А» ещё только строился на стадионе под зычные окрики Владимира Яковлевича. Трудовика около берёзы не было.       – А где Чапаев? – Анатоль натянул перчатки и взял пилу.       – Поскакал белогвардейцев бить.       Владимир Яковлевич, поставив старосту Лизу проводить разминку, подошёл к берёзе.       – Вы не очень крупно распиливайте, – предупредил он, – чтобы мне в печку влезло.       – Ты не обнаглел? – поинтересовался Пётр Валентинович.       – А зачем зря добру пропадать? – пожал плечами Владимир Яковлевич. – Берёза жарко горит, и на печку и на баньку отлично сгодится.       Пару минут все наблюдали, как Анатоль отпиливает от толстого комля чурбачки.       – Так может, – дворник Евгений Леонидович присел на один из отпиленных чурбачков, – костерок разведём? Шашлычка пожарим, Анатоля, как самого шустрого, за пивком зашлём…       – Нельзя, – с сожалением развёл руками математик.       – Анатоля за пивком нельзя? – удивился дворник. – Хочешь сказать, вылакает всё по дороге и нам не донесёт?       Очередной чурбачок отвалился, берёза сдвинулась и хлестнула его ветками. Подошёл трудовик с ножовкой и топором.       – Ну как, Василий Иванович, – с ухмылкой поинтересовался Пётр Валентинович, – всех белогвардейцев победил?       – Всех, Петька, всех. Вот, военную добычу захватил, – он вручил ему ножовку, а сам остался с топором – Анатоля за пивком можно, – это он сказал уже дворнику. – А вот шашлычок нельзя. Населённая местность, как-никак.       – Всё можно, – успокоил его Владимир Яковлевич. – Десять метров от ближайшего строения, два ведра воды – и всё можно.       – Отлично, сейчас Анатоля за рулеткой зашлём метры мерить.       – Я могу и за десятым «А» заодно сходить, – предложил Анатоль.       Учителя в ужасе замахали руками:       – Нет-нет-нет, – выразил всеобщую мысль Пётр Валентинович, – без десятого «А» мы уж как-нибудь обойдёмся.       Владимир Яковлевич отошёл, заметив, что тот самый десятый «А» в лице Эмилии, Кристины, Валери и ещё тройки девушек начал филонить разминку.       – Так раз можно шашлыки, – продолжал гнуть свою линию дворник, – давайте устроим пикничок!       – Анатоля зашлём в магазин за мясом… – поддержал его Чапаев.       – Я пошёл? – Анатоль с готовностью протянул ему пилу. – А вы тут попилите пока.       – Зачем, Василий Иванович, в магазин ходить? – пожал плечами математик. – Вон сколько мяса на стадионе пропадает. Сейчас кого-нибудь поймаем и пустим на шашлык.       – Вон ту, Петька, пожирнее и посочнее, – охотно согласился трудовик.       – Жанну нам не надо, – отмахнулся математик. – В ней глупости столько, что боюсь, сами поглупеем, если наедимся её мясца.       – Сейчас они побегут, – предложил Чапаев, топориком снося несколько веток. – Вот мы самого медленного и выловим.       Анатоль отпилил ещё несколько чурбачков. Математик ножовкой взялся за ветки.       – Когда её точили последний раз? – кое-как откромсав одну, спросил он, рассматривая зубья.       – Этой ножовке, – отозвался Анатоль, – больше лет, чем нам с тобой. Вот когда на заводе сделали, тогда и точили.       – Евгений Леонидович, – попросил математик, – будьте добры, принесите лопату и лом.       – Я понял, – охотно согласился дворник, вставая. – Ломом по голове наш шашлычок тюкнуть, а лопатой прикопать то, что не съели.       – Послушал бы кто наши разговоры тут, – хохотнул Чапаев, снося топориком ещё несколько веток. – Анатоль, отпили вот эту. Я из-за неё не могу подобраться к этим…       Евгений Леонидович с лопатой и ломом вернулся как раз тогда, когда десятый «А» бежал второй круг.       – Последний какой-то худосочный совсем, – расстроился он, присмотревшись. – Там кости одни. И очки.       – Парней не берём, – категорически заявил Чапаев. – Воняют.       – Ну ты, Василий Иванович, гурман совсем, – закатил глаза математик.       – А как по-твоему, Петька, почему свиней кастрируют? – просветил его трудовик. – Чтобы мясо не воняло.       – Предлагаешь перед жаркой кастрировать? – уточнил дворник. – Да не вопрос.       – Не надо Илью, – не согласился Анатоль. – Очки долго жевать будем, они плохо прожариваются.       Илья, заметно хромая, отошёл на обочину и сел на траву. Пробегавшая мимо Малика остановилась, присела на корточки рядом с ним, что-то спросила. Он покачал головой и что-то ответил.       – Вот эту и берём, – кивнул дворник. – Крепенькая, мясо есть.       – И родители хватятся не скоро, – поддержал его математик. – А пока хватятся, её не то что съесть успеем и косточки прикопать, так из её косточек успеет яблонька вырасти.       – Одна беда, Петька, – сокрушённо покачал головой трудовик, – бегает быстро. Пока будем за ней гоняться, Анатоль всё пиво выпьет.       – Так мы, Василий Иванович, Анатоля зашлём побегать за ней, а сами будем сидеть и пить пиво.       – Я свою яично-кинетическую теорию на шашлык не дам, – отрезал Анатоль. – Съедим мы её – кто будет физико-математикам недоделанным физику объяснять? А так не дошло до какой-нибудь Стаси, что такое поток вектора напряжённости электрического поля, я отправил Малику объяснить, она объяснила, как для умственно отсталых…       – Почему «как»? – недоумённо уточнил Пётр Валентинович.       – И ты сам понял, что такое этот самый поток! – хохотнул Василий Иванович.       – Именно, – подтвердил Анатоль.       Подошёл Владимир Яковлевич, понаблюдал, как идёт распилка и разрубка.       – Тогда вот ту, – снова предложил дворник, – с гривой болотной кикиморы.       Учителя как один поморщились.       – Лучше не надо, – Анатоля слегка передёрнуло. – Только если просто тюкнуть ломиком по голове и прикопать. Тогда я согласен.       – Боюсь, – поддержал его математик, – что мы от её мясца подхватим что-нибудь венерическое. Я как-то слышал, парни из одного одиннадцатого класса – я уж не буду говорить, из какого и кто – делились впечатлениями о… ночи, проведённой с ней.       – Да? – заинтересовался дворник, провожая взглядом болотно-малиновую шевелюру. – Говоришь, шалава?       – Ты, Леонидыч, – строго предупредил его Владимир Яковлевич, – выкинь это из головы и думать забудь. За несовершеннолетнюю нехилый срок могут впаять.       – Так ты ж сказал, что хлопчики с ней в массовочке поучаствовали.       – Хлопчики те сами несовершеннолетние, с них спроса нет. А вот ты, Леонидыч, уже лет тридцать как совершеннолетний. Если ты с ней что-то того, а она возьми и пожалуйся в милицию – с тебя спрос будет ого-го.       – Было дело, – подтвердил Чапаев. – Пару лет назад у нас тут шухер по всему району стоял. В одной школе физрук любил лапать старшеклассниц. В смысле, только лапать, ничего большего. Те были вроде как не против, но одна мамашка про это прознала и хай чуть ли не до президента подняла – мол, её девочку тронули. Так того физрука очень быстренько уволили. Не по статье, конечно, не было там статьи, но очень настойчиво попросили написать заявление по собственному желанию.       – Права детей у нас все знают, – передёрнул плечами Анатоль, – а вот с правами учителей как-то всё плохо.       – Ничего, – утешил его Пётр Валентинович, – детки вырастут, станут взрослыми, и поймут, что такое бесправность взрослых.       – Есть день защиты детей от взрослых, – хохотнул Владимир Яковлевич, – надо устроить и день защиты взрослых от детей…       К концу урока берёза была распилена, чурбачки сложены аккуратным штабелем, а ветки перетасканы за забор и даже слегка утрамбованы. Владимир Яковлевич отправил десятый «А» переодеваться и вернулся к коллегам.       – Анатоль, – поскрёб щетину на щеке Владимир Яковлевич, – может, тебя заслать мою машину сюда подогнать?       – Я пошёл? – Анатоль вытащил вилку пилы из удлинителя, положил пилу на землю и рукавом спецовочной куртки вытер пот со лба. – К утру вернусь.       Дворник Евгений Леонидович поспешно вручил ему лом.       – А второй лопаты нету? – спросил Пётр Валентинович.       – Есть, Петька, есть, – успокоил его Чапаев. – И вторая, и третья есть. Сейчас Анатоля в подвал зашлём…       Анатоль кинул ему лом – все мужчины при этом предусмотрительно отпрянули в стороны – и пошёл в подвал за лопатами.       Берёзовый пень упрямился и корчеваться не хотел. Вокруг него совместными усилиями вырыли яму, боковые корни где топором перерубили, где пилой перепилили, а центральный, до которого не могли добраться, держался стойко и не поддавался ни лому, ни топору.       – Может, так оставим? – пропыхтел Чапаев, рукой утирая пот с лица. – Сделаем вид, что это такое решение ландшафтного дизайна.       – Это не бага, это фича, – поддержал его математик Пётр Валентинович, опираясь на лопату передохнуть.       Анатоль выгреб из ямы последнюю лопату земли. Земля на лопате зашевелилась и неуклюже свалилась на траву крупной жабой.       – О, царевна-лягушка, – оживился Чапаев и поднял её с земли. – Надо её поцеловать, и она превратится в принцессу. На, Петька, целуй.       – Ты, Василий Иванович, покажи, как, – попросил математик. – А то мы, пролетарии, в принцессах не разбираемся.       – О, Анатоль же у нас принц, – сообразил Чапаев, – на, держи. Ты прынц, ты и в прынцессах должен разбираться.       Анатоль взял жабу, скептически посмотрел на неё. Жаба ответила таким же скептическим взглядом.       – А с чего это он принц? – полюбопытствовал дворник, сидевший невдалеке на чурбачке.       – Так у него же матушка принцесса, – просветил тёмного дворника Пётр Валентинович. – Королевского рода, – он важно поднял палец, – это вам не хухры-мухры.       – Она принадлежит к королевскому роду, – уточнил Анатоль, пальцем погладив жабу по голове. – Вернее, принадлежала, пока замуж за моего отца не вышла. Но она не была принцессой.       – А это не одно и то же? – не понял дворник.       – Королевский род там насчитывает двадцать пять тысяч человек. И если я правильно понимаю, то это только мужчин, женщины не учитываются. И принцев среди этих двадцати пяти тысяч только двести.       – Это ты… это, – дворник малость ошалел от таких цифр, – из какой такой страны, принц? Это где ж столько королей водится?       – В Саудовской Аравии, – усмехнулся Анатоль.       – Так ты и королём этой твоей Саудовской Аравии можешь стать?!       – Конечно, – он небрежно кивнул. – Я и так уже почти король. Чтобы окончательно стать королём, сущая мелочь осталась. Нужно только ликвидировать короля и всех принцев – это двести человек. Правда, потом ещё ликвидировать оставшиеся двадцать пять тысяч тех, которые принадлежат к королевскому роду, чтобы короля не выбрали из них. Потом протолкнуть закон, который разрешал бы передачу права наследования по женской линии, а после этого этих жён, дочерей и сестёр и их детей тоже ликвидировать. Это в сумме… Если считать, что у каждого там по одной жене, хотя на самом деле больше, то одних жён будет двадцать пять тысяч, дочерей и сестёр ещё столько же и детей их… ну, пусть ещё столько же. То есть семьдесят пять тысяч. И в сумме выходит сто тысяч. Ещё сотню тысяч можно накинуть на случайные жертвы. Вот. Чтобы мне занять трон Саудовской Аравии, мне нужно ликвидировать всего-то двести тысяч народа. А, и ещё продавить закон, по которому королём мог бы стать гражданин другой страны.       Василий Иванович демонстративно выдохнул и вытер пот со лба:       – Вот до чего, – констатировал он, – доводит жажда власти. Анатоль ради креслица в Саудовской Аравии готов пойти на уничтожение двухсот тысяч людей!       – Пойду я от вас, – сказал дворник, вставая. – Пока вы тут, прынцы, пень корчевать будете, я за пивком сбегать успею.       – Иди, Леонидыч, иди, – согласился Владимир Яковлевич. – Всё одно пользы с тебя как с козла молока.       Дворник ушёл. Анатоль машинально почесал жабу, которую по-прежнему держал в руках, по шейке.       – Слушай, Анатоль, – предположил Пётр Валентинович. – Так может, это у тебя в руках принцесса Саудовской Аравии? Поцелуешь её, женишься на ней – и сразу тебе король отвесит полцарства к ней в придачу. А там помрёт – и тебе оставшиеся полцарства перейдут.       – У меня трон и так практически уже в руках, мне принцесса ни к чему. На, Василий Иванович, – он с готовностью сунул жабу Чапаеву, – примерь лучше ты саудитскую корону.       – Ладно, – решился трудовик, – сейчас поцелую, и будет у меня дома своя принцесса! Будет мне картошку жарить, носки стирать и опилки за мной убирать!       – Сынок, – сочувственно похлопал его по плечу Владимир Яковлевич, – ты немного перепутал. Принцесса носки стирать и опилки убирать не обучена. Она только в красивые тряпки рядиться обучена. В хозяйстве толку от неё никакого, одни убытки.       – Тогда зачем мне такая принцесса? – расстроился Чапаев и сунул жабу Петру Валентиновичу. – На, Петька, держи. Смотри, какую я тебе невесту нашёл: красавица, умница, за ней батюшка полцарства отдаст. Женись, не прогадаешь.       Пётр Валентинович посмотрел на скептическую морду жабы и поскрёб в затылке:       – Анатоль, – он всучил жабу ему, – мы тут пролетарских кровей, принцесс целовать не обучены. Покажи как.       – Нет уж, – Анатоль вернул жабу математику, – твоя невеста, ты и разбирайся, что с ней делать. Спроси Володю: он женатый человек, всё в этих делах знает.       – Володя, – Пётр Валентинович взял ладонь Владимира Яковлевича и вложил в неё жабу, – поделись опытом, покажи мастер-класс.       – Сынок, если я начну целовать чужих принцесс, да ещё при свидетелях, ты знаешь, что мне моя домашняя принцесса сделает? Так что ты человек грамотный, почитай умные книжки, авось разберёшься.       – Ну как, молодые люди, – как подошла к ним директриса, они и не заметили, – как дела продвигаются?       – Хорошо дела продвигаются, – уверили её все четверо.       – Наталья Алексеевна, – вкрадчиво предложил Пётр Валентинович, – а может, этот пень оставить для красоты? Как элемент ландшафтного дизайна? Водички в яму залить, на пенёк царевну-лягушку посадить…       – Вот, – продемонстрировал Владимир Яковлевич, – мы даже лягушку нашли. Василий Иванович ей стрелу вырежет, корону выточит…       – Это жаба-царевна, – глянула на находку директриса. – А что, пень не корчуется?       – Крепко сидит, – скорбно кивнул Василий Иванович.       Директриса, осторожно балансируя по земле на своих высоких каблуках, подошла к пню, подала Анатолю руку, чтобы тот держал её, если она вздумает падать в раскоп, и кончиками пальцев с наманикюренными ногтями попробовала пошатать пень. Пень где-то в глубине треснул и упал.       – А вы говорите, крепко сидит, – улыбнулась она и смахнула с пальцев несуществующую пыль.       – Следующий раз, Наталья Алексеевна, – пообещал трудовик, – мы не будем мучиться с лопатами и ломами, а сразу вас позовём.       – Главное в нашем деле, Василий Иванович, – мудро просветила его директриса, – вовремя прийти.       Она ушла. Анатоль и Василий Иванович, поднатужившись, вытянули комель из ямы.       – И что будем с ним делать? – спросил Пётр Валентинович.       – Обрежем ствол, – посмотрел Владимир Яковлевич, – а корень бросим в яму и закопаем… Слушайте, сынки, у нас на носу майские праздники. А поехали ко мне в деревню? Там и шашлычок будет, и пивко…       – И десять соток картошки, которые нужно будет вспахать и посадить? – съехидничал Анатоль, который не верил в халявный шашлык и пиво у физкультурника в деревне.       – Шесть соток.       – Почему нет? – решил Пётр Валентинович. – Если ты нас туда завезёшь и назад привезёшь…       – В моей машине моё семейство будет, – Владимир Яковлевич развёл руками – в одной из них до сих пор он держал жабу. – Вы уж как-нибудь сами.       – Анатоль у нас лошадный, – вспомнил Чапаев.       – А потом вы будете пить пиво, – не согласился Анатоль, – а я на вас смотреть и завидовать, потому что за рулём?       – Так мы же не пить едем, а картошку сажать!       – Вы будете сажать картошку, а я буду на вас смотреть и завидовать, потому что за рулём?       – Да не вопрос, – хохотнул Чапаев, – всю картошку тебе отдадим сажать.       – Мне нельзя столько картошки, я за рулём!       – А давайте, – воодушевился Пётр Валентинович, – поедем как большие на электричке? Два часа позора – и мы на месте. Потом, правда, ещё полчаса на автобусе потрястись придётся.       – А потом ещё час пешком топать?       – Не, там уже рядышком… Володя, а конь-то будет? Или на себе сошку таскать?       – Будет, – кивнул Владимир Яковлевич, выпуская жабу под куст. – Батька уже договорился с конём. Вспашут, нам посадить только останется.       Анатоль глянул на десятый «А», который разрозненными группками потянулся по домам, и посмотрел на часы.       – Давайте закапывать, – он взял лопату, – у меня репетиторство скоро.