Физика

      Баба Тома Веронику не жаловала – она была девочкой шумной и активной, а баба Тома любила тишину и покой. Но Малику, свою старшую внучку, она тоже любила, и поэтому скрепя сердце решила, что ей тоже нужно отдохнуть – и от Вероники в том числе, а потому в конце июня отпустила её на неделю «хоць у Мiнск, хоць куды».       Малика уехала сначала «хоць куды», а точнее к деду Аркадию в Толочин. Дед Аркадий ещё больше, чем баба Тома, любил тишину, покой и одиночество, а потому кое-как переваривал лишь Малику, которая умела быть тихой и незаметной, но от Вероники прятался по всем щелям и ночевал на работе. Поэтому Малика сестричку к нему не возила. Пять дней она прожила у него в квартире, в волшебной тишине и одиночестве. Не надо было смотреть за Вероникой – вообще ничего не надо было делать! Никто не бегал вокруг, никто не требовал почитать, порисовать, полепить или переделать ещё кучу важных и неотложных дел. Дед Аркадий приходил с работы, ужинал и за весь вечер мог не сказать ни слова.       Баба Тома вырастила шестерых детей, и Малика, которая иногда уставала от одной Вероники, боялась представить, каково это, когда вокруг бегает шесть Вероник. И потому любовь бабы Томы к тишине и покою понимала. Но у деда Аркадия был только один сын – отец Малики – и дед Аркадий утверждал, что он был спокойным и нешумным. И сам он не был из многодетной семьи. Откуда у него патологическая любовь к тишине и одиночеству?       Впрочем, может быть, это просто само по себе так. Малика иногда задумывалась о том, что пошла в деда не только внешностью, но унаследовала и его характер: когда её подружки и приятельницы тусовались на дискотеках, Малика предпочитала посидеть в тишине дома.       Пять дней волшебной тишины минули мгновенно, и в пятницу утренней электричкой Малика уехала в Минск. Там её встретила привычная уже жара, буйная зелень деревьев, некошеная трава и чуть менее заросшие дворы. И бардак в квартире – явно в её отсутствие родители приезжали и опять проверяли, не прячут ли дочери чего-нибудь запрещённого.       Была половина второго дня. На поезд – тот самый отправлением в семнадцать тридцать девять – выходить нужно будет в шестнадцать пятьдесят. И тратить эти три часа на уборку Малика желанием не горела. Да и смысл наводить порядок, если в конце августа они с Вероникой вернутся в Минск и снова наверняка найдут беспорядок?       Поэтому она не стала даже доставать из мусорки выброшенные свои и Вероникины вещи, пообедала купленным ещё в Толочине батоном с сыром, лишь заварив в кружке чай, собрала сумку и посидела в интернете. У бабы Томы не то что интернета – вообще компьютера не было, поэтому мировые новости они узнавали из газет и телевизора, но всё равно даже гражданская война в Йемене с бомбардировкой Саны там казалась гораздо менее значимым событием, чем драка соседских петухов.       В половину четвёртого Малика заставила себя вылезти из интернета и набрать Алесю, чтобы узнать, как у неё дела. Однако домашний телефон никто не снял, а мобильного у Алеси не было. Потом позвонила Рите, которая, как оказалось, на днях собиралась в санаторий, но пока что была в Минске. Подружки трепались по телефону полчаса, а потом Рита внезапно сказала:       – Слушай, тебя же вКонтакте нет?       – Нет, – подтвердила Малика.       – Приходи ко мне, я те кое-что покажу! Закачаешься!       К Рите Малика пришла уже с сумкой, чтобы сразу после неё ехать на вокзал. Рита, растрёпанная и в сорочке – родоки на дачу свалили, объяснила она, а потому никто не гонит причёсываться и одеваться – сразу потащила её к компьютеру.       – Смотри!       Она открыла свою страницу вКонтакте, пощёлкала по каким-то ссылкам, и Малика ойкнула, почувствовав, как у неё начинают гореть щёки.       С фотографии на странице, обнимая одной рукой пальму, улыбался Анатоль. Только…       – Он постригся? – с невольным разочарованием спросила Малика.       Бородка была та же, а волосы – коротко подстрижены. И казалось бы, чему тут разочаровываться: волосы – и волосы, какая разница, как они стрижены? А вот кольнуло какой-то занозой.       Рита довольно хихикнула:       – Смотри имя. Журавкевич Антон. Из Гомеля. Самого Анатоля вКонтакте нет, мы с Кирой искали.       – Брат? – быстро спросила Малика, тут же вспомнив: начало каникул, вокзал, и у Анатоля мобильник играет арабский нашид. И Анатоль бросает в трубку «Антох, ну ты, блин, вовремя…»       Антох, Антон. Значит, там на вокзале ему брат звонил?       – Ага, – кивнула Рита. – Сейчас, подожди… Вот.       Она щёлкнула по одной из фотографий, и Малика не удержалась от того, чтобы снова не ойкнуть. На фоне аэропорта, обняв друг друга за плечи и чуть наклонив друг к другу головы, улыбались…       – Двое из ларца одинаковых с лица, – хихикнула Малика.       – Ага, – засмеялась Рита.       Хотя если присмотреться, видно, что они немного разные, и не только в причёсках. Анатоль чуть выше, чуть более худой, чуть другой разрез глаз. И брови у него более плавные, чем у брата. И улыбка немного другая.       У Антона улыбка весёлая, у Анатоля – спокойная и при этом чуть ехидная.       – Где это они?       – Эр-Рияд, прикинь?       Саудовская Аравия…       И у него на телефоне на рингтон поставлен арабский нашид…       Рита перелистывала фотографии. Где-то Антон был один, где-то с Анатолем, где-то в компании каких-то других парней-арабов. Где-то были просто фотографии города, или пустыни с верблюдами, или какой-то квартиры – богато и даже роскошно отделанной. Эр-Рияд, Медина, Мекка, Джидда. Где-то Анатоль и Антон были одеты по-европейски, а где-то по-арабски – в белых кандурах и белых же куфиях.       – Стой, не листай, – попросила Малика.       Ему шло. Вот эта вот арабская одежда ему невероятно шла, словно он в ней и родился. И лицо его – вроде бы обыкновенное европейское – а под куфией казалось типично арабским.       – Прикольно, да? – широко улыбнулась Рита.       – Прикольно, – согласилась Малика.       А больше всего зацепила одна фотография: Анатоль – это был точно Анатоль, хоть голова его и была покрыта куфией – сидит, скрестив ноги, на кровати на фоне светлого узорчатого ковра. Перед ним лежит раскрытая книга, и он одной рукой придерживает страницы, а другой тянется, чтобы почесать за ухом бело-серого кота, лежащего напротив. Смотрит он в фотоаппарат, но как-то видно, что снимок спонтанный, не постановочный. Словно бы он читал, тянулся погладить кота, его окликнули, он повернул голову – и его сфотографировали. И выражение лица получилось усталым и расслабленным.       – Под этой фоткой, – сообщила Рита, – голосуют, кто это. Пока семнадцать против двенадцати, что это Антон.       – Это Анатоль, – уверенно возразила Малика.       И пусть не видно волос, но… Малика даже не сразу осознала, что настроение фотографии почему-то очень похоже на то, когда Анатоль в последний день перед каникулами косил траву на школьном дворе. Какое-то такое же ощущение вечерней усталости и расслабленности.       И это точно Анатоль.       – Когда фотографии сделали? – полюбопытствовала Малика.       – Последняя выложена вчера.       Значит, он ещё в Саудовской Аравии. И можно оставить подспудную надежду снова его встретить, когда она пойдёт на поезд.       Впрочем – Малика улыбнулась с невольной нежностью – пусть сегодня она его и не встретит, но она его увидела. Пусть на фотографиях, но всё равно – словно бы с них он всё равно улыбнулся ей и кивнул, мол: «Привет».       Уже начало июля. Месяц каникул пролетел – она и заметить не успела. Оставшиеся два месяца тоже промелькнут. И жалко, что они так быстро летят, потому что в школу не хочется, и в то же время не терпится, чтобы они пролетели быстрее, чтобы быстрее пришло первое сентября, чтобы увидеть Анатоля…       – Смотри ещё, – хихикнула Рита, щёлкая по ссылкам. – Наша Эмилия на Мальдивах отдыхает. Типа.       – Почему «типа»? – не поняла Малика, без интереса глядя на фотографии Эмилии в розовом купальнике на фоне лазурного моря, такого же неба и пальм. Пляж, роскошный отель, такой же роскошный номер отеля, она в кафе в компании каких-то людей…       – Потому что Русик – ваш Руслан который – сказал, что это фотошоп! Он даже нашёл фотки, которые она переделывала… Счас, подожди.       Она открыла тотал коммандер, потом папку «Эмилия» с парой десятков фотографий и кликнула по одной из них.       Точно такое же небо и море, точно такая же фигура в розовом купальнике, только лицо другое.       – Может, – неуверенно предположила Малика, – просто пейзаж такой же…       – Смотри, – Рита увеличила эту фотографию, а потом фотку со страницы Эмилии. – Нам Русик показывал. Волна к волне. Листик к листику. Он открывал фотошоп и показывал нам – делал фотки полупрозрачными и накладывал одна на одну. Всё пиксель в пиксель. И увеличивал Эмилины фотки, так на большом увеличении видно, что её голова откуда-то вырезана и вставлена. На некоторых фотках волосы предыдущей «хозяйки» видны!       Малика без особого интереса пролистала фотографии. Один в один с Эмилиными, только лица девушек другие.       – Так что отдыхает наша Эмилия, – злорадно констатировала Рита, – в задрыпанном Мухосранске, а нам пытается пустить пыль в глаза!..       На поезд Малика шла той же дорожкой, какой два месяца назад она шла с Анатолем. А в том месте, где она попросила его побыть с Вероникой, остановилась и обернулась назад. Естественно, Анатоля сзади не было.       Малика улыбнулась, поправила сумку на плече и пошла дальше.       А всё равно казалось, что далеко в Саудовской Аравии сидит он на узорчатом покрывале, придерживает пальцами книгу, второй рукой чешет за ушком кота – и вспоминает её…