Физика

      После английского Малика спросила у Киры, Лизы и Яны, есть ли у них Платонов «На заре туманной юности», которую им задали читать по русской литературе как раз сегодня. Девушки ответили, что нет и что они будут читать в электронке. Малика пожаловалась, что в электронке читать неудобно, и лучше она сходит в библиотеку, пока всего Платонова не разобрали. По дороге в библиотеку она зашла в туалет, хотя туда, в общем-то, не хотелось, посидела в кабинке минуты две, изучая рисунок от краски на дверце. Потом неторопливо вымыла руки и ещё с минуту разглядывала в зеркале небольшой прыщик на подбородке. На лестнице она встретила одиннадцатый «В», без охоты подтягивающийся на английский, и предупредила Риту, что Таисия Олеговна не в духе. Подруги постояли несколько минут, жалуясь друг другу на англичанку, потом Рита поспешила за одноклассниками, а Малика неторопливо продолжила путь к библиотеке. Там, к её тайной радости, уже была очередь из трёх человек. Дарина из одиннадцатого «Б», тоже пришедшая за Платоновым, стояла второй и вежливо предложила Малике стать с ней, но какая-то прыщавая девушка в пиджаке возмутилась, что она здесь стоит и никого пропускать вперёд не намерена. Малика, втайне благодарная ей, осталась на своём месте, посматривая на часы и радуясь, что очередь идёт медленнее, чем могла бы.       За несколько минут до звонка, когда как раз подошла Маликина очередь, в библиотеку влетел встрёпанный мальчишка класса, наверно, из третьего-четвёртого и, запинаясь, спросил, можно ли взять «Волшебника изумрудного города». Библиотекарша осадила его, мол, перед ним человек, но Малика великодушно пропустила его вперёд.       В общем, из библиотеки, прижимая к себе «На заре туманной юности», Малика вышла уже после первого звонка. Для гарантии она ещё раз зашла в туалет, старательно поправила колготки, хотя необходимости в этом не было, тщательно вытерла несуществующую грязь с туфелек-лодочек, и только после этого направилась, делая вид, что торопится, к кабинету физики.       Там стояла тишина. Значит, Анатоль Сергеевич уже в классе. И Малика вдруг почувствовала, что ей страшно зайти. В голову пришла мысль, что, наверно, всё это глупости и не стоило всё это затевать. Ну, побесится Эмилия – так она всегда бесится. Но войти сейчас в класс и… Анатоль Сергеевич же будет смотреть только на неё одну…       Закралась даже паническая мысль вообще не пойти, а потом придумать что-нибудь. Но сачкануть физику – и не увидеть Анатоля Сергеевича…       Малика сглотнула, преодолевая себя, непослушными пальцами постучала в дверь и зашла. Все ребята повернули к ней головы; в воздухе прямо чувствовалось напряжение.       – Извините, пожалуйста, можно сесть?       Физик раздражённо посмотрел на неё:       – Библиотека находится на другом конце города? Если сходить в неё занимает так много времени, что перемены не хватает, может, стоит это отложить на после уроков? Или ты решила, что если знаешь физику, то можно опаздывать?       Малика опустила голову, чувствуя, что к горлу подкатывает ком. Нахлынуло чувство горечи и обиды. И вроде бы она именно такой его реакции и добивалась, а всё равно – как ушат ледяной воды.       – Садись, – бросил физик, поняв, что ответа от неё не дождётся, и отвернулся.       Малика, ни на кого не глядя, поспешно бросилась к своему месту, плюхнулась на свой стул и торопливо достала из сумки учебник и тетрадь.       – Итак, – Анатоль Сергеевич посмотрел в журнал, – дифракция света, принцип Гюйгенса-Френеля…       – Можно я? – поднял руку Руслан.       – Не надо, – отказался Анатолий Сергеевич; голос его прозвучал словно бы мягче. – Аня, я тебя давно не слышал.       Аня, до последнего надеявшаяся, что это её минует, встала, не отрывая взгляда от учебника и пытаясь успеть прочитать всё то, что не успела прочитать раньше, и пошла к доске. Класс, до этого напряжённо ждавший казни, слегка расслабился.       Кира наклонилась к Малике:       – Ты тут такое пропустила! – прошептала она. – Эмилия так на Машу орала…       Малика чуть повернула голову назад и скосила глаза на Машу. Та явно недавно плакала.       Может быть, следующий раз не будет говорить вслух всё, что думает!       – А когда физик пришёл, – почти одними губами продолжила Кира, – Эмилия хотела на него повеситься. Он едва отскочил. Поэтому и злой такой…       – Вторая парта, – раздражённо одёрнул их Анатоль Сергеевич, – вы всё знаете?       Малика и Кира замолчали и опустили головы.       Аня ответила средне. Где-то что-то забыла и вспомнила только после наводящего вопроса, где-то что-то перепутала, но в целом ответ выглядел пристойно и на семёрку, поставленную ей Анатолем Сергеевичем, тянул. Первую домашнюю задачу Макс тоже у доски решил правильно. А вот дальше…       На вторую домашнюю задачу Анатоль Сергеевич вызвал Кристину. Задача не была элементарной, но на заумную тоже не тянула. Основным затыком в ней было то, что итоговая формула получалась громоздкой, и нужно было догадаться, что для её упрощения некоторые элементы можно выбросить без вреда для конечного результата.       Кристина вроде бы до этого додумалась. И решила вроде бы правильно, только совершенно непонятно было, откуда она что берёт – она просто писала и ничего не объясняла. И более того, к концу Малике стало казаться, что решение Кристины точь-в-точь совпадает с её решением.       – Каша-размазня, – довольно резко заметил Анатоль Сергеевич, глядя на доску. – Лично я ничего не понял, что здесь и к чему. Начать с того, что отношение катета противолежащего к прилежащему – это синус?       Кристина глянула в свою тетрадь.       – Да, – ответила она как-то совсем неуверенно, и так же неуверенно посмотрела на Дашу.       Вот как! – Малика прикрыла рукой рот, чтобы никто не видел её злорадной усмешки. Кристина, выходит, списала у Даши. А Даша списывала у Малики. А Малика вчера решала эту задачу второпях, и у неё не было времени подробно расписывать все этапы. В том числе она не написала, что если один катет равен четырём метрам, а второй – пятнадцати сантиметрам, то разница в длине между гипотенузой и длинным катетом убегающе мала, и этой разницей смело можно пренебречь. Вот она и написала, что синус фи равен отношению меньшего катета к большему, хотя если подходить к делу строго, то это тангенс.       Если бы Анатоль Сергеевич её вызвал, она бы объяснила, почему написала так, а не иначе. А Кристина тупо списала, не задумавшись даже, что именно она списывает.       – Я передам Пётру Валентиновичу, – саркастически хмыкнул Анатоль Сергеевич, – что в тригонометрии произошли перемены, а мы и не в курсе. Далее, – он пробежался глазами по решению. – Куда вот здесь, – он ткнул пальцем в корень в знаменателе, – пропала лямбда? Вот она есть, – он показал на строчку выше, – а здесь её уже нет. Куда она делась?       Кристина опять посмотрела в тетрадь, потом на решение на доске и не нашла, что ответить.       – Тройка, – раздражённо бросил Анатоль Сергеевич, беря ручку в левую руку. – Два балла за не решённую задачу и один бал за то, что всё же списала.       – А можно не ставить? – жалобно попросила Кристина.       – Нет, – он вывел в журнале тройку и жёстко посмотрел на Кристину. – Одно дело списать и разобраться, а другое – списать непонятно что и совершенно без понятия, что списываешь.       Класс замер. Физик обычно так не зверствовал: задавал дополнительные вопросы, вызывал потом повторно и хотя бы на четвёрку вытягивал. Но сегодня он явно был не в духе. И хотя все понимали, что тройка была заслужена, многим стало не по себе.       Яна наклонилась к Лизе:       – Какая муха его укусила? – почти одними губами прошептала она.       – Эту муху зовут Эмилия, – так же одними губами отозвалась Лиза.       – На эту же задачу, – Анатоль Сергеевич посмотрел в журнал, и класс замер, как перед расстрелом. – Жорова.       Все, ничуть не расслабившись, повернули головы к Эмилии. Если Алёна домашние задачи решала сама, пусть и не всегда успешно, Кристина их списывала, то Эмилия не утруждала себя даже списыванием.       – Я не смогла решить, – Эмилия в своём репертуаре попыталась соблазнительно ему улыбнуться. Алекс посмотрел на неё похотливо, на физика же её улыбка не произвела никакого впечатления.       – Два, – он без колебаний вывел в журнале двойку. – Следующий… Шафранская.       Алёна судорожно вздохнула:       – Я говорила вам, – пролепетала она, – что у меня не получилось…       Физик посмотрел на неё, и Малике вдруг показалось, что на его лице на короткое мгновение промелькнула досада. Словно он хотел завалить заодно и Алёну, но она перед уроком предупредила его, что задача у неё не получилась, и он теперь не мог поставить ей двойку.       Может, он не на всех злой, а только на Эмилию и её компанию? Эмилия попыталась у всех на глазах повеситься ему на шею, вот он и мстит ей, а заодно и её подругам?       А она, Малика, может, просто… просто попала под горячую руку?       – Да, – неохотно признал Анатоль Сергеевич, ставя Алёне в журнале точку. – Значит, готовься, спрошу позже. Яна.       Яна, к облегчению всех, решила: внятно объяснила, и почему синус получился равен отношению катетов, и куда пропала лямбда, и ушла с заслуженной девяткой.       А дальше физик продолжил злобствовать, зачитал условие новой задачи и вызвал Стасю.       Задача была элементарнейшей: по известным длине волны, расстоянию до экрана и расстоянию между нулевым и первым максимумами нужно было вычислить период дифракционной решётки. Стася нарисовала рисунок, записала условие и формулу дифракционной решётки, выразила из неё период d – и затупила, потому что в формуле присутствовал синус, а угол в условии дан не был. Она уже собиралась было удариться в слёзы, но Катя Старовойтенко – её соседка по парте – поспешно подсказала ей, что синус можно найти, разделив противолежащий катет на гипотенузу. Стася воспрянула духом, но тут же разревелась, потому что гипотенуза тоже задана не была. Физик закатил глаза, но ругаться на неё не стал – знал, что это вызовет только усиление слёз, раздражённо посадил её на место и вызвал Машу.       Маша уверенно нашла гипотенузу, выразила через неё синус, подставила в формулу и даже сообразила, как её можно упростить. И даже умудрилась при этом не потерять ни корней, ни переменных. Однако стоило ей взяться за вычисления, как она тут же допустила свою излюбленную ошибку: нанометры умножила на сантиметры и разделила на миллиметры.       – И в каких единицах мы получим ответ? – страдальчески поинтересовался Анатоль Сергеевич.       – А, ой, – спохватилась она, приписала в числителе десятку в минус девятой степени и снова принялась считать.       – В знаменателе, – шёпотом подсказала ей Катя Старовойтенко, имея в виду, что миллиметры в знаменателе тоже нужно перевести в метры. Маша, не подумав, перенесла десять в минус девятой степени в знаменатель. Класс побоялся захихикать, как он это делал в подобных случаях, а Лиза попыталась подсказать ей, что десять в минус девятой нужно вернуть в числитель.       – Так как надо? – в сердцах воскликнула Маша.       Как надо, ей уже объяснял Анатоль Сергеевич, потеряв терпение и тыча пальцем в каждое число, которое нужно перевести в метры. А когда Маша с грехом пополам решила задачу, затупив, помимо всего прочего, при переводе метров в микрометры, проехался и по ней, и по всему остальному классу, раздражённо объяснив, что ему первый раз попадается такой физико-математический класс, который не знает как выразить синус, зная два катета, и как перевести метры в микрометры.       Нет, подумала Малика, наверно, он просто злой, вот всем и попадает от него. Как и Таисия Олеговна была злой на английском. Может, он и на неё, Малику, злился, просто потому, что ему раньше кто-то испортил настроение?       Как хотелось на это надеяться…        Следующая задача, в которой нужно было найти наибольший порядок максимума решалась не лучше. Сначала у доски едва не закатила истерику Юля, которая не знала, как к ней подступиться – физик поспешно посадил её назад, чтобы начинающаяся истерика не переросла в полноценную истерику. Потом Валери изящным почерком написала формулу дифракционной решётки, выразила из неё m и принялась усиленно морщить свой кукольный лобик, думая, как найти синус, зная только период решётки и длину волны. И предположила, что нужно разделить период на длину волны.       – И что мы этим найдём? – едко поинтересовался Анатоль Сергеевич.       – Тогда наоборот разделить, – попыталась угадать Валери, хлопнув наращенными ресницами.       Катя Бурлак закатила глаза. Илья покрутил у виска. Реакции Вани и Руслана Малика не видела, потому что они сидели за пятой партой позади неё, а оборачиваться Малика не рискнула.       Алёна, вызванная следующей, тоже пялилась в формулу, но тоже не смогла придумать, откуда взять синус. Малика, которая уже не могла на это смотреть, подняла руку.       – Илья, – Анатоль Сергеевич и не взглянул на неё, словно бы её и не существовало, – уж ты-то найдёшь этот многострадальный синус?       Нет, на неё он всё-таки тоже злой. Только за что? За то, что опоздала?       – А он нам не надо, – Илья с готовностью подскочил. – Чтобы рассчитать наибольший порядок максимума, нужно чтобы это выражение, – он показал на написанную Валери формулу и поправил сползшие на нос очки, – приняло наибольшее из возможных значений. Для этого нужно, чтобы синус был равен единице…       – Почему единице? – спросил Анатоль Сергеевич Алёну.       – А-а… Потому что синус больше единицы не бывает! – выпалила она.       И снова Малике показалось, что он рассчитывал, что она не ответит.       Или на это просто хотелось надеяться?       Следующую задачу Анатоль Сергеевич им задиктовал, написал на доске краткое «Дано» и дал десять минут, чтобы решить самостоятельно. Здесь было сложнее и нужно было найти расстояние между максимумами второго и третьего порядка. Малика сделала рисунок, вывела формулу, подставила значения – и получила расстояние между максимумами, равное семидесяти пяти метрам, чего быть не могло ну никак. Семьдесят пять миллиметров – да, но не метров. Пересчитала, может, она забыла где-то перевести несистемные единицы в системные, но ошибки не нашла. Перепроверила формулу – вроде, всё правильно. Глянула на Анатоля Сергеевича – тот заполнял журнал – и обернулась к Ване:       – У тебя получилось? – прошептала она через полкласса.       – Ага, – бодренько прошептал Ваня также через полкласса, – семьдесят четыре метра.       Илья и сидевшая перед ним Катя Бурлак тоже активно шёпотом переговаривались – явно и у них получалось что-то не то. Потом Илья, посмотрев на Анатоля Сергеевича, незаметно сполз на пол и на четвереньках переполз между рядами к Малике. Физик, не поднимая головы, проводил его взглядом, но, видимо, решил, что не контрольная, поэтому можно, и опустил глаза снова в журнал.       – У тебя получилось? – Илья присел на корточки рядом с Маликой.       – Семьдесят пять метров, – она показала ему решение.       – А у меня минус под корнем, – поделился он. – Я формулу не упрощал.       Он уполз назад к себе. Малика попробовала тоже не упрощать формулу, возвела обе части в квадрат, чтобы выразить искомый икс, выразила – формула вроде как выглядела нормально. Но когда она стала считать, поняла, что под корнем действительно получается отрицательное значение.       Судя по шевелениям в классе и взаимным заглядыванием в тетради, задача не получалась ни у кого.       Хорошо – Малика снова выписала формулу дифракционной решётки – а какой угол между нулевым и первым порядками? Чтобы получить синус этого угла, нужно длину волны умножить на порядок и разделить на период решётки…       Двадцать пять?       Малика некоторое время смотрела на получившийся результат, потом на условие в своей тетради, потом на условие на доске.       – Анатоль Сергеевич, – она подняла руку, – а задача имеет решение?       Даже переживания из-за того, что он наезжал на неё, как-то отошли на второй план по сравнению с тем, ЧТО ей сейчас открылось в задаче.       – Имеет, – он коротко глянул на неё, затем посмотрел на часы. – Десять минут. У кого есть, что показать?       – Я могу показать семьдесят четыре метра, – бодро отозвался Ваня.       – А я – минус под корнем, – хихикнула Катя Бурлак.       – А я, – Малика удержалась от того, чтобы тоже не хихикнуть, – синус, равный двадцати пяти.       Анатоль Сергеевич посмотрел на неё.       – Что ж, – кивнул он, – иди покажи нам синус, равный двадцати пяти. А мы посмотрим на такой синус.       И сказано это было… непонятно. Вроде бы и резко и немного раздражённо, как он говорил весь урок. И саркастически. Но одновременно и… обречённо? Словно он не хотел, чтобы она отвечала. Или… или как-то ещё…       Малика вышла к доске и взяла мел.       – Я сначала считала, – призналась она, – у меня тоже получилось семьдесят пять метров. И тогда я решила посчитать вот… – она быстро начертила на доске рисунок. – Нам нужно найти вот этот угол, – она показала на рисунке, – и я решила найти вот этот угол, – она показала на другой, – чтобы… чтобы…       И как-то неловко было признаваться, что она сама не знает, что её стукнуло искать этот совершенно не нужный им угол.       – Я решила его найти, – повторила она, не придумав сходу приличной причины. – И у меня получилось, что синус этого угла равен… вот, лямбда делить на дэ. Получается двадцать пять. А синус не может быть больше единицы. И это значит… Нам надо найти расстояние между вторым и третьим максимумами. Но здесь нету даже первого максимума. Только нулевой. И получается, что задача не имеет решения.       – Имеет, – чуть усмехнулся Анатоль Сергеевич, и Малика почувствовала, как у неё упало сердце. – Это, – он кивнул на её вычисления, – и есть решение. Всё верно, – он повернулся к классу. – Период дифракционной решётки здесь шестнадцать нанометров. С таким периодом можно получить только максимум нулевого порядка… Садись, – бросил он Малике.       Она вернулась на своё место.       Если бы она решила неправильно, он бы тоже проехался по ней? Как по Кристине, по Маше, по Валери? И поставил бы тройку, а то и двойку, как Эмилии?       Почему-то казалось, что если бы эту задачу вышли решать к доске Илья, Ваня, Руслан или Катя Бурлак и решили её неправильно, то им бы ничего не было. Физик съехидничал бы, может, тоже прошёлся неласковым словом, но не стал бы портить им оценку так же беспощадно, как испортил её их одноклассницам.       А с ней? Как он поступил бы с ней, если бы она ошиблась у доски?       На этом урок и закончился. Анатоль Сергеевич записал на доске домашнее задание, напомнил, что на следующем уроке будет физический диктант, посоветовал – очень недобрым тоном – повторить интерференцию света, и как раз прозвенел звонок.       Малика сложила в сумку книгу, тетрадь и дневник, и в это время мимо неё прошла, благоухая духами, Эмилия и, как и всегда, грубо толкнула. Малика, успев среагировать, удержала пенал в руках.       – Что, бомжатина, – издевательски ухмыльнулась она, – ещё веришь, что Анатоль влюблён в тебя? Думала, тебе с ним всё можно? Хотела проверить, простит он тебе опоздание? Так получи, дурочка деревенская! Не влюбляются такие красавчики в таких уродин, как ты!       Она пошла дальше, покачивая бёдрами. Малика посмотрела ей вслед.       Если бы она не опоздала, если бы Анатоль Сергеевич не наехал на неё за опоздание – выслушивать бы ей сейчас истерику Эмилии. После заявления этой дурёхи Маши, что Анатоль Сергеевич влюблён в Малику, Эмилия должна была устроить такое…       А он наехал – и Эмилия ограничилась только небольшим издевательством.       Он ведь стоял за углом и слышал… не мог не слышать всего того, что говорила Эмилия…       Малика сунула пенал в сумку, подняла с пола Кирин карандаш, укатившийся туда, отдала его Кире. Эмилия с Алёной и Кристиной стояли около учительского стола и просили Анатоля Сергеевича не ставить им плохие оценки, обещая исправить их. Он холодно отвечал, что исправить – не вопрос, на следующем уроке он ждёт их работы у доски. А за работу на этом уроке оценки уже выставлены. И что «исправить» оценку – это одно, а «переправить в журнале» – совсем другое, и никакими переправлениями он заниматься не будет. А исправлениями все желающие могут заняться на следующем уроке.       Малика закрыла сумку и вместе с Кирой пошла из класса, с трудом заставив себя не оборачиваться, чтобы напоследок не посмотреть на физика. В коридоре на них налетела встрёпанная и со следами слёз Рита и принялась изливать душу, что Таисия Олеговна совсем потеряла тормоза, требует непонятно чего и снижает оценку за всё подряд. И кричит ни за что.       – Анатоль Сергеевич сегодня тоже злой, – «успокоила» её Кира. – У нас тоже всем досталось.       – Но он непонятно чего не требовал, – возразила Малика.       – Ну… да, – вынуждена была признать Кира, – он за дело опускал.       – А Таиска – ни за что! – Рита была готова снова удариться в слёзы. – Снежке двойку поставила только за то, что она вместо презент пефект поставила паст пефект!       Кира и Малика поёжились и посмотрели друг на друга. Хорошо, что у них английский уже был!       – А тебе что она поставила? – спросила Малика.       – Ничего, – всхлипнула Рита. – Но так орала, какая я безмозглая! А всё за то, что я один артикль пропустила!..       – Ну… – Малика обняла её, – зато не поставила ничего, оценку не испортила. На нас она тоже орала. А потом физик на нас орал.       Рита шмыгнула носом:       – А у нас сейчас физика, и физик тоже будет орать…       Из кабинета вышел Анатоль Сергеевич с журналом. Рядом с ним вышагивала на каблуках Эмилия, следом за ними на некотором расстоянии плелись Алёна и Кристина. Выражение лица физика было холодным и отстранённым. Эмилия явно продолжала умолять его не ставить ей двойку. Малика невольно проводила его взглядом.       А около самого поворота физик чуть повернул голову и посмотрел на Малику.       С секунду они смотрели друг на друга, потом оба отвели глаза.       Малика поспешно прикрыла рот ладошкой и широко зевнула – чтобы скрыть внезапное ликующее счастье и торжествующую улыбку.       Он слышал, что Малика врезалась в Эмилию. И слышал, как оскорбляла её Эмилия. И наверняка знал, как Эмилия относится к Малике. И понимал, что она способна на месть…       Своими наездами на Малику он отвёл от неё беду. И его наезд за опоздание, и его игнорирование её – всё это было специально. Может быть, и злой он был специально.       «Получи, Эмилия! Ради меня он влепил двойку тебе и тройки Кристине и Алёне! А что наехал – фигня по сравнению с твоими истериками!»       – Я думаю, – она улыбнулась Рите, – что Анатоль Сергеевич за перемену успокоится. Его наша Эмилия вывела, вот он и злился. Он успокоится – и у вас всё будет хорошо.