Физика

      Зима выдалась какой-то совсем не зимой. В начале декабря выпал было снег, Малика с Вероникой даже успели два раза покататься на ледянке с горки, но потом наступила оттепель, снег растаял, и весь декабрь был непонятным: выпадал слабенький снежок, тут же таял, потом шли дожди, потом просто висели тучи. Несколько раз выглядывало солнце, чтобы опять смениться затяжными серыми дождями или коротким мокрым снегом.       Вторая четверть закончилась в целом спокойно и предсказуемо, разве что Таисия Олеговна всё же поставила Малике пятёрку вместо шестёрки, на которую она втайне надеялась, да белорусица не расщедрилась на восьмёрку, решив, что больше чем на семёрку Малика «роднай мовы» не знает. Но всё это не было, в общем-то, чем-то необыкновенным или достойным сожалений.       Зато Эмилии к тайной радости всего класса Анатоль Сергеевич влепил за четверть четвёрку, а Кристина с семёрки съехала на пятёрку – он не пощадил их ни на контрольной, ни на самостоятельных, ни на лабораторных. Только Алёна смогла удержать свою семёрку.       На последнем факультативе – который физик перенёс с понедельника на четверг – он пообещал принести им тесты, похожие на те, которые бывают на ЦТ*, но в пятницу, когда Малика, Ваня, Илья и Руслан подошли к нему, признался, что забыл их. С парнями он договорился, что они подойдут в школу в понедельник – в первый день каникул. А вот Малика в субботу уже уезжала в Ракитно.       Можно было, конечно, сдать билет и взять на два дня позже, но она не стала этого делать: родители не наведывались к ней уже больше месяца, а это означало, что они могут нагрянуть со дня на день. И сидеть выходные дома и нервничать, что в любой момент они могут заявиться, и ей опять придётся выслушивать о своей и Вероникиной ущербности, было тяжело. Она и так в пятницу несколько часов перед тем, как нужно было выходить на поезд, провела как на иголках, поминутно выглядывая в окно и поглядывая на часы.       Как оказалось, это были не нервы, а интуиция. Уже стоя на остановке с рюкзаком и Вероникой и ожидая транспорта, Малика увидела, как с улицы во двор свернул чёрный Бентли. Погода была пасмурной, остановка была далековато от поворота, и родители их не заметили, однако только впрыгнув в троллейбус, Малика посмела перевести дух.       Может быть, это можно считать хорошим предзнаменованием?       Однако поездка выдалась тяжёлой. Нет, в поезде было нормально, а в Лунинце, когда они в половине десятого вечера в темноте высадились на мокрую платформу под моросящий дождь, выяснилось, что Михась, который должен был их забрать, пьян в стельку, и Малика побоялась садиться к нему в трактор. Хоть и знала, что он ни разу, даже будучи пьяным, не попадал в аварию.       Пришлось поплотнее укутывать Веронику в куртку, сажать её себе на шею и идти пешком, потому что дизели уже не ходили. Сонная Вероника хныкала, капризничала, а потом, когда они минули лес и вышли к сельскохозяйственному колледжу, навалилась Малике на голову и уснула.       До дома бабы Томы Малика дошла, когда было уже почти двенадцать, спина и шея болели. Дед Петро надсадно кашлял, сипел больше обычного и лечился водкой с перцем, баба Тома проворчала, что Михась уезжал из Ракитно трезвым, видать, по дороге успел налакаться. Малика раздела спящую Веронику и уложила её на кровать, легла сама и долго лежала без сна и слушала, как стучит по подоконнику и окнам дождь.       Что сейчас делает Анатоль? Спит? Или ещё сидит на кухне или в комнате, читает, может, пьёт чай и гладит кота? Или кот уже пошёл гулять? Интересно, в Минске сейчас тоже дождь или нет?       Илья, Ваня и Руслан в понедельник пойдут к нему за тестами. Они увидят его. А она – нет…       И настроение какое-то совершенно не новогоднее. Может, потому что за окном пасмурно и дождь, может, потому что тридцать первого декабря сюда съедутся почти все её дяди и тёти, и Малике будет тяжело в этом столпотворении, она будет ждать, когда они разъедутся, и искать тихий уголок. Может, потому что на этот раз судьба не подарила ей встречу с Анатолем. И понимала она, что не бывает так, чтобы они постоянно встречались перед поездами, а всё равно тщательно давила в себе надежду, что они всё же встретятся.       Но надежда не оправдалась. И последним воспоминанием о нём будет… Будут его чуть сведённые на переносице чёрные и плавные брови и его: «Подойдите ко мне в понедельник».       Она не увидит его в понедельник. Она увидит его только после каникул. Через две недели.       За окном в непроглядной темноте шуршал дождь да лаяла где-то вдалеке собака…       Тридцать первого декабря с утра было тихо. Дяди и тёти начнут съезжаться только ближе к вечеру, опять начнётся суета: что приготовить, где приготовить, кто будет готовить, кого где ложить, кого отправить в Лунинец в магазин, потому что местный магазинчик уже закрыт… Баба Тома будет привычно ворчать, что ей чарки водки и шкварок с бульбой на новогоднюю ночь достаточно более чем. Дед Петро выпьет и пойдёт спать к корове в хлев, а дяди и тёти будут сидеть за столом, есть, пить, смотреть телевизор, обсуждать цены на продукты, коллег по работе и знакомых. Когда немного выпьют, заговорят про Лукашенко и Путина, а когда ещё больше выпьют – про Пугачёву, Галкина, Баскова и Киркорова. И Малике с ними было… нет, не плохо, и не сказать, что скучно, дядя Витя, например, был мастером рассказывать анекдоты. Но… с ними поговорить было не о чем. Спросят дежурно про школу, она ответит что-нибудь, но им не интересны ни Bangtan Boys, ни арабские нашиды, ни физика, ни проблемы с английским. Ответят ей что-нибудь и снова вернутся к своим разговорам, тема которых будет зависеть от количества выпитого алкоголя.       И будет шумно. Малика, как и баба Тома, как и дед Аркадий, любила тишину. И нашествие почти десятка родственников в один небольшой дом для неё всегда было испытанием на прочность.       Но пока было тихо. Сквозь разрывы в тучах иногда выглядывало солнце, дул не по-зимнему тёплый ветерок, где-то горланил петух и тявкала собака. Малика колола около поленницы дрова, Вероника играла с кошкой и время от времени начинала гонять кур.       Их мать не появится здесь. И даже не позвонит никому и не поздравит с наступающим. Впрочем, ей тоже никто звонить не будет, разве только баба Тома. Сёстры и братья матери со своими мужьями и жёнами будут встречать новый год в старом деревенском доме, а она с мужем – в шикарном ресторане, а то и вовсе на каком-нибудь Кипре.       Она одна смогла удачно выйти замуж и вырваться из, как она говорила, «нищебродства», и относилась к своим не таким удачливым братьям, сёстрам и родителям свысока. Её, в свою очередь, не жаловали за высокомерие, а также и за то, что внучек бабе Томе она подкидывает, а денег на их содержание не даёт ни гроша, хотя сама одевается так, что один её вечерний наряд стоит больше, чем месячная зарплата любого из её родственников.       «Да нема у неё денег, – хмыкал на такое дядя Валентин. – Все деньги у её мужика. И квартиры с машинами у её мужика. Если он её бросит, она останется ни с чем».       «У неё действительно нет своих денег?» – спросила как-то у него Малика.       «Если и е, то копейки, доню, – усмехнулся тогда дядя Валентин. – Она ж, ясно, не признается. Но мы, може, и нищебродство, да не дураки. Когда человек без денег, а пыжится, как той петух на заборе, оно всё видно…»       Из дома вышла баба Тома, держа в руке её играющий мобильник. Малика поспешно воткнула топор в колоду, вытерла руки о штаны и взяла мобильник. Номер был незнакомым.       Родители же не будут звонить с чужих номеров?..       – Алло, – не без опаски приняла она звонок.       И в это время Жук, сидевший на привязи, яростно загавкал – мимо их забора проходил кто-то из соседей. И сквозь его лай Малика с трудом разобрала голос Анатоля.       Анатоль!       Кровь мгновенно ударила в голову, сердце заколотилось, истошное гавканье Жука стало каким-то далёким и глухим. Во всём мире, казалось, остался только голос – ЕГО голос!       – Подождите, – Малика с трудом соображала, что делать, что говорить и как вообще вести себя. – Цыц! – цыкнула она Жуку. – Цыц, кому говорят!       Хорошо, что загавкал Жук. За те секунд семь, которые она – машинально и почти неосознанно – потратила на то, чтобы угомонить собаку, она смогла худо-бедно взять себя в руки.       – Теперь слышно, – сказала она в телефон, с трудом переводя дыхание, словно только что не на собаку ругалась, а бежала километр на физкультуре.       – Ты можешь говорить? – уточнил Анатоль. Видимо, он услышал её сбившееся дыхание и решил, что она куда-то спешит.       – Да… Уже да…       – Ты где географически находишься?       – Ракитно, – Малика удивилась вопросу. – Ну, это недалеко от Лунинца.       Она обратила внимание на равномерный шум на фоне.       – Я это к тому… Тесты же я тебе не отдал. Если хочешь… Мы только что проехали Солигорск и где-то через час будем проезжать Микашевичи, а ты, вроде как, от них недалеко. Если хочешь, можем пересечься, я их в электронку отсканировал.       Малика чуть не задохнулась от дикой радости. Встретиться! Анатоль предлагал встретиться!..       Микашевичи… Дизель на них уходит в двенадцать тридцать семь. А сейчас – она посмотрела на наручные часы – двенадцать двадцать один.       Шестнадцать минут. Это впритык.       Пока она лихорадочно соображала, у Анатоля на фоне кто-то пьяным голосом – даже по телефону было слышно, что голос пьяный – продекламировал:       – Куда ты везёшь нас, Сусанин-герой?..       Анатоль – судя по приглушённому звуку, он произнёс это в сторону от телефона – немедля отозвался:       – Не знаю, ребята, я сам здесь впервой.       И это, как и невероятно своевременное гавканье Жука, снова дало Малике время опомниться.       – Анатоль Сергеевич, – она почувствовала, что сейчас разревётся, – у меня… У меня здесь нету ни компьютера, ничего. Даже флешки. А если бы… если бы была флешка, то всё равно смотреть негде…       И как мгновенно ликующая радость сменилась отчаянием! Только бы не разреветься…       Анатоль короткое время молчал.       – Флешка у меня есть, могу одолжить, – сказал он наконец. – А гаджет… У нас тут гаджетов, по ходу дела, больше чем нас самих, найдём тебе какой-нибудь. Так что если хочешь и можешь – подтягивайся в Микашевичи.       Малика, чувствуя, что у неё темнеет в глазах от того, что отчаяние резко сменилось бешеной радостью, посмотрела на часы. Пятнадцать минут до дизеля.       – Да, могу, – она облизнула внезапно пересохшие губы и сглотнула. – Дизель придёт туда в половину второго.       – И мы где-то через час будем…       Она отбила звонок и бросилась к дому, едва не споткнувшись о собственные ноги.       – Бабушка, – крикнула она, врываясь в тёмные сени, запнувшись на ступеньках, – бабушка, пожалуйста… Мне нужно в Микашевичи… Вот сейчас…       Баба Тома хмуро посмотрела на неё и проворчала:       – В Микашевичи ей нужно… А мне Веронику смотреть…       – Бабушка, – Малика почувствовала, как у неё внутри всё обрывается, а на глаза наворачиваются слёзы, – пожалуйста…       – Едь в свои Микашевичи, – вздохнула она. – Деньги хоть возьми, – остановила она внучку, видя, что та готова помчаться на поезд без ничего.       Малика непослушными руками вытащила из кармана куртки кошелёк, сунула его в карман штанов, туда же поспешно запихнула и мобильник, выскочила из дома, снова споткнувшись о порог, и посмотрела на часы.       Тринадцать минут до дизеля. Это только бегом.