Физика

      Малика влетела на платформу, когда дизель уже подходил к станции. И только в поезде, плюхнувшись на свободное сиденье у окна, она смогла перевести дыхание. Во рту пересохло, зубы ныли, руки и ноги мелко подрагивали, причём не от бега, а от нервного напряжения и переизбытка эмоций: сначала счастье, потом мгновенно отчаяние, потом опять счастье, и опять отчаяние, когда баба Тома не сразу отпустила её – а потом мчаться сломя голову и нервничать, что может не успеть.       Дизель плавно остановился в Дребске. Пожилой мужчина в заношенном полувоенном костюме сел на соседнее сиденье и пристроил под скамейку видавший виды сидорок.       И только сейчас Малика спохватилась, как она одета. Спохватилась и расстроилась. Штаны едва ли не один в один, как у этого мужчины, старый свитер деда Петро, ей большой, тонкая штормовка, такая же старая, как и свитер, да берцы, относительно новые и доставшиеся ей от двоюродного брата, который в свои одиннадцать лет перерос Малику и вверх, и по размеру ноги.       Она вздохнула. Однако переодеваться у неё точно времени не было. Потеряй она ещё полминуты – и опоздала бы. А следующий дизель – через три часа.       В конце концов не на свидание же едет.       И невольно улыбнулась.       А ведь именно на свидание. Ведь «свидание» – это от слова «свидеться», «видеть». Она едет увидеть Анатоля!..       Анатоль её уже ждал. Стоял на платформе, одетый в штаны и куртку цвета хаки, без шапки. Малика, стоявшая в тамбуре и высматривавшая его, увидела его издалека и невольно отпрянула от двери, чувствуя, как начинает колотиться сердце, а на лицо наползает улыбка до ушей, с которой она ничего не могла поделать.       Выйдет она к нему с такой улыбкой – что он подумает?..       Но не улыбаться не получалось. Она шла к нему по платформе, и казалось, весь мир улыбается с ней. Погода была пасмурной, но именно в это время солнце попало в единственный разрыв в тучах и залило всё вокруг – платформу, поезд, светло-жёлтое здание вокзала, голые деревья – своим белёсым светом, казавшимся таким ярким с непривычки. И Анатоль, залитый этим солнечным светом, казалось, сам светил всем вокруг.       Только не идёт ему это хаки. Ему нужно что-то белое. Белый свитер – и белая куфия на голову…       И каким-то почти нереальным счастьем щемило сердце при виде его не очень аккуратно затянутого и сбившегося на бок хвоста, из которого выбилась одна прядка, заложенная за ухо, немного отросшей бородки. И его улыбки.       – Вы давно ждёте? – спросила Малика.       Она бы промолчала. Обняла бы его, уткнулась бы лицом ему в грудь и промолчала. Потому что словами было не высказать и не передать переполнявшего её счастья. Но счастье – оно внутри, а внешне… Внешне – это остановиться в шаге от него и задать этот банальный и ничего сейчас не значащий вопрос.       Потому что какая разница, сколько он ждал. Он ждал – и это главное.       – Нет, – после короткой заминки ответил Анатоль, – минут десять.       Он тоже улыбался и смотрел на неё. И Малике показалось, что он тоже хотел бы промолчать.       – Пошли, – снова после короткой заминки сказал он, – я машину там оставил, – он махнул рукой на противоположную сторону железной дороги.       – А вы куда едете? – спросила она.       – В Туров, к однокурснику бывшему, – усмехнулся он.       – Это далеко ещё…       – К новому году, – снова усмехнулся он, – надеюсь, доедем.       Машина – белый Рено Логан – была припарковала на обочине треугольной площади сразу за небольшим сквериком с памятником Ленину. Около машины стояло трое молодых парней, одетых примерно как и Анатоль. Один из них был уже основательно пьян, второй был пьян чуть менее основательно. Третий, как показалось Малике, ещё был трезв, но на капоте машины стояла початая бутылка водки и три стеклянных стакана, и этот трезвый как раз исправлял ситуацию с собственной трезвостью.       – Куда ты привёз нас, Сусанин-герой? – пьяно продекларировал тот, который был самым пьяным.       – Откуда я знаю, – пожал плечами Анатоль, доставая из кармана брелок, – я сам здесь впервой.       – Давайте сломаем Сусанину ногу, – предложил не самый пьяный.       Анатоль ехидно глянул на него:       – И будете сами пилить по дороге.       Он открыл багажник и вытащил из него небольшую спортивную сумку. В багажнике при этом что-то звякнуло.       – Это ты, – самый пьяный разглядел Малику, – ради какой-то… девушки заставил нас страдать на морозе целую вечность?       – Не вижу, чтобы ты страдал, – съехидничал Анатоль, ставя сумку на землю и начиная копаться в ней. – По-моему, тебе очень даже хорошо.       – Страдать мы будем завтра утром, – хохотнул тот, который пока что был самым трезвым. – Ну, – поднял он стакан с водкой, – за любовь. Анатоль, ты познакомь хоть.       – Обойдётесь, – он вытащил из сумки ноутбук, поставил его на капот машины, открыл и включил.       – Анатоль, кончай занудствовать, – покачнулся самый пьяный, – выпей уже. Дёня, налей Сусанину.       – Сейчас выпью, не вопрос, – кивнул Анатоль. – И встречать новый год мы будем прямо здесь.       – Ещё можно дизелем уехать, – хихикнув, подсказала Малика.       – Прямо до Турова? – удивился тот, который был не совсем пьяный.       – Нет, дизелем до Житкович. А оттуда – автобусом.       Не совсем пьяный подумал:       – Не, – решил он, – это слишком сложная логистика. Дёня, налей… Да не Сусанину, а мне…       – Малика, смотри, – Анатоль вставил флешку в ноутбук, – вот эти пэдээфки…       Пока он показывал ей, где какие тесты, и перекачивал их на флешку, трое его спутников оприходовали бутылку водки и полезли в багажник за следующей. Бутылка сказала «звяк» и разбилась. До носа Малики донёсся резкий запах водки.       – Анатоль, – радостно сообщил ему совсем пьяный, – мы тебе багажник продезиз… продезифни… продезинфорци… Короче, обмыли. Будешь должен!       – Ничего я тебе не должен, – отмахнулся Анатоль, – там на дне Вовкины шмотки, ты их и прозедин… Тьфу на тебя! Обмыл.       – Так обмыл-то он, – наябедничал тот, который не очень пьяный, – твоей Хортицей.       – Чтоб вам завтра пива на опохмел не осталось! – мигом взъярился Анатоль и решительно направился к багажнику. Его приятели поспешно отпрянули в стороны, самый трезвый на всякий случай поддержал самого пьяного. Средне пьяный прижимал к груди вторую бутылку той самой Хортицы, всем своим видом давая понять, что намерен сражаться за неё до конца. Анатоль вытащил из багажника сумку, с которой стекала водка, достал три крупных осколка бутылки, вручил их самому трезвому и велел отнести в ближайшую мусорку. Затем вернул обмытую сумку назад, из какого-то рюкзака вытащил планшет с подзарядником и решительно захлопнул багажник.       – А мой планшет тебе зачем? – в голосе самого пьяного звучало сомнение: перед глазами у него двоилось, и он не был до конца уверен, что это его планшет.       – Девушке подарю, – объяснил ему Анатоль, – тебе он всё равно не нужен.       – Что значит «не нужен?» – возмутился самый пьяный. – А порнуху я на чём смотреть буду?       – А у тебя здесь есть порнуха? – в один голос воскликнули Анатоль и тот, который средне пьяный, только средне пьяный произнёс это с предвкушением, а Анатоль – с подозрением.       – А то, – пьяный гордо выпятил грудь и пошатнулся. – На диске D в папке ХХХ.       Анатоль не дрогнувшей рукой удалил папку ХХХ и почистил корзину. Тишину площади нарушил гневный и отчаянный вопль его приятелей.       – Скотина! – схватился за голову самый пьяный. – С каких это пор ты в моралисты подался?       – Зато теперь я буду уверен, – просветил его Анатоль, – что подрастающее поколение на каникулах будет заниматься если и не физикой, то и не развратом… Бери, – усмехнулся он, вручая Малике планшет с подзарядником и флешкой. – После каникул вернёшь.       – Давайте подправим Сусанину морду, – продекларировал самый пьяный.       Анатоль некоторое время подумал:       – Пойдёте до Турова ножками бодро, – придумал он.       Солнце давно скрылось за тучами, поднялся прохладный ветер. Анатоль посмотрел на небо, на маленькую пустую площадь и неожиданно спросил Малику:       – А ты не знаешь, где здесь знаменитый гранитный карьер?       – Знаю, – кивнула Малика, прижимая к себе планшет, подзарядник и флешку.       – Можешь показать?       Она почувствовала, как замирает сердце. Показать? Это значит, что Анатоль… не собирается уезжать прямо сейчас?       – Могу…       – Какой ещё гранитный карьер? – возмутился тот, который самый трезвый. – Не надо нам никаких гранитных карьеров!       – Раз не надо, – весьма охотно согласился Анатоль, – подождите здесь.       – Что-о? – на этот раз возмутились все трое, и средне пьяный продолжил: – Завёз нас непонятно куда и бросаешь? Вот точняк Сусанин!       – У вас есть целая бутылка Хортицы, – успокоил приятелей Анатоль, открывая багажник и убирая в сумку свой ноутбук. – Вы не успеете заскучать.       – Мы тут замёрзнем, заболеем и умрём!       – Я выпью за ваш упокой всю оставшуюся Хортицу, – пообещал им Анатоль. – Малика, поехали.       Она робко села на переднее сиденье. Анатоль сел на водительское и пристегнулся. Малика спохватилась, что ей тоже нужно пристегнуться.       – Вон туда, – она показала рукой, когда он завёл мотор, – по той улице вдоль путей… На карьер с отвалов лучше смотреть…       – Давай с отвалов, – согласился Анатоль.       До карьера было всего ничего, и с дороги просматривалась белая гора пустой породы, возвышавшаяся за леском. Анатоль оставил машину на обочине около «грибка» с суровой надписью «Пост № 11, СТОЙ! Ведутся взрывные работы. Территория опасная по разлёту гранитных осколков». Они продрались через еловый лес, обдавший их брызгами, и принялись карабкаться вверх по довольно крутому сыпучему склону.       – Вот так в Беларуси и появляются горы, – Анатоль остановился на горизонтальной площадке, отделяющий нижний ярус насыпи от верхнего, перевёл дыхание и посмотрел на лес, чернеющий внизу.       Небо было закрыто низкими серыми тучами, под ногами чернел голый мокрый лес, ветер окреп и усилился – или это здесь, наверху, ему ничего не мешало свободно дуть. Было слышно шуршание ветра, далёкий гуд машин и грузового поезда, а во всём остальном, казалось, во всём мире царила тишина. И среди серого неба белела только пустая сыпучая порода под ногами.       Малика несколько раз забиралась сюда, и один раз погода была примерно такой – холодный ветер, тучи и мелкий дождь. Но тогда такая погода вызывала чувство одиночества и бесприютности, а сейчас, рядом с Анатолем, казалось, даже тучи и дождь улыбались и хотели смеяться.       Алёна и Эмилия мечтали пойти с Анатолем в ресторан или на дискотеку. А она сейчас стоит с ним под моросящим небом на отвале пустой породы – и никакие ни рестораны, ни дискотеки не сравнятся с этим дождём и этим отвалом!       Они полезли дальше. Порода осыпалась под ногами, песок и мелкие камешки с шуршанием скатывались вниз. Подъём плавно перешёл в вершину, и от всего мира вокруг осталось лишь моросящее небо над головой и белая пустыня под ногами. Сзади внизу были видны лес, дорога и какие-то деревни, а впереди до самого горизонта, такого близкого сейчас – пустыня.       Мысль о пустыне навеяла воспоминание о том, что Анатоль был в Саудовской Аравии. А там ведь тоже пустыни.       – Это похоже на пустыню? – поколебавшись, спросила она.       Анатоль смотрел на близкий горизонт. Волосы его растрепались за время подъёма ещё больше, в них зацепилось несколько еловых иголочек.       Нет, сама себе ответила Малика, не похоже. Там яркое солнце, яркое небо и яркие краски. И Анатоль там будет в белой кандуре и белой куфии. А здесь серое небо, серый дождь и бело-серая порода под ногами. И сам он одет неприметно и неярко.       – Не похоже, – словно бы отзываясь на её мысли, ответил Анатоль. – Там и цвета другие, и настрой другой. Здесь ассоциация с чем-то инопланетным. Только оранжевого неба не хватает.       Малика улыбнулась:       – Я когда-то лазила сюда на закате. Солнце садилось, и облака были сначала оранжевые, а потом малиновые. Недолго, несколько минут. И вся гора была сначала оранжевой, потом малиновой.       Анатоль посмотрел на небо и усмехнулся:       – Нам этого сегодня не увидеть, даже если дождёмся заката.       Дальше посреди плоской вершины стоял брошенный экскаватор, упёршийся ковшом в землю, а ещё дальше Малика и Анатоль вышли к противоположному склону и увидели далеко внизу огромный котлован, вдоль краёв которого длинным серпантином кружилась дорога.       Над головой серое небо, сзади – уходящая до горизонта бело-серая пустыня, а впереди – огромный карьер, кажущийся игрушечным…       Они прошлись вдоль склона, прорезанного извилистыми промоинами от стекавшей с вершины воды, похожими на русла горных ручьёв. Некоторые были совсем маленькими, и их можно было переступить. А некоторые были шириной и глубиной несколько метров.       – В детстве, – улыбнулась Малика, останавливаясь на краю одного такого русла, – мы здесь на ледянках катались. Летишь по такому руслу, как на бобслее…       И вдруг она почувствовала, как земля начала медленно оседать. Анатоль, под ногами которого край русла резко осыпался, развернулся, упал на живот и попытался уцепиться за что-нибудь, однако хвататься оказалось не за что, и его потянуло вниз. Малика бросилась на землю и успела схватить его за руку, ногами умудрившись уцепиться за какой-то камень.       – Отпусти, – засмеялся Анатоль, своей свободной рукой накрывая её руку, – не удержишь. А падать недалеко.       Малика не успела даже осознать, что она держит Анатоля за руку, а он накрывает своей рукой её руку, как почувствовала, что склон осыпается и под ней. Она взвизгнула и поняла, что скользит вниз, и цепляться уже не за что.       В полёте она умудрилась развернуться так, чтобы упасть ногами вниз. Анатоль успел прижать её к себе, она вцепилась в него, и они мягко шмякнулись на рыхлый пологий склон и поскользили по руслу вниз. Малика почувствовала, как сверху на них сыплются песок и мелкие камешки, да по щеке царапнула бородка Анатоля.       Проскользили они метров десять, а там сила трения оказалась больше силы тяжести, и они остановились и сели. И Малика только сейчас сообразила, что крепко прижимается к Анатолю. А Анатоль так же крепко прижимает её к себе.       Секунды две понадобилось на то, чтобы это осознать. Потом они оба, скрывая поспешность и смущение, отпустили руки и отодвинулись друг от друга.       – Вот приеду в Туров, выпью и буду рассказывать, – усмехнулся Анатоль, стягивая с волос резинку, чтобы поправить сбившийся хвост, – как лазил по отвесным скалам и падал в бездонную пропасть.       И прозвучало в его голосе что-то… Малика не осмелилась посмотреть в его лицо, но ей показалось, что за этими словами он пытается скрыть смущение.       – У меня дядьки – рыбаки, – улыбнулась она, не глядя на него. А чтобы это не выглядело неестественным, наклонила голову и принялась старательно вытряхивать из волос песок. – Они как выпьют, начинают хвастаться, кто какую рыбу ловил. И чем больше выпивают, тем больше становится рыба.       – Вот и я про это, – кивнул Анатоль. – К ночи и у меня на этом месте будут возвышаться Гималаи.       Посыпал снег. Вот только что моросил мелкий дождик, и как-то мгновенно перешёл в мокрый пушистый снег, густой пеленой завесивший горизонт. Потемнело.       Сидеть бы и сидеть на этом склоне, в этом овражке, под падающими хлопьями снега, смотреть, как он укрывает отвал, карьер внизу, далёкий чёрный лес. Сидеть, потому что рядом с Анатолем здесь уютно, как дома… Нет, даже дома не всегда бывает так уютно. Рядом Анатоль – а с ним и мокрый пустой склон становится домом.       И никакие ни рестораны, ни дискотеки не смогут заменить уюта серого неба над головой, бело-серой породы под ногами и бело-серой пелены мокрого снега.       – Давай возвращаться, – предложил Анатоль.       Малика кивнула и поднялась на ноги.       На противоположный склон они вышли не там, где поднимались. Склон был скользким от снега, ноги скользили, Малика упала три раза, Анатоль – один, и оба влезли в небольшое болотце у подножия насыпи, вернее, грязную лужу, присыпанную снегом и оттого не видимую до того, как они ступили в неё. Малика почувствовала, как в правый берц заливает вода.       Всё равно эта прогулка с Анатолем стоит и грязной одежды, и промоченных ног!..       На дорогу они вышли совсем не там, где оставили машину, а ближе к Синкевичам. Видимость была плохой, всё тонуло в ранних сумерках и бело-серой пелене снега, и до машины пришлось идти достаточно далеко. А когда дошли, то увидели, что на капоте машины с наветренной стороны уже вырос приличный сугроб снега.       – Ты куда сейчас? – спросил Анатоль, усаживаясь на водительское сиденье и руками приглаживая мокрые волосы: капюшон он то ли забыл накинуть, то ли не посчитал нужным.       – На дизель, – Малика села рядом на пассажирское сиденье и посмотрела на часы. Была почти половина пятого.       Ничего себе они погуляли! Ползали по отвалам они, оказывается, два с половиной часа! А кажется, время пролетело мгновенно!       – Ваши… друзья вас заждались, наверно…       Анатоль посмотрел на свои наручные часы, присвистнул и полез за мобильником.       Трубку снял Дёня.       – А мы без тебя поехали! – заплетающимся языком – это слышно было даже Малике – доложил он.       – Куда вы поехали? – уточнил Анатоль, правой рукой пристёгиваясь.       – В Житковичи! Во, счас едем.       Малика невольно нахмурилась. Что-то в этом ответе царапнуло какой-то… словно неправильностью. Но какой? «В Житковичи… едем…»       Анатоль закатил глаза:       – У вас водка закончилась?       – Та не, скучно стало. И мент какой-то пристал. А там в полчетвёртого поезд шёл. Вот Серый и сказал: «А поехали!» Твоя ж подружка сказала, что можно дизелем доехать. Ну мы и поехали. А то ты до следующего года по твоим карьерам лазить будешь!       «Подружка»!.. Малика смущённо опустила голову. Но на сердце вдруг стало и смущённо, и радостно…       – Ладно, – согласился Анатоль, – я уже вылез из карьера, на вокзале подберу вас. Вы когда приезжаете?       – Ну ты, блин, карьерист хренов, и вопросы задаёшь! Откуда я знаю?       Что не так в этом разговоре?..       Анатоль отбил звонок. Малика, спохватившись, пристегнулась.       – Давай отвезу тебя домой, – предложил Анатоль.       Малика почувствовала, как сердце заколотилось быстрее.       – Не надо, – тихо отказалась она. – До дизеля немного времени… Он в пять тринадцать уходит…       Анатоль посмотрел на неё:       – Если у тебя будут проблемы из-за того, что я тебя привезу, – сказал он, – так скажи прямо.       Малика покачала головой:       – Нет, проблем не будет. Просто зачем вам делать такую петлю? Ракитно от Микашевич в противоположной стороне, чем Житковичи.       – Тогда поехали, – ответил Анатоль, вставляя ключ в замок зажигания. – Эти алкоголики могут и подождать… Ты дорогу знаешь?       Малика посмотрела на него с нехорошим подозрением. Живо вспомнилось, как приятели Анатоля называли его Сусаниным.       – Я только железную дорогу знаю.       Анатоль на несколько мгновений задумался:       – Ладно, – решил он, – как-нибудь доедем… Наверно.       – Анатоль Сергеевич, – забеспокоилась Малика, – я лучше на дизеле…       Он засмеялся:       – Да доедем мы, доедем. Сейчас только разобраться, как на М10 выехать, а там по прямой.       На трассу он выехал, вопреки опасениям Малики, не заплутав. Темнело, плотной стеной сыпал снег. Быстро работали дворники. Малика смотрела на снег, на дворники, на руки Анатоля, держащие руль, и отчаянно хотела, чтобы это не кончалось никогда. Чтобы всегда вот так бил в лобовое стекло машины снег, работали дворники, в сгущающейся темноте подсвечивали приборы, и лежали на руле руки Анатоля…       – Когда поезд придёт в Житковичи, не знаешь? – спросил Анатоль.       Малика замерла.       Вот оно! То, что царапнуло её своей неправильностью, когда Анатоль говорил по мобильнику.       – Анатоль Сергеевич, – она посмотрела на него. – Ваш… Дёня сказал, что они сели на поезд на полчетвёртого. Но сегодня в полчетвёртого поезда на Житковичи нет! Пассажирский, который отправлением в пятнадцать тридцать, ходит только по воскресеньям! В пятнадцать двадцать восемь сегодня уходит только дизель на Лунинец!       Анатоль какое-то время осознавал известие, а затем расхохотался. Машина при этом немного вильнула на скользкой дороге. И в это время арабским нашидом запел его мобильник.       – А мы в Лунинце, – несколько озадаченным голосом сообщил ему Серёга, успевший слегка протрезветь за дорогу, и спросил: – А Житковичи до Лунинца или после?       – Житковичи немного в другой стороне, – ехидно просветил его Анатоль. – Вы ошиблись всего на сто восемьдесят градусов.       – А-а… Так что, нам опять в Микашевичи переться?       – Сидите на вокзале, алкоголики хреновы, – ответил Анатоль, левой рукой прижимая мобильник к уху, а правой держа руль. – Я вас подберу. И больше ни на какие поезда не садитесь, я вас около Пинска или Ганцевич ловить не намерен.       Ракитно встретило их тихими дорогами, небольшими сугробами снега, наметенными под заборами, светящимися окнами домов и редкими фонарями. Около дома бабы Томы было пусто, только в доме горел свет и виднелись человеческие силуэты. Да на траве около забора были припаркованы две машины.       Ну всё, вся или почти вся толпа в сборе. И спрятаться от неё некуда.       Анатоль остановил машину на обочине, Малика отстегнула ремень безопасности, забрала планшет и подзарядник с флешкой и вылезла из машины. Ветер сразу бросил в лицо горсть снега, а из-под забора, яростно гавкая, на них кинулась чёрная дворняга.       – Это и есть тот самый Жук? – усмехнулся Анатоль, тоже вылезая из машины.       – Да, – кивнула Малика и цыкнула на собаку: – Цыц! Цыц, говорят тебе!       Собака яростно гавкала на Анатоля. Малика положила на капот машины планшет с подзарядником и флешкой, схватила Жука за ошейник и зажала ему пасть.       – Цыц!       Собака обиженно заскулила и полезла назад за забор. У всех соседей, взбудораженные Жуком, на все лады заливались собаки. Мимо прошествовал толстый полосатый кот.       Анатоль стал рядом с ней. Снег немного уменьшился, валил не так густо. На чёрных, как попало затянутых в хвост волосах Анатоля застряли пушистые снежинки.       И как не хотелось говорить: «До свидания» и уходить. Хотелось стоять и стоять, в темноте, по щиколотку в мокром снегу, рядом с потемневшим от времени деревянным забором, под голыми яблонями, с которых от ветра сыпались льдинки замёрзших капель недавнего дождя. Слушать далёкий лай собак, ощущать дуновения холодного ветра, смотреть на освещённые окна дома… Скоро будут предновогодняя суета и бедлам переполненного дома. Но ещё не сейчас. Сейчас рядом с ней в ночной тишине ещё стоит Анатоль…       – Поеду, – сказал наконец Анатоль; показалось Малике или нет, но произнёс он это неохотно. Или на это хотелось надеяться?       Она кивнула – тоже неохотно – и последний раз посмотрела, как ложатся снежинки на его небрежно затянутые волосы.       – Подождите…       Он вопросительно посмотрел на неё. Она, едва не споткнувшись о собственные ноги, бросилась в дом. На кухне – там одновременно варили что-то тётя Вера и тётя Лена, а дядя Владлен шинковал огурцы на оливье – она отрезала большой кусок ещё горячего пирога с яблоками, завернула его в льняное полотенце и бросилась назад.       – Вот, – она неловко сунула пирог Анатолю в руки и, боясь, что он откажется или скажет, что ему не надо, поспешно сказала: – С наступающим.       – И тебя с наступающим, – взяв пирог, отозвался он. Помедлил и сказал: – Только просьба… Не давай никому номер моего телефона. Мне не нужно, чтобы мне звонил, кто ни попадя.       Малика кивнула:       – Хорошо.       Анатоль тоже кивнул, помедлил и пошёл к машине.       – Вам лучше по той дороге ехать, – она показала на дорогу, – по ней вы выедете на улицу Чапаева. Там упрётесь в железную дорогу, и вокзал недалеко будет.       Анатоль посмотрел на неё с некоторым сомнением, потом с таким же сомнением посмотрел на дорогу, сомневаясь, может, поехать всё же трассой, но решил, что ничего не случится, если попробует. Заедет не туда – вернуться он всегда сможет. Наверно.       Малика забрала с капота планшет с подзарядником и флешкой, подняла на прощание руку и понаблюдала, как машина исчезает вдалеке за снегом. А потом закрыла глаза и засмеялась.       Ей подарков на новый год не будет. Ни бабушка, ни дедушки, ни дядьки с тётками, ни тем более родители ей давно ничего не дарили, считали, что уже большая для подарков. А судьба отвесила ей такой бесценный подарок, по сравнению с которым все подарки мира – ерунда. Несколько часов с Анатолем и только с ним! И это же воспоминания на все каникулы: и как он, залитый внезапным солнцем, стоял на платформе, и как они вместе лазили по отвалам, и как падали со склона – и он обнимал её. И как она ехала в его машине, как на руле лежали его руки. И как он тоже не хотел уезжать.       И у неё теперь есть номер его телефона. Ни у кого нет, хотя некоторые девчонки пытались под разными предлогами его выведать. Он никому его не дал! А ей – звонил!       Я самая счастливая сегодня! И у меня самый счастливый новый год!..