Физика

      Весь май, кроме первой его недели, выдался жарким, а к первой неделе июня столбик термометра поднялся вообще до тридцати. Школьники и учителя мучились в нагретых душных классах, на улицах ходили в шортах и майках, а на одних из выходных Малика, Кира и Рита, оставив Веронику няне, даже съездили на Птичь. Вода, правда, прогреться ещё не успела и была холодной, так что долго поплескаться не получилось. Зато они посидели на пляже, погрелись на солнышке, покормили уток, вместе почитали какую-то фэнтезийную книгу, притащенную Кирой, и решили, что день удался.       Учебный год закончился спокойно и без особых сюрпризов. Правда, Эмилия, у которой по физике за четверть и, соответственно, за год выходила пятёрка, долго ходила за физиком и выпрашивала у него шестёрку. Анатоль твердил ей, что шестёрка у неё не выходит никак, но потом – видимо, чтобы она от него отстала – сказал, что если она придёт к нему после седьмого урока расскажет ему всё про магнитное поле и электромагнитную индукцию, что есть в учебнике, то он нарисует ей шестёрку.       Это было на втором уроке. Малика сильно сомневалась, что за оставшиеся пять уроков Эмилия выучит всё то, что они учили в этой четверти. Как показало наблюдение, Малика была наивной, потому что Эмилия открыть учебник физики и не подумала, а всё свободное время потратила на то, чтобы постоянно поправлять макияж, а между пятым и шестым уроками сбегать домой и переодеться в короткую мини-юбку и топ, который только-только прикрывал грудь и оставлял голым живот.       То ли Анатоль таким наивным, как Малика, не был, то ли ему донесли о характере подготовки, но встреча его с Эмилией состоялась не один на один в кабинете физики, как на то рассчитывала Эмилия, а в учительской в присутствии десятка учительниц. Восторг десятого «А», который был свидетелем такого исторического облома, не знал границ. А уж какая досада была нарисована на лице Эмилии, когда она спустя всего минуты две вылетела из учительской, в бешенстве хлопнув дверью, было не передать.       Даже Алёна с Кристиной хоть и корчили сострадательные рожи и пытались её утешать, но сами тоже были довольны таким исходом.       Последний день учебного года определённо удался.       Может быть, он ещё удался и потому, что в этот же день вечером Малика видела Анатоля, когда он обкашивал школьные газоны. В спецовочных штанах, серой футболке и с защитной маской на лице, он триммером косил резко пошедшую в рост траву. Он был далеко, работал к ней спиной, но даже не видя его лица, Малика знала, что это он. И был он каким-то другим, не таким как в школе. Даже со спины чувствовалась расслабленность. Можно было даже подойти к нему и… А вот что «и» Малика не знала. Учебный год закончился, даже об уроках не поговоришь, а сказать, что завтра она уезжает на всё лето, что всё лето его не увидит, и что до боли хочется, чтобы последним воспоминанием о нём перед каникулами было не его дежурное: «До встречи в сентябре», сказанное всему классу после урока, а… А что-нибудь другое. Хотя что точно она хочет, Малика не могла объяснить даже сама себе. Что-нибудь личное. Пусть хотя бы встретиться случайно на улице и кивнуть друг другу. Или чтобы он сказал что-нибудь ей – именно ей. Чтобы остановил на ней взгляд, пусть на секунду.       Но последним воспоминанием будет то, как он в лучах заходящего солнца косит триммером траву.       Будет она в деревне косить траву – таким же триммером – и вспоминать, что точно так же косил и он. И будет вдыхать такой же запах скошенной травы, каким пахнет сейчас здесь, и будет вспоминать его. И будет щемить сердце от нежности, и будет она думать, где он и что делает, пока она кормит кур у бабы Томы на подворье или помогает деду осматривать вагоны. Может быть, приедет она раз или два за лето, пройдёт вдоль школьного забора и подумает, где он: в школе, дома или уехал куда-то далеко…       Три месяца разлуки…       Вспомнит ли он её за эти три месяца?..       Но, может быть, не зря Малика любила поезда. Пусть они иногда несут разлуку, но именно ей они уже второй раз преподносили неожиданную встречу и сделали невиданный в своей роскоши подарок.       Собираясь на вокзал, Малика забыла Вероникину поилку. Все вещи она спаковала в рюкзак ещё утром, некоторые, о которых вспоминала, запихивала в течение дня. И поилку она приготовила и поставила на зеркало, чтобы налить туда воды в последний момент. Вероника не могла без поилки. И была уже большой девочкой, и могла пить из любой посуды, а в дороге всегда требовала поилку. Как Малика её забыла, она ума приложить не могла, но на выходе со двора Вероника спросила, где её поилка, и Малика спохватилась, что не помнит, чтобы брала её. Воды налила – и поставила назад на зеркало.       Без поилки будет истерика – это Малика знала на собственном опыте.       Возвращаться? Малика посмотрела на часы. Время ещё есть, они не опаздывают, но тащиться назад с тяжёлым рюкзаком и ребёнком…       Она осмотрелась вокруг в надежде, что рядом есть какой-нибудь знакомый, кого можно попросить присмотреть за вещами и Вероникой. И увидела Анатоля.       В шортах до колен, в майке без рукавов, с сумкой на плече и с волосами, завязанными в хвост аккуратно, но не очень, он шёл почти следом за ними.       – Анатоль Сергеевич, – Малика почувствовала, как у неё перехватывает дыхание от внезапно полыхнувших эмоций – смеси робости, радости и растерянности – от которых даже закружилась голова. – Можно вас попросить… Я… Мне домой надо сбегать… Можете посмотреть за Вероникой?..       Он бросил взгляд на свои наручные часы.       – Я быстро, – с упавшим сердцем пояснила она.       – Только если быстро, – согласился он.       Малика поспешно сбросила рюкзак и торопливо вытащила из кармашка ключи от квартиры.       – Я схожу за твоей поилкой, а ты побудешь с дядей, – строго внушила она Веронике. – Слушайся его.       – Нет! – топнула ножкой Вероника. – Я с тобой!       – Тогда я никуда не пойду, и поедешь без поилки! – рассердилась Малика.       – Иди, – сказал ей Анатоль, беря Веронику за руку.       Вероника надулась, но вырываться не стала. Малика бегом помчалась домой.       Поилка ждала её на зеркале. Она схватила её, потрясла, убеждаясь, что вода там есть, и так же бегом помчалась назад, от волнения споткнувшись о порог и едва не скатившись с лестницы.       Хорошо, что Анатоль этого не видел.       Перед тем как выскочить из подъезда, она остановилась, заставила себя сделать спокойный вдох-выдох – спокойный, конечно, не получился, но взъерошенное состояние слегка пригладилось, и через двор Малика уже бежала, чувствуя, что голова от переизбытка эмоций уже не кружится, хотя сами эмоции никуда не делись.       Вероника, судя по всему, успела оттаять, потому что когда Малика прибежала, она уже рассказывала Анатолю, что они едут к бабушке, и что у бабушки живёт Жук, который на всех гавкает.       – Что это за жук, который гавкает? – озадачился Анатоль.       – Это кличка собаки, – хихикнула Малика, поспешно пихая поилку в первый попавшийся кармашек и вскидывая рюкзак себе на плечи.       – Вы на поезд? – спросил Анатоль, отпуская Веронику.       – Да, – она взяла сестрёнку за руку.       – Я тоже.       Малика почувствовала, как кровь ударила ей в голову.       После зимних каникул они ехали в одном поезде, неужели и сейчас?..       – А вы на какой поезд? – свой голос она услышала как чужой.       Они пошли рядом. Вероника возмутилась, что не надо её так крепко держать. Малика спохватилась, что действительно сжала её ручку слишком сильно.       – На полоцкий, семнадцать двадцать девять.       Сердце упало, безумная надежда сменилась диким разочарованием. Но мгновенно за этим накатила внезапная спокойная радость.       Она мечтала встретить Анатоля. Она мечтала хотя бы, чтобы они кивнули друг другу. Пределом же её мечтаний было то, чтобы он посмотрел на неё хотя бы на одну секунду дольше, чем просто мельком.       Судьба сделала ей невиданной роскоши подарок – она не просто встретила Анатоля, они сейчас вместе поедут до вокзала. Вместе они будут целых полчаса, а то и больше. А она ещё и разочарована, что у них разные поезда!       – А мы в Лунинец на семнадцать тридцать девять.       – Нас дядя Коя, – радостно похвасталась Вероника, – покатает на гайковёйте!       – На чём? – не понял Анатоль.       – Путевой моторный гайковёрт, – улыбнулась Малика.       – Это что за чудо техники?       – Это такая железнодорожная техника, – объяснила она, – которая завинчивает или отвинчивает болты и гайки, которые крепят рельсы к шпалам… Нам не в сам Лунинец надо, нам дальше, и надо пересаживаться на дизель. Но дизели уже ходить не будут, и дядя Коля как раз будет ехать на гайковёрте в ту сторону и заберёт нас.       Анатоль покосился на них с явной завистью.       – Напроситься, что ли, в гости… – пробормотал он.       С ним опять было проще, чем в школе. Даже не «проще», а «просто». Не было чего-то, что заставляло держаться от него на расстоянии, пусть даже это расстояние было не физическим, а… Моральным? Ментальным?.. В школе даже если они стояли близко друг от друга, то всё равно были далеко. Там словно вокруг него стояла какая-то невидимая граница, которую пересечь было нельзя. А вне школы этой границы не было.       И в школе если она начинала думать об Анатоле, то сразу накатывала робость до дрожи в коленках. Думать можно было об электромагнитной индукции, конденсаторах или законе Кулона, но не о нём самом. А здесь… Малика вытянула шею, чтобы посмотреть, не идёт ли транспорт – Анатоль сделал то же самое, – убедилась, что не идёт, и попробовала подумать об Анатоле. И ничего. Не страшно.       Не страшно, а удивительно легко и радостно, словно эта встреча означала, что всё будет хорошо, что сбудутся мечты, и что разлука – это временно. Пройдут три месяца каникул – и они снова увидят друг друга…       Дед Петро позвонил, едва они зашли в сто сорок седьмой автобус. Мобильник, сунутый в какой-то из кармашков рюкзака, заиграл «Fi laylatin min al-layal». Малика поспешно усадила Веронику на ближайшее сиденье, сбросила рюкзак и вытащила разрывающийся мобильник. Успев поймать при этом задумчивый взгляд Анатоля, направленный не то на мобильник, не то на неё саму.       Ну да, обычно на рингтон у всех стоят или русские песни, или английские. Хотя один раз Малика слышала и знаменитое «Ohne dich» Раммштайна. А арабский никто не знает и не понимает, что это такое.       – Колька не заберёт тебя, доню, – с вечной сиплостью в голосе расстроил её дед Петро. – У нас рельсы выбросило* помеж Ракитно и Дребском.       На фоне был слышен какой-то шум и стуки.       – От жары выбросило? – уточнила Малика, прижимая мобильник плечом к уху и поправляя Веронику на сиденье. – Оба пути или один?       Ну почему этот выброс пути не случился хотя бы завтра! Пока она приедет, его уже успеют убрать. Может, не успеют уложить новые рельсы, но она точно не увидит своими глазами, как рельсы выглядят после выброса!       – От жары, понятное дело, – подтвердил дед Петро. – Путь, яки в сторону Дребска. Тябе Михась заберёт.       Она вздохнула:       – Он хоть трезвый будет?       – Да хто ж то знает, доню…       Малика убрала мобильник в кармашек рюкзака и сказала Веронике:       – Дядя Коля не сможет покатать нас на гайковёрте. Нас Михась покатает на тракторе.       Вероника кивнула. Замена гайковёрта на трактор её устраивала.       – Тракторист трезвый будет? – уточнил Анатоль, прекрасно слышавший разговор.       Малика посмотрела на него и неопределённо скривилась:       – Вряд ли. Он редко бывает трезвый. Это мой бывший одноклассник, мы, когда в Ракитно учились, вместе сидели за партой. Он… Он вообще мастер на все руки, всё умеет делать, если нужно что-то починить, он всегда поможет. Но он пьёт.       – У него права есть? – посерьёзнел Анатоль.       – Какие права, – отмахнулась Малика. – Ему… Мне шестнадцать, а он на год меня старше, то есть ему семнадцать. Мы в шестом классе учились, он меня уже тогда на тракторе катал.       – Может, лучше такси взять?       – Дорого… Когда приедем, я посмотрю, может, он не в стельку будет. Если в стельку, наберу деда, может, кто-нибудь из рабочих будет ехать в ту сторону, подбросит. Если нет… – она посмотрела в окно. – Там одиннадцать километров всего, можно пешком дойти.       С тяжёлым рюкзаком и сонной и оттого капризничающей Вероникой, сидящей на этом рюкзаке. Можно, конечно, переночевать на вокзале и уехать первым дизелем на шесть двадцать, но в Лунинце в зале ожидания сиденья неудобные, с ручками, на них не ляжешь и не поспишь. А к тому же пойдут ли утром дизели в ту сторону? Выброс пути случился на перегоне после Ракитно, так что есть надежда, что хотя бы до Ракитно дизели пустят…       Впрочем – Малика тряхнула головой – какой смысл загадывать? Вот приедут они в Лунинец, там будет видно, как дела обстоят.       – Там температурный выброс пути случился, – невольно улыбнувшись, поделилась она с Анатолем. – От жары рельсы выгнулись. Жалко, к завтраму успеют убрать эти рельсы, я не увижу.       – И поэтому, – радостно сообщила Анатолю Вероника, – нас Михась покатает на твактойе!       – Трактор – это ерунда, – усмехнулся Анатоль. – Я как-то в танке покатался.       Малика посмотрела на него с завистью.       – Где? – полюбопытствовала она.       – В школе. Я учился, классе, может быть, в шестом или седьмом. У меня отец военный инженер, и как-то приехал за мной в школу на танке.       – И как на танке ездить?       – Круто, но неудобно на самом деле, – признался Анатоль, вешая свою сумку на плечо, потому что автобус подъезжал к остановке. – Тесно, воняет маслом и солярой, амортизации никакой, куда едешь – не видно. Вернее, механику-водителю видно, а мне нет. Я потом на броню вылез, снаружи ехал.       Он придержал Малике лямку её рюкзака.       Вокзал встретил их относительной прохладой и толпами спешащих во всех направлениях людей с чемоданами, сумками и рюкзаками.       «Начинается посадка на поезд региональных линий бизнес-класса номер семьсот сорок девять сообщением Минск-Полоцк. Отправление поезда в семнадцать часов тридцать семь минут со второго А пути второй платформы».       Анатоль озадаченно свёл на переносице брови – чёрные, плавные.       – Это ваш? – спросила Малика.       – Да вроде как. Только мой в двадцать девять минут должен отправляться.       Они посмотрели на табло. Время отправления поезда Минск-Полоцк было семнадцать тридцать семь. И другого «Минск-Полоцк» не было.       Анатоль поставил свою сумку на пол, достал из её кармашка билет и сверил номер поезда.       – Мой, – подтвердил он, сам себе легонько пожал плечами, убрал билет назад в сумку, повесил снова сумку на плечо и сказал: – Пойдём, я тебя на твой поезд посажу, потом на свой пойду, раз время есть.       Малика не смогла сдержать счастливой улыбки. Он ведь мог кивнуть на прощание и пойти на свой поезд, тем более, что у него время отправления раньше. А пошёл посадить её на поезд…       А когда они поднялись из подземного перехода по лестнице на платформу, то сразу увидели на путях оранжевую автомотрису, а на платформе недалеко от неё стояли рабочие в оранжевых жилетках и переговаривались, показывая друг другу на рельсы. Малика, поддавшись любопытству, подошла ближе.       – Анатоль Сергеич, смотрите! – восхищённо ахнула она. – Температурный выброс пути! Такой же, как у деда!       Анатоль посмотрел на неё, оценил восторг, написанный на её лице, усмехнулся и подошёл ближе. Рельсы, которые должны были идти прямо, выгибались дугой вбок.       – Только странно, – призналась она. – Здесь же стыки, стрелки недалеко. Не должно было тут такого случиться. Это на длинных перегонах, особенно если рельсы бесстыковым способом уложены, такое бывает… Вот у нас за Ракитно, где тоже рельсы выбросило, там бесстыковые… Они от перегрева расширяются, но в ширину им есть куда расширяться, а в длину – нет. И если они сильно перегреваются, их вот так выбрасывает. А здесь должны быть зазоры.       Анатоль смотрел на неё с нескрываемым интересом и любопытством.       – Значит, поэтому, – предположила Малика, – изменили время отправления вашего поезда. Может быть, с вашего пути отправляли поезд, который должен был отправиться с этого пути…       «Продолжается посадка на поезд региональных линий бизнес-класса номер семьсот сорок девять сообщением Минск-Полоцк…»       – У тебя какой вагон? – спросил Анатоль.       Малика сбросила с плеч рюкзак и вынула из кармашка билеты.       – Третий.       – Пошли, – он подхватил её рюкзак. – Ты сюда кирпичей напихала?!       – Нет, – хихикнула она, беря Веронику за руку. – Всего понемногу.       – Я понял, – кивнул он, – немного рельсов со шпалами и лом с монтировкой.       Третий вагон оказался рядом, проводница запускала в вагон пассажиров, перед Маликой было два человека.       А когда Малика пристроилась в хвост этой небольшой очереди, у Анатоля заиграл мобильник.       «La la tahsab an ad-dina…»       Малика ошеломлённо и недоверчиво посмотрела на него и встретилась с его испытующим взглядом. Одновременно он выуживал мобильник из кармана шорт:       – Антох, ну ты, блин, вовремя…       У него тоже на рингтон стоит арабский нашид?       – Прислали приглашение… – Анатоль бросил взгляд на наручные часы, которые он носил на правой руке. – Да не поеду я в Москву, визу по прилёту оформим… Слушай, дай мне сесть на поезд. Сяду – наберу.       Он сунул мобильник в карман, Малика подала проводнице свои билеты и тайком глянула на часы.       Двадцать семь минут.       – Место пятнадцать, – сказала проводница.       Малика подсадила Веронику на ступеньки и развернулась к Анатолю.       – Бегите, – сказала она, – а то опоздаете.       Он тоже видел время, поэтому не стал заходить в вагон, хотя ей казалось, что сначала собирался, поставил рюкзак в тамбур и на мгновение задержал на ней взгляд.       – Хороших каникул, – кивнул он.       – И вам, – улыбнулась она.       Он снова кивнул, развернулся и бегом направился обратно к подземному переходу.       Малика нашла своё место, достала из рюкзака Вероникину поилку и её раскраски с фломастерами, сунула рюкзак под сиденье. Вероника забралась с ногами на полку и смотрела в окно, Малика разула её, села напротив и тоже принялась смотреть в окно, за которым сновали пассажиры.       Поезд тронулся, сначала медленно, потом быстрее.       Анатоль хоть успел на свой поезд? Должен был – за десять минут можно даже до Института Культуры добежать, если очень постараться.       Малика поймала себя на том, что улыбается, улыбается то ли до смеха, то ли до слёз. Хотелось вскочить, куда-то бежать, прыгать и кричать от дикого всепоглощающего счастья. Железная дорога второй раз подарила ей встречу с Анатолем. Она мечтала хотя бы случайно встретить его и кивнуть ему, а получилось…       И воспоминанием о нём будет не то, как он в закатном солнце и в запахе скошенной травы косил газоны, а то, как они стояли рядом в автобусе, как сидели рядом в метро, как шли рядом по вокзалу. Как он помогал надевать ей рюкзак, чуть коснувшись её плеча. И как он задержал на ней взгляд, прежде чем попрощаться и побежать на свой поезд.       И последние его слова были не дежурное: «До встречи в сентябре», сказанное всему классу, а «Хороших каникул», сказанное именно ей и никому больше!       Три месяца пробегут быстро. Это сейчас кажется, что это очень долго. Оглянуться не успеет – уже будет август. А там и сентябрь. И разлука закончится!..