Физика

      Алесю Малика встретила через неделю. Было солнечно, хотя уже и прохладно, вечерело, тени удлинились, дул лёгкий ветерок.       Малика гуляла с Вероникой в соседнем дворе. Объяснением для всех, и для Вероники в первую очередь, было то, что там детская площадка больше и интереснее, и детей на ней больше, и Веронике было с кем играть. На деле же в этом дворе жил Анатоль, и Малика приходила сюда с тайным расчётом увидеть его. Хотя бы мельком, хотя бы вдалеке, за деревьями и машинами.       Но пока надежды не оправдывались. За неделю Малика не увидела Анатоля ни разу.       Оно и понятно, конечно. Гуляла она с Вероникой часа два, и именно эти два часа Анатоль мог сидеть дома, или наоборот куда-то уходить и возвращаться после того, как сёстры уходили домой. Да и просто пропустить его и не заметить было делом плёвым: Малика не знала не то что его подъезд, но даже дом, двор достаточно густо зарос деревьями и кустами и был заставлен машинами. К тому же Малика не обшаривала постоянно глазами каждый закуток двора. Посмотрит на Веронику, пробежится с затаённой надеждой глазами по двору и с таким же затаённым разочарованием уткнётся назад в книгу.       А в школе… Физика была у них четыре раза в неделю. Ещё один раз была астрономия, которую тоже вёл Анатоль, и ещё один раз – факультатив. То есть видела она его шесть раз в неделю, ну ещё иногда могла встретить случайно в коридоре. И он… обращал на неё внимания столько же, сколько и на Эмилию, да и на всех остальных девушек. Вокруг него словно опять стояла стена. Кивнёт при встрече, бросит короткий секундный взгляд, и пойдёт дальше. И на уроках – тоже не посмотрит лишний раз, не улыбнётся, хоть бы и одними глазами. Вернее, мог улыбнуться, но… улыбнуться не ей, а её ответу, её словам, или просто, если ситуация была весёлой.       Может быть, она всё придумала? И то, что с ним было легко вне школы – это просто его расслабленность, когда не надо вести уроки? Может, когда он провожал её на поезд, – это у него просто начались каникулы, и он радовался им, и кусочек его радости перепал и ей? Он радовался каникулам, а она приняла эту радость на свой счёт. И то, что проводил до поезда – может, просто обычная галантность, и будь на её месте другая девушка, он бы точно так же проводил её?       Может быть, вне школы не только она его встречает иногда, но и другие её одноклассницы, или девушки из параллельных классов. И им тоже с ним просто. И они тоже ничего не рассказывают, потому что это их тайна.       И они тоже думают, что он к ним неравнодушен, хоть немного.       Как говорила Алеся, есть романтичные дуры, а есть озабоченные дуры. Наверно она, Малика, романтичная дура…       Алесю она увидела издалека и помахала ей рукой. Та подошла, посмотрела на Веронику, на саму Малику и усмехнулась:       – Как школа?       Она немного изменилась за лето, слегка поправилась, так что исчезла костистость от постоянного недоедания, и немного даже похорошела. Малика знала, что она после школы пошла работать кухонной рабочей в детский садик, в котором она ещё в школе подрабатывала коридорной. А на кухне, понятное дело, еды хватало не только детям. Вот Алеся и отъелась слегка.       – Школа как школа, – неопределённо ответила Малика.       – Эмилька достаёт?       – Пока нет, – призналась Малика. – За неделю ни разу не наехала. Толкается, правда, типа нечаянно, книги и тетради с парты сбрасывает, гадости обо мне говорит, но истерик пока не закатывала.       – Я её в конце августа встретила, – ухмыльнулась Алеся. – Она гриву свою в голубой выкрасила. Я сказала ей, что мужики не переносят голубой цвет, а красный их возбуждает.       Малика засмеялась:       – Она сейчас с красными волосами ходит и в красном платье.       – Эмилька – дура, – осклабилась Алеся. – Ею управлять – раз плюнуть. Ей пальцем покажи – она и побежит, куда надо. Будь ты… Не обессудь, Майка, ты, конечно, умная, но иногда такая наивная… Будь ты… не такой наивной, она бы плясала под твою дудку и была уверена, что это ты пляшешь вокруг её.       – Чего она вообще ко мне привязалась? – не рассчитывая на ответ, спросила Малика.       Других девушек Эмилия тоже не жаловала, гадостей перепадало всем. Даже Алёну и Кристину – вроде как подруг – она не щадила. Но больше всего доставалось почему-то Малике.       – Потому что… – Алеся посмотрела на Малику; на её лице была написана какая-то снисходительность, как к маленькому ребёнку. – Потому что, я говорю, ты иногда наивная. Знаешь всякие там моли и авокады, а что у тебя под носом, не видишь. Анатоль тебя выделяет, вот она и бесится, что он выделяет тебя, а не её.       – Не выделяет, – тщательно скрывая горечь, покачала головой Малика. – Он… Не посмотрит никогда лишний раз, не улыбнётся…       – О-о, – поцокала языком Алеся, моментом уловив тон. – Да ты тоже влюбилась, оказывается. Когда успела? В прошлом году я вроде как не замечала.       Она вздохнула – вздохом взрослого человека, вынужденного растолковывать прописные истины ребёнку.       – Анатоль тебя выделяет. Пускает он там на тебя слюни или не пускает – этого я не знаю, морду кирпичом он держать умеет. Но выделяет – это точно. И Эмилька это видит. Думается мне, куцыми своими мозгами она этого не понимает, но нутро у неё работает. Она нутром чует, что ты перебиваешь у неё Анатоля, вот и ненавидит тебя.       – Почему ты решила, – тихо спросила Малика, – что он меня выделяет?       – Это видно, – снисходительно пояснила Алеся. – Просто видно. Я ж говорю – не знаю, вста… э-э-э… втюрился он в тебя или нет, но выделяет – это я тебе говорю точно. А что не посмотрит и не улыбнётся – так он не дурак. Понимает, что посмотрит он на тебя, когда не надо – и Эмилька сгноит тебя в яме с дерьмом. Вот он и не рыпается.       Малика повернула голову в сторону, посмотрела, как Вероника с другой какой-то девочкой «пекут» в песочнице «торт», потом машинально пробежалась глазами по двору.       – Ты сюда специально пришла? – хмыкнула Алеся. – Что тут Анатоль живёт?       – Нет, – покачала головой Малика, надеясь, что проницательная Алеся не заметит, что она врёт. – Здесь площадка лучше, и песок есть. В нашем дворе в песочнице песка почти нет.       Алеся усмехнулась. Поняла она, что это враньё, или нет, Малика не знала.       – Анатоль живёт в том доме, – она показала на дом за спиной Малики, – в каком-то из первых подъездов. А вот в каком точно, не знаю.       Малика обернулась, посмотрела на первые подъезды, потом повернулась назад.       Сейчас не надо смотреть туда. Пусть Алеся и подруга и сама всё понимает, пусть она не предаст и не будет насмехаться, а если надо – то и поможет, но… Любовь – это тайна. И тайна не потому, что если раскрыть эту тайну, то Эмилия начнёт грязью поливать. Нет. А потому что любовь – это сама по себе тайна. Она в сердце должна жить, там греть и светить. А для Алеси любовь была чем-то обыденным и пошлым. О своей любви можно было бы рассказать Рите или Кире, они не опошлят её. К тому же Рита встречалась с парнем из одиннадцатого «Б», а Кира была влюблена в Чонгука из Bangtan Boys, так что можно было не бояться, что подруги из-за Анатоля станут соперницами. Но и им Малика не говорила ничего. Это её тайна, и не нужно выносить её на поверхность.       – Как у тебя дела? – спросила в свою очередь Малика, чтобы не продолжать тему Анатоля и любви.       Алеся неопределённо скривилась и так же неопределённо махнула рукой:       – Смотря где. На работе всё норм, тётки на кухне нормальные, жрачка халявная, домой продуктов набрать можно. Детишки не оголодают от этого, это не детдомовские, их дома накормят.       – А дома?       Вот здесь Алеся скривилась сильнее.       – Паршиво там, – призналась она. – Такое ощущение, что в яму всё катится. Мамка запила. Она не пила сразу, говорила, что нельзя ей, что если она возьмёт в рот спиртное, сразу сорвётся. Говорит, не кодированная, но пить ей нельзя. Она работу нашла даже. Менты ей нашли. Неделю поработала… Майка, как она ревела, выла белугой, говорила, что боится, что ей здесь плохо, что она хочет назад в колонию. Неделю продержалась на работе и сорвалась, запила – и сразу неподецки в запой. А батька, скотина, только ей подливает. Менты приходили, она перед ними на коленях ползала – заберите меня назад в колонию…       Алеся передёрнула плечами от тягостных воспоминаний.       – А она нормальная? – тихо спросила Малика.       Её подруга неопределённо пожала плечами:       – Да вроде как да. Она не шизик, не маньяк. Она… Знаешь, она чем-то похожа на тебя. Такая… Такая вот тихая домашняя девочка, которая сидит дома, прячется там от мира – и ей там хорошо. Она спокойная, она послушная, она… хозяйственная даже, когда пообвыкла немного. Ей надо сидеть в своём маленьком мирке, где она всё знает, и ей будет хорошо. Она к колонии за пятнадцать лет привыкла, всё там знала – и ей было там хорошо. А тут её выкинули в большой мир – и ей страшно…       Она вздохнула.       – Ей не нужно было за батьку замуж выходить. Сделала бы очередной аборт, отсидела бы по малолетке за воровство, вышла – и глядишь, нашла бы кого-то нормального. Хотя какой нормальный позарится на детдомовку с судимостью… Если бы не батька, – Алеся едва ли не проскрежетала зубами, – было бы нормально. Не наливать ей спиртного, не давать денег, вытирать сопли, когда она выть начинает – и она привыкла бы. А батька всё ей водку пихал. Она сначала держалась – а потом сорвалась…       Малика и Алеся посмотрели на Вероникин песочный «торт». Ветерок сорвал и понёс несколько первых жёлтых берёзовых листочков.       – Дома сейчас не дом, а притон. Я там не появляюсь считай. Весной нашла халупу, – она неопределённо мотнула головой. – За кольцевой деревня есть, там сарай какой-то стоит, вроде, ничейный. Я там мусор выкинула, крышу поправила, чтобы не так текло – и живу. Иногда вахтёры разрешают на работе переночевать. Они там все нормальные, пускают. Там и помыться по-человечески можно, и не орёт никто.       Малика смотрела на песочный «торт».       Алёна неделю ходила надутая, что родители не купили ей какую-то модную сумочку. Маша жалуется, что дома приходится делить компьютер с сестрой. Кристина недовольна, что в Польше летом мало побыла. Алекс вообще считает, что в Беларуси жить невозможно, потому что родители не могут ему купить отдельную квартиру, и что тут вообще никаких перспектив. Руслан ходит как в воду опущенный, потому что его компьютер не тянет новую игру, которой он бредил. Сама она, Малика, переживает из-за наездов родителей раз в месяц…       Квартира, компьютер, сумочка… А для кого-то счастье даже сарай с протекающей крышей или пара расстеленных на полу одеял вместо кровати…