Физика

      На первый урок, которым был английский, Малика опоздала на десять минут. Она могла бы поднапрячься и добежать до школы вовремя или опоздать всего на минуту-другую, но не могла заставить себя бежать. Молча отдала дневник дежурному в вестибюле, караулившему опоздунов, разделась в гардеробе, поднялась на третий этаж, постучалась в кабинет английского, без эмоций извинилась за опоздание и попросила разрешения войти.       – И как это понимать? – ожидаемо наехала на неё Таисия Олеговна. – Английский не знаешь и позволяешь себе опаздывать?       – Я извиняюсь, – равнодушно повторила Малика.       Какой мелкой ерундой казались сейчас наезды ненавистной англичанки по сравнению с тем, что было утром…       – Дневник мне на стол!       – Я отдала его дежурному.       – Тетрадь с домашним заданием сюда!       Малика направилась к своему месту, чтобы там достать тетрадь, но Таисия Олеговна её остановила:       – Я не давала разрешения садиться!       Малика подняла на неё глаза:       – Мне уйти?       Наверно, что-то промелькнуло то ли в её голосе, то ли во взгляде такое, что Таисия Олеговна интуитивно поняла, что Малика не просто так опоздала. А также и то, что никакие наезды её сейчас не тронут.       – Садись, – каким-то другим тоном произнесла она, проводив её взглядом.       Когда она села, Кира, сидевшая сзади, легонько ткнула её в спину.       – Что случилось? – прошептала она.       – Ничего…       Английский прошёл мимо её сознания. Таисия Олеговна что-то говорила, что-то спрашивала, вроде бы Ксюня плакала, но Малика ничего не воспринимала. В голове снова и снова прокручивались события сегодняшнего утра, и чем дальше, тем страшнее они казались. Казалось, что милиционеры обязательно поймут, что она им врала, что Алесю посадят и что её тоже посадят… Или, может быть, за враньё на допросе не сажают, а только штраф дают? Но где она возьмёт столько денег, чтобы платить штраф?..       Точно так же мимо сознания прошла и русская литература. Евгения Николаевна её что-то спрашивала, Малика что-то отвечала и даже получила за урок восьмёрку, хотя, подавая дневник на оценку, не могла вспомнить, ни что её спрашивали, ни что она отвечала. Кира, Рита, Лиза и другие ребята пытались допытываться, что случилось, но Малика упрямо твердила, что ничего. Потом, сообразив, что так от неё не отстанут, сказала, что болит голова.       И только сейчас почувствовала, что голова действительно немного болит.       После русской литературы к ней подошла Ольга Александровна и тоже спросила, что случилось. И она же заметила на левом виске небольшой синяк и несколько царапин, хоть они и были прикрыты короткими прядками, выбившимися из хвоста. Малика мучительно колебалась между желанием выложить ей всё и спросить, что её ждёт, и страхом, что Ольга Александровна начнёт ругать за то, что она соврала милиционерам. Страх всё же пересилил, и Малика и ей выдала версию, что стукнулась головой о дверь кухни, и сейчас у неё немного болит голова.       Что ей будет?..       А на физике, как оказалось, был физический диктант. Малика о нём вспомнила, только когда они пришли в кабинет физики и Илья спросил, помнит ли она все формулы и определения. Катя Бурлак пожаловалась, что больше всего она боится кинематического закона движения, Руслан возразил, что превращения энергии хуже. Илья принялся объяснять Кате уравнение гармонических колебаний, Малика слушала его и понимала, что не воспринимает абсолютно ничего. И вроде бы знает – всё, что объяснял Илья, было знакомо и понятно, она даже могла повторить, но как-то не воспринимала совершенно.       Анатоль Сергеевич зашёл в класс ровно с первым звонком, привычно положил журнал и свою папку с бумагами на стол, окинул взглядом класс, разрешил садиться и сразу велел убирать со стола учебники и конспекты. А попутно выложил на первую парту, где сидели Настя и Аня, стопку тетрадей для самостоятельных работ.       – Алёна и Юля, – спокойно заметил он, наблюдая за зашевелившимся классом, пока Аня и Настя раздавали тетради, – учебники убираем в сумки, а не под… стул.       Класс, несмотря на небольшое нервное напряжение, захихикал, потому что Алёна с Юлей учебники пытались спрятать не под стул, а на стул, и под то место, на котором обычно сидят. Эмилия раздражённо посмотрела на Алёну, которая посмела попытаться привлечь к себе внимание физика тем, что попыталась затихарить учебник. Юлю она, что характерно, вниманием своим не удостоила – не считала соперницей, даже потенциальной.       – Кто первый вариант, кто второй, – Анатоль Сергеевич вынул из папки лист бумаги, – все знают. Если кто-то напишет не свой вариант, – он глянул сначала на Дашу, затем на Жанну, которые в прошлом году как-то писали… списывали соседний вариант, – это автоматически два балла.       Даша сердито насупилась.       Малика раскрыла тетрадь, которую шлёпнула перед ней Аня, машинально написала сегодняшнее число и тупо посмотрела на чистую страницу. Попыталась вспомнить хоть что-нибудь по первым трём параграфам из учебника и поняла, что не помнит ничего. И это не вызвало никаких эмоций.       Если она запорет этот физический диктант, физик выставит оценку в журнал или позволит пересдать?       – Первый вопрос, первый вариант, – Анатоль Сергеевич полуприсел на край своего стола. – Условия нахождения тела в равновесии… Второй вариант: условия существования механических колебаний…       Маша ткнула ручкой ей в спину:       – Какие? – нервно прошептала она.       – Векторная сумма всех сил равна нулю, – торопливо прошептала она в ответ.       Она хотела добавить и про алгебраическую сумму моментов сил, которая тоже должна быть равна нулю, но поймала взгляд Анатоля Сергеевича и принялась строчить в своём листике.       Наверно, показалось, но ей почему-то померещилось, что его взгляд, который был направлен на неё, слишком внимательный и слишком… слишком…       – Второй вопрос первый вариант: периодическое движение – это… Второй вариант: периодическое движение называется колебательным, если…       Сзади послышалось еле слышное шуршание листов бумаги.       – Алекс, – поинтересовался Анатоль Сергеевич, – этот вопрос не засчитывать?       Лицо Алекса отразило досаду с оттенком высокомерия, но учебник он убрал.       – Третий вопрос первый вариант: число полных колебаний, совершаемых в единицу времени – это…       – Период, – довольно-таки громким шёпотом подсказал кому-то Ваня.       Малика сжала губы, чтобы не усмехнуться: интересно, попадётся кто-нибудь или нет? Потому что правильным ответом было «частота».       – Второй вариант: максимальное смещение тела от положения равновесия – это… Ваня, – осадил он Ваню вроде как строго, но Малике показалось, что он сам пытается удержаться от усмешки, – пусть твои одноклассники думают своей головой, а не твоей.       – Ладно, – с сожалением вздохнул Ваня.       – Четвёртый вопрос. Единица измерения в СИ: для первого варианта – частоты колебаний, для второго – циклической частоты.       – А какая разница? – воскликнула Юля с заметными истеричными нотками, нервно теребя в пальцах ручку.       – Вот вы и напишите мне, – кивнул Анатоль Сергеевич, – какая разница. Я почитаю ваши ответы и тоже буду знать. И на следующем уроке скажу, какая разница… Написали? Пятый вопрос…       – А много ещё? – шумно вздохнула Жанна.       – На ваш век хватит, – успокоил её физик. – Пятый вопрос: написать формулу для нахождения периода колебаний. Первый вариант – математического маятника, второй вариант – пружинного.       Сзади и справа послышалось довольно-таки громкое шуршание перелистываемых страниц. Малика незаметно повернула голову в ту сторону. Эмилия – это она шуршала учебником – завлекающе улыбнулась физику.       – Эмилия, – равнодушно уточнил он, – этот вопрос не засчитывать?       В классе послышались смешки. Все подозревали, что один не засчитанный вопрос для Эмилии погоды не сделает: вряд ли у неё будет выше трояка. Да и судя по громкости шуршания, целью было не поиск ответа, а привлечение внимания физика.       – Шестой вопрос. При каком положении маятника он имеет максимальную энергию: первый вариант – кинетическую, второй – потенциальную.       Стася, сидевшая перед Маликой, разревелась.       – При прохождении положения равновесия, – шёпотом подсказала ей Малика.       Валери, пользуясь тем, что Анатоль Сергеевич отвлёкся на Стасю, что-то поспешно подсмотрела в конспекте, лежавшем на сумке.       – И последний вопрос на засыпку. Как изменится ход маятниковых часов, если… Первый вариант: поднять их на высоту четыре тысячи метров, второй – зимой вынести на балкон?       – Второму варианту легче! – недовольным тоном высказала претензии Даша.       Физик отложил лист с вопросами.       – Можешь написать ответ второго варианта, – пожал он плечами. – Только он не будет засчитан.       Поднять на высоту… Это уменьшится сила тяжести… А она в знаменателе… Значит, увеличится период колебаний… Значит… Значит, часы начнут отставать…       – А у нас? – шёпотом спросила Кира, тактично подождав, пока Малика напишет ответ на свой вопрос.       На холоде нить станет короче… Длина нити в числителе, значит, период колебаний уменьшится… Значит, часы пойдут быстрее…       – Спешить начнут, – прошептала Малика.       – Ой, – подскочила Стася, сидевшая перед ней и услышавшая шёпот Малики, – а я написала, что будут отставать! – и принялась поспешно чёркать у себя в тетради.       – Дура! – пихнула её локтем Катя Старовойтенко, сидевшая рядом. – У тебя правильно! Это у нас они будут спешить.       Ксюня, сидевшая у стены, поймала взгляд Малики и с мольбой посмотрела на неё. Малика, заслонившись рукой от Анатоля Сергеевича, одними губами прошептала ей: «Отставать». Кристина, сидевшая на одном с ней варианте, тоже прочитала по губам и поспешно застрочила у себя в листике.       Стало досадно, что она нечаянно подсказала и Кристине.       – Ну а теперь задача…       Анатоль Сергеевич взял со стола пять маленьких распечаток, прошёлся по рядам, раздал эти распечатки Илье, Кате Бурлак, Ване, Руслану и Малике. А попутно снял со спины Маши листик с формулами. Вчитался в мелкий убористый почерк, довольно-таки неприятно ухмыльнулся Алексу, сидевшему за Машей, и поинтересовался:       – Ну что, не засчитываем все вопросы, ответы на которые здесь есть?       Лицо Алекса выразило досаду напополам с высокомерием. Он скривился, но ничего не ответил. Физик забрал шпаргалку и вернулся к доске:       – Для всех остальных, – он отвернул боковые створки доски, – вот эти задачи. Эта задача для первого варианта, эта – для второго. Время, – он глянул на наручные часы, которые носил на правой руке, – десять минут.       – Любимчикам отдельные задачи! – недовольно буркнула Даша.       – Могу и тебе дать отдельную, – пожал плечами Анатоль Сергеевич. – Повышенного уровня сложности. Дать?       – Подавитесь вы своими задачами! – грубо огрызнулась Даша.       Судя по лицу Анатоля Сергеевича, ни грубость, ни пожелание подавиться его не испугали и не смутили. Даша зло стукнула ладонью по тетради.       Период колебаний груза, подвешенного на резиновом жгуте, равен 1с. Каким станет период колебаний, если жгут сложить пополам?       Что здесь сложного? Период колебаний равен два пи помноженный на корень из эль делить на же. Уменьшить в два раза эль, и период уменьшится на один делить на корень из двух.       Или?..       – Анатоль Сергеевич, – подняла она руку, – а у меня в задаче… Как математический маятник или как пружинный?       – Как пружинный, – едва заметно усмехнувшись, кивнул он. – Как математический для тебя слишком просто.       Эмилия зло посмотрела на Малику: считала, что если она листает учебник только для того, чтобы это заметил физик, так и другие задают ему вопросы, только чтобы привлечь его внимание.       Пружинный действительно сложнее, там получается… Изменится длина, но длины в формуле нет, есть только масса и коэффициент жёсткости. А жёсткость, получается, увеличится в два раза, потому что вместо одного жгута теперь два.       И период уменьшится на те же единицу, делённую на корень из двух?       Нет, что-то не так…       К ней на четвереньках подполз Ваня и шёпотом спросил, какая у неё задача. Малика, бросив быстрый взгляд на Анатоля Сергеевича, листавшего какой-то задачник, показала Ване условие.       – У Русика такая же, – шёпотом сообщил ей Ваня и так же на четвереньках вернулся на своё место. Анатоль Сергеевич проводил его взглядом, но ничего не сказал.       Она повернулась к Руслану, сидевшему вместе с Ваней за пятой партой. Руслан одними губами сказал: «Жёсткость» и показал ей два пальца. Однако вид у него был неуверенный.       Малика пожала плечами и покачала головой.       Если бы вместо одной резинки привязали две такие же резинки, то в этом случае жёсткость увеличилась бы в два раза. Но резинок стало мало того что две, так ещё они стали в два раза короче.       Анатоль Сергеевич отложил задачник, посмотрел на класс и прошёлся по рядам. Настя поспешно обтянула юбку, которая была задрана почти до самых бёдер. Анатоль Сергеевич это заметил, но лезть ей под юбку не стал, да и вообще подходить к Насте не стал.       … Жёсткость каждой половинки резинки равна двум жёсткостям одной целой резинки! А резинок две, значит, общая жёсткость системы – четыре первоначальные жёсткости!       Малика обернулась к Руслану и показала ему четыре пальца. Он – выражение его лица уже было не сомневающееся, а просветлённое – уверенно кивнул.       – Время, – Анатоль Сергеевич глянул на часы. – Сдаём работы.       Малика положила тетрадь ему на стол в стопку остальных тетрадей, вернулась за парту и достала из сумки учебник и конспект.       – Ну а теперь проверяем домашнее задание, – Анатоль Сергеевич сдвинул тетради на край стола. – Никита, готов?       – Всегда готов, – кивнул Никита, сгребая с парты свою тетрадь для задач и вставая.       Малика смотрела, как он прыгающим почерком пишет на доске решение, и чувствовала, как все страхи и нервы, отступившие было на время физического диктанта, начинают возвращаться. Тяжёлой занозой сидела в сердце мысль, как Алеся. Может быть, она уже умерла, и уже не имеет значения, сколько раз она ударила ножом того алкаша? А может, она уже пришла в себя и рассказала, что ударила два раза, или её мать сказала, что Алеся ударила два раза, и милиционеры уже знают, что Малика врала?       Что теперь будет?       Раздался звонок с урока, класс зашевелился, начиная собираться, Ваня бросился к Анатолю Сергеевичу что-то спрашивать. Малика бездумно принялась застёгивать пенал, как мимо прошла Эмилия и грубо толкнула её. Пенал выпал из руки. Эмилия поддела его носком туфли и отшвырнула от себя. Ручки и карандаши разлетелись в разные стороны. Эмилия, презрительно глянув на Малику, пошла дальше.       Малика молча присела и принялась собирать свои вещи. Яна вытащила точилку и стирку, залетевшие под её парту, и подала их Малике.       – Спасибо, – тихо поблагодарила она.       Если бы это Эмилия сегодня сдохла как тот бугай, которого убила Алесина мать! Или как второй алкаш в луже собственной мочи… Плохо желать другим смерти, но хоть бы Эмилия тоже сдохла так же грязно, как и те алкаши!       Когда она закончила собирать по полу ручки и карандаши, в классе оставались только Ваня, всё ещё допытывавшийся что-то у Анатоля Сергеевича, и Кира, помогавшая ей собирать. Все остальные их одноклассники уже умотали в коридор. В кабинет начали заглядывать ученики одиннадцатого «Б». Несколько голов сунулось, оценило обстановку и исчезло назад; было слышно, как за дверями разнеслась ужасная новость: «Физический диктант!» Малика уже повесила сумку себе на плечо и направилась с Кирой к выходу, как в кабинет зашла Ольга Александровна.       – Молодые люди, – она бросила короткий, но внимательный взгляд на Малику и повернулась к Кире и Ване, – будьте добры, вашу подругу оставьте здесь, а сами покиньте кабинет и скажите тем, кто под дверьми жаждет учиться, чтобы они сюда не заходили.       Ваня и Кира посмотрели на Малику вопросительно, Малика почувствовала на сердце шевелящийся холодок. Неужели Ольга Александровна узнала, что случилось? Но как? И что она сейчас будет делать? Ругать, что она врала на допросе?       Но Алеся же не убила того алкаша! Нельзя, чтобы её сажали в тюрьму!       Когда за Ваней и Кирой закрылась дверь, Ольга Александровна развернулась к Малике:       – А теперь скажи, Малика, – её голос звучал… нет, не сердито, а… встревоженно, наверно, – кого убили сегодня утром?       Малика вздрогнула – перед глазами мгновенно встала картинка, как окровавленная Алеся бросается с ножом на алкаша – и затравленно посмотрела на Ольгу Александровну.       – Я не знаю… – тихо и с трудом выдавила она.       – На прошлой перемене, – объяснила её учительница, не спуская с неё внимательного взгляда, – позвонили из милиции и спросили, в школе ли ты и в каком ты состоянии. А когда Наталья Алексеевна спросила о причине такого интереса, ей сказали, что сегодня утром ты стала свидетельницей убийства. А вспомнить, в каком состоянии ты была на первых уроках, и сразу встаёт вопрос – кого убили?       – Я не знаю, – безнадёжно призналась Малика, обхватив себя за плечи, словно бы этим жестом можно было спрятаться и от Ольги Александровны, и от собственных воспоминаний, и от всего мира. – Я честно его не знаю. Но он Алесю бил, а я пыталась не дать…       – Только не говори, что ты влезла в разборки Алесиных алкоголиков!       – А что мне было делать? – Малика с внезапно накатившей усталостью посмотрела на неё. – Стоять и смотреть, как он её головой об стол бьёт? Или уйти и бросить её там?       – Можешь рассказать, – Ольга Александровна вздохнула, – как ты вообще оказалась у Алеси с утра пораньше?       И Малика рассказала. И как Алеся пришла к ней ночевать. И как забыла пакет. И как она побежала её догонять. И что увидела в квартире.       А заодно и то, что врала милиционерам…       – Я не могла по-другому, – глухо сказала она, глядя в пол. – Если бы я сказала, что Алеся ударила его ножом по горлу, её бы посадили. И она бы стала, как её мать… Вы только не говорите никому, что я врала, – она чувствовала, что к горлу подкатывает ком и что ещё немного – и она разревётся. – Меня ведь тоже посадят…       – Не накручивай себя, – успокоила её Ольга Александровна. – Ты не врала, а просто упустила один эпизод. За такое не сажают.       – А если они узнают?       – Если тебя будут спрашивать повторно, стой на том, что ты не видела. Не «не было», а «не видела». Чувствуешь разницу? Даже если тебе скажут, например, что Алеся или её мать сказали, что Алеся била его второй раз по горлу, говори, что не видела этого. Кухня маленькая, мужчина был крупный, стоял к тебе спиной, Алесю собой заслонил. И как она ударила по горлу, ты не увидела.       – Но я его ещё по голове била…       – Ты защищалась и пыталась защитить Алесю. Если бы ты его убила или хотя бы вырубила – да, здесь уже были бы проблемы. Но твои удары для него смертельными не оказались, и Алесины – кстати! – тоже. Если после раны в горле он остался на ногах, смог её вырубить и упал только после того, как его стала бить Алесина мать, значит, её удар тоже смертельным не был. А кроме этого ты несовершеннолетняя, а несовершеннолетних за дачу ложных показаний не наказывают.       – До шестнадцати лет, – подал голос Анатоль Сергеевич. Малика даже вздрогнула – она и забыла о том, что он тоже здесь, и затравленно посмотрела на него. Он полуприсел на свой стол и, как оказалось, внимательно слушал.       – До шестнадцати лет, – повторил он, – подросток за дачу ложных показаний ответственности не несёт, после шестнадцати – уже да. Но я не думаю, – успокоил он Малику, видя, что она готова разреветься, – что в этой ситуации кто-то будет доколупываться до такой мелочи. Если бы менты приехали, нашли труп, а вы все открещиваетесь от того, что убили – да, здесь бы ловили на каждой нестыковке. Но Алесину мать сами менты видели с ножом, она сама призналась, что убила, а к тому же она уже сидела… за что, кстати?       – За убийство по пьяни, – тихо призналась Малика.       – Тем более. Рецидивистка поймана на месте преступления и сама призналась в совершении преступления…       – А если узнают, что Алеся тоже била?..       – Сколько ударов ножом, – вопросом на вопрос ответил Анатоль Сергеевич, – нанесла Алесина мать?       Малика попыталась вспомнить, но в памяти смазанно встало только, что Алесина мать замахивается – и бьёт, замахивается – и бьёт. И так, казалось, до бесконечности…       – Не знаю, – сглотнула она. – Много. Там всё в крови было.       – Она была пьяной и, когда протрезвеет, не вспомнит, сколько ударов нанесла. И куда. Вопрос, конечно, ещё, – признался он, – что следователям рассказала или расскажет Алеся. Если сообразит свалить всё на состояние аффекта…       – Что? – не поняла Малика.       – Аффект, – повторил Анатоль Сергеевич. – Когда человек в стрессовой ситуации не отдаёт себе отчёт, что делает. Если она сможет убедительно разыграть, что плохо помнит, что было, то ей сойдёт с рук. А если даже она и скажет, что ударила два раза, а не один, не думаю, что это ей как-то повредит.       Малика сглотнула.       – А мне? – тихо спросила она.       – Тебе тем более ничего не будет. Ты никого не убила. Ты даже не лжесвидетельствовала. Ты утаила всего один факт, который ничего не меняет. Если ещё раз будут допрашивать, делай, как сказала Ольга Александровна: ты не видела второго Алесиного удара. Удар – это дело нескольких секунд. И именно в эти несколько секунд ты или глаза закрыла, или посмотрела в другую сторону, или тебе просто заслонили. Не видела – и всё, никто ничего не докажет. Сама забудь, что видела. А к тому же ты несовершеннолетняя, а иметь дело с несовершеннолетними органы правосудия не любят… Лет пять назад, – он как-то передёрнул плечами и заметно потемнел лицом, словно бы вспоминал неприятные для него события, – я летом работал вожатым в лагере. И был у меня в отряде пацан… Родители у него сидели, опекуном был дед, но дед тоже с судимостью, сам пацан привлекался несколько раз и был для нас постоянной головной болью. И этот пацан едва не убил девчонку. К счастью, она отделалась только переломом руки. Приезжали следователи… А ситуация там была такая, что её можно было представить и как покушение на убийство, и как несчастный случай. И один из следователей нам и рассказал, что несовершеннолетний преступник – это дополнительные проблемы и им, и суду, и органам соцзащиты, и школе. И признался, что всем было бы выгоднее, если бы это оказался несчастный случай.       – И сделали вид, что это несчастный случай? – Малика почувствовала, что ей внезапно сделалось горько и неуютно. Им выгоднее выставить как несчастный случай, а преступник останется на свободе и кого-нибудь ещё убьёт…       – Нет, – успокоил её Анатоль Сергеевич. – Доказали, что это была попытка убийства, и его судили. Не знаю только, какое наказание назначили…       Раздался звонок на урок. Малика от неожиданности вздрогнула, в кабинет заглянула Таня из одиннадцатого «Б».       – Анатоль Сергеевич, – с надеждой спросила она, – а можно мы домой пойдём?       – Можно, – с готовностью кивнул физик, но тут же уточнил: – После седьмого урока. А пока что, если мне не изменяет память, закончилось только пять… Полминуты ещё подождите.       – Мы и пол-урока можем подождать, – уверила его Таня и скрылась за дверью.       – В общем, – Анатоль Сергеевич отлип от стола и посмотрел на Малику, – не бери в голову. Менты тоже люди и лишней работы не любят. Копать ни под Алесю, ни тем более под тебя никто не будет. У них есть совершеннолетняя рецидивистка, которую поймали на месте преступления и которая сама призналась в преступлении. Её и посадят.       – Идём, Малика, – Ольга Александровна глянула на дверь, за которой активно шумел одиннадцатый «Б». – Какой у вас сейчас урок?       – Белмова*.       – Идём, отведу тебя, чтобы лишних вопросов не было. Анатолий Сергеевич, прошу прощения, что отняли ваше время.       – Ничего страшного, – отмахнулся он. – Скажите тем… физкультурникам, пусть заходят.       Белорусица уже была в классе. На извинения Ольги Александровны, что это она задержала Малику, неодобрительно нахмурилась, но высказывать претензии не стала и велела сдать тетрадь с домашним заданием. Малика пристроила свою тетрадь в общую стопку, села за свою парту, достала из сумки учебник и только сейчас почувствовала, что её наконец-то отпускает. И ступор, и напряжённость, и страх и за Алесю, и за себя. И утренняя ситуация уже не казалась такой страшной. В самом деле, Алесина мать ведь сама сказала, что это она убила, и милиционеры видели, что она убивала. И Алесю ведь вылечат.       – А зараз папрацуем самастойна. Адкрываем практыкаванне трыдцать…**       Малика перевернула страницу, нашла упражнение тридцать, прочитала задание.       И второй Алесин удар… да, она его просто не видела…