Физика

      Перед самым Лунинцем, когда дорога около кладбища сделала плавный поворот налево, начало что-то легонько постукивать под капотом. На подъезде к вокзалу постукивание ненадолго исчезло, но вскоре появилось снова. Было уже темно, снегопад прекратился, однако успел насыпать приличный слой снега, который на дороге превратился в мокрую грязную кашу. В зале ожидания вокзала было не очень людно, на платформе и вовсе не было никого. Анатоль, доедая последние остатки пирога, прошёлся по вокзалу, потом по небольшому скверику на привокзальной площади с белым памятником не то Фридриху Энгельсу, не то Дмитрию Менделееву, но приятелей не нашёл и с нехорошими подозрениями – не сели ли они опять на какой-нибудь поезд – набрал Серёгу.       – Мы в магазе, – к его облегчению сообщил ему Серёга в меру пьяным голосом. – Ты же уехал и закуси не оставил.       – У меня её и нет, – пожал плечами Анатоль, дожевав и проглотив последний кусок пирога. – У меня только выпивка… Где ваш магазин?       – Откуда я знаю? Мы шли, шли и нашли какой-то магаз.       – Дай кому-нибудь из местных трубку, – закатил глаза Анатоль, преодолевая желание сходить к машине, достать «Старую келью» и хорошенько глотнуть.       Он услышал, как Серёга сказал кому-то: «Мужик, объясни этому Сусанину, где мы», и услышал в трубке явно поддатое: «Слухаю».       – Будьте добры, – попросил Анатоль, – расскажите, где эти алкоголики шляются?       Мужик оказался с юмором.       – Тут, – уверенно доложил он. – Вот прямо тут.       – А где находится ваше «тут»? – уточнил Анатоль.       – Дзе ж ему находиться? – удивился мужик. – «Тут» всегда находится тут.       – Я тоже тут. Только моё «тут» и ваше «тут» явно не совпадают.       – Да-а, дела, – озадачился мужик и спросил: – А дзе твоё «тут», хлопец?       – Моё «тут» на вокзале. А вашего «тут» здесь нет.       – Тады, хлопец, шуруй по Гагарина до Припятской, на перекрёстке будзе «Верас». И вот там будзе наше «тут»…       Приятелей Анатоль подобрал через десять минут. Они сидели на скамеечке около небольшого магазина, расцвеченного гирляндами, и жевали сухую колбасу с хлебом, по очереди откусывая прямо от палки и запивая из пакета той самой вожделенной «Старой кельей».       – Насмотрелся на свой карьер? – съехидничал Серёга, плюхаясь на переднее пассажирское сиденье. С колбасой он так и не расстался.       – Насмотрелся, – подтвердил Анатоль, пристёгиваясь. Дёня и Гаврила устраивались на заднем сиденье.       – Только насмотрелся или и пощупал заодно?       Анатоль повернул ключ зажигания. Двигатель заработал вроде как ровно, без подстуков.       – Карьер я хорошо пощупал, – он снял машину с ручника и вытянул шею, нет ли рядом других машин, – и даже повалялся на нём. А девушка несовершеннолетняя. Я её жмякнул разок и сделал вид, что нечаянно.       Серёга поморщился.       – Ещё один, – проворчал он, – любитель несовершеннолетних. Тебе мало Шурика, когда он с несовершеннолетней по постели попрыгал?       – Я прекрасно помню Шурика. И себе такого не хочу. Поэтому и не рыпаюсь.       – И долго тебе ещё не рыпаться?       – До сентября следующего года, – он вывернул на улицу Гагарина.       Серёга похлопал его по плечу:       – Терпи, казак, атаманом будешь.       Подстук появился вскоре после того, как они вывернули на М10 и проехали указатель на Язвинки. Анатоль вглядывался в дорогу и вслушивался в звук, пытаясь понять, что стучит. В Лунинце он залез под капот и посмотрел на двигатель, но внешне он выглядел нормальным, а ковыряться в нём не было ни времени, ни возможности. Да и не был он специалистом по двигателям.       В Турове придётся на СТО загонять. После нового года, пьяным и перманентно опохмеляющимся механикам…       После Синкевичей подстук изменился: из приглушённого стал более звонким, а Гаврила – вообще-то его звали Сашка Гаврилевич, но чтобы отличать его как-то от уймы остальных Сашек в универе, за ним закрепилось прозвище Гаврила – проспался, похмелился всё той же «Старой кельей» и полным энергии голосом спросил, проехали ли они уже Дедовку.       – Какую ещё Дедовку? – поморщился Анатоль.       – Там часовенка красивая, глянуть надо, раз мы здесь.       – Нашёл когда по часовенкам разъезжать!       – А когда ещё выдастся такая возможность?       – Мать твою, Гаврила, я напиться хочу! А к тому же простите меня, мусульманина, но мне на все ваши часовенки плевать с высокой колокольни!       – Толик, ты не злобствуй…       – А за Толика огребёшь отдельно!       – Анатолий ибн Сергеевич, – укоризненно пожурил его Гаврила, – ты совершаешь грех и впускаешь в душу дьявола. Покайся, сын мой…       – Дёня, – простонал Анатоль, – налей ты там этому святоше, а то я сейчас тюкну его по темечку и выкину на обочину.       – Гаврик, – Серёга, сидевший на пассажирском сиденье, повернулся назад, – не лезь ты к нему. Нашему Сусанину плохо: он хочет девку и выпить. А девку низя и выпить низя. Сплошное расстройство в жизни.       – А чего девку-то низя? – удивился Гаврила. – Шариат запрещает?       – Белорусское законодательство запрещает, – просветил его Серёга.       Гаврила понял его правильно.       – Сколько лет-то девке? – уточнил он.       – Семнадцать.       – Дурак, – покрутил у виска Гаврила. – УК РБ карает только за сожительство с не достигшей шестнадцатилетнего возраста.       – Не знаю, – хмуро отозвался Анатоль, – как там карает УК РБ, но Шурик сел за связь с шестнадцатилетней.       Все его спутники молча признали его правоту.       – Ученица твоя? – уточнил Дёня.       – Да.       Все тяжко вздохнули.       – Да, – согласился Гаврила. – Лучше не трогать. Хрен его знает степень паранойи у её родоков и вашей директрисы… Дёня, налей, за такое надо выпить…       Вскоре после того, как они проехали развилку с трассой Р23, подстук в двигателе исчез, но машина стала идти тяжелее. А когда они минули указатель на Микашевичи, остававшиеся в стороне, Гаврила опять стал ныть и требовать часовенку.       – Где она вообще эта твоя Дедовка? – уточнил Серёга, вскрывая второй пакет «Старой кельи» и отхлёбывая из него.       – Кто здесь Сусанин? – возмутился Гаврила. – Кто всё должен знать?       – Я знаю, где Туров, – просветил Анатоль. – И знаю, что хочу поскорее приехать туда и наконец-то напиться. А всякие твои Дедовки и Бабовки мне нафиг не сдались.       Серёга передал пакет «Старой кельи» Дёне, достал из бардачка карту, раскрыл её и подсветил фонариком.       – А знаешь, – сообщил он, не без труда сфокусировав пьяный взгляд на мелких буковках карты, – до Житкович можно ехать и через Дедовку. По расстоянию получается одинаково.       Анатоль прорычал, забрал у него карту, положил себе на колени и нашёл эту чёртову Дедовку. Убедился, что действительно, если он свернёт с трассы и поедет через Дедовку и Люденевичи, то в расстоянии не проиграет. Бросил взгляд на трассу, в надежде, что они уже проехали нужный поворот, однако указатель на Бронислав дал ему понять, что они ещё не доехали.       – Чёрт с тобой, – процедил он, возвращая карту Серёге, – поехали. Будешь должен, как земля колхозу.       – Я тебя поцелую, – обрадовался Гаврила.       – Так может, – съехидничал Дёня, – и дашь заодно? Удовлетворишь человека? Ты же видишь, как он страдает.       Гаврила с готовностью дал Дёне в рыло.       Дедовка была обычной деревней, хорошо засыпанной снегом – его здесь было больше, чем в Ракитно и Лунинце. Искомая часовенка находилась сразу за железнодорожным переездом: маленькая, деревянная, обнесённая невысоким белым заборчиком и на взгляд Анатоля не достойная того, чтобы на неё тратить время. Особенно вечером тридцать первого декабря, особенно когда машина явно даёт понять, что с движком что-то не то, особенно когда хочется выпить, и особенно когда от одного воспоминания о том, как он обнимал девчонку, встаёт в полную боевую готовность…       Не приведи Аллах вспомнить о её объятьях в школе на уроке!..       Хоть бы дотянуть до Турова и наконец-то надраться!       Гаврила, Дёня и Серёга вылезли из машины, обошли вокруг часовенки, потрогали её, посчитали, что свои эстетические чувства они удовлетворили, и вернулись в машину.       До Турова не дотянули. Когда Анатоль сбросил скорость на въезде в Люденевичи, подстук в двигателе вернулся, когда начал набирать скорость после выезда, стал звонче и громче. Через километр Анатоль почувствовал, что мотор начал работать через силу, тяга резко упала, а ещё через полкилометра, прямо посреди леса мотор стал. Анатоль ещё успел свернуть на обочину, машина по инерции прокатилась несколько десятков метров и остановилась окончательно.       – Приехали? – поинтересовался Дёня, уже успевший задремать.       – Приехали, – кивнул Анатоль.       Он включил аварийку, бросил тоскливый взгляд на пакет «Старой кельи» у Серёги в руках и набрал Андрюху.       Андрюха и остальные пятеро их приятелей уже были в Турове. И все были пьяными. Приехать, чтобы забрать их, было некому.       Анатоль вышел из машины, посмотрел вокруг. Ночь, заснеженный лес, лёгкий морозный воздух, звёзды, проглядывающие сквозь разрывы в тучах, мёртвая тишина и пустая дорога…       – Надо выпить, – сделал вывод Серёга, тоже вылезая подышать свежим воздухом. – Анатоль, отжалей Хортицы.       – Подавишься, – осадил его Анатоль. – Представь, как я буду смотреть на тебя, как ты пьёшь, и давиться слюной.       – Так и ты выпей, Сусанин хренов! Всё равно уже приехали. Ща ёлочку найдём, хоровод станцуем. Ты у нас зайчиком будешь, Дёню Дедом Морозом назначим…       – Помолитесь, чада мои, – поднял палец к небу Гаврила, присоединяясь к ним. – Попросите господа нашего о помощи.       – Я думаю, – хмыкнул Серёга, – господь наш уже принял на грудь. Представляешь, какая будет от него помощь, когда он, пьяный вусмерть, явится нам помогать?       Парни заржали.       – А у Аллаха, – подумав, спросил Гаврила, – тоже новый год?       Все посмотрели на Анатоля. Анатоль уверенно кивнул:       – Естественно.       – А пешком далеко идти? – спросил Дёня.       – Километров сорок.       – Если идти, – подсчитал Серёга, – со средней скоростью пять километров в час, то время t равняется расстояние S делить на скорость V. Сорок делить на пять получится восемь.       Анатоль посмотрел на часы.       – Восемь вечера, – сообщил он. – К четырём утра дойдём. Новый год встретим где-нибудь на мосту через Припять.       – А напрямик никак нельзя?       – Можно, – кивнул Анатоль, – через леса и болота. А через Припять – вплавь.       – Логисты, блин, хреновы, – проворчал Серёга. – Нам до Житкович допилить. А там автобусы уже ходят, если твоя несовершеннолетняя пассия не врала.       – Что-то мне смутно подсказывает, что в это время автобусы уже не ходят.       И в это время до них донёсся какой-то звук. Через полминуты стало ясно, что в их сторону едет что-то вроде трактора или грузовика.       – Так, – обрадовался Гаврила, – изображаем Труса, Балбеса и Бывалого и перегораживаем дорогу. Я чур в роли придорожного куста.       Через пару минут со стороны Люденевич показался трактор. Анатоль поднял руку, трактор остановился.       – В Житковичи идёшь? – перекрикивая рокот двигателя, спросил Анатоль тракториста – немолодого, заросшего щетиной, в ватнике и явно поддатого.       – Иду, – подтвердил тракторист.       – За сколько дотянешь? Машина сдохла.       Выбирать не приходилось. Тридцать первого декабря, на деревенской дороге посреди леса трезвого водителя, скорее всего, ждать придётся несколько дней.       – Водка есть?       – Спрашиваешь!       – За бутылку дотяну, – согласился тракторист, вылезая из кабины.       До Житкович доползли к половине девятого. На въезде в город им встретилась СТО, но она, понятное дело, уже не работала. А на автостанции, где оставил их тракторист, получивший за труды предпоследнюю бутылку Хортицы, всё обстояло печально: автобусов не было не то что на Туров, но вообще никуда.       Они посидели на какой-то скамеечке, перекусили остатками колбасы. Анатоль сходил на железнодорожный вокзал, расположенный в двадцати минутах ходьбы от автостанции, и печально спросил у кассирши, не проложили ли ещё железную дорогу до Турова. Кассирша печально ответила, что нет, и предложила билет до Гродно на поезд в двадцать один тринадцать или до Полоцка на двадцать три пятнадцать. Услышав про родной Полоцк, Анатоль приободрился и спросил, успеют ли они доехать туда до нового года. Кассирша ответила, что до следующего – конечно, и даже к старому новому году успеют, а этот новый год смогут встретить между Копцевичами и Муляровкой.       Анатоль задумчиво поскрёб бородку и пошёл назад к приятелям, размышляя, может, плюнуть на Туров, сесть на полоцкий поезд и там выпить наконец-то? А утром доехать до Полоцка, завалиться к родителям и похмелиться…       И чем дальше, тем больше эта идея начинала ему нравиться.       А машину кинуть здесь и препоручить Андрюхе загнать её на СТО…       Однако когда он вернулся к приятелям, то застал там уже знакомого тракториста со знакомым же трактором и с незнакомым мешком, который шевелился, повизгивал и похрюкивал. Тракторист был уже заметно навеселе, трактор, судя по его морде, тоже. Агрегатное состояние поросёнка в мешке оставалось неизвестным.       – Мне в Туров надо, – заплетающимся языком сообщил ему тракторист, удерживая повизгивающий мешок. – Вам, хлопцы, тоже. Ты, хлопец, трезвый. Давай дотяну, а ты рулить трактором будешь. А я буду говорить, что делать.       Класс! А потом хвастаться перед всеми, что сам рулил трактором!       – Идёт! – охотно согласился Анатоль.       Трактор шёл неторопливо, тянул за собой на тросе машину с пьяными приятелями и поросёнком, никуда не торопился и больше тридцати километров в час не разгонялся. Серёга – из всех пьяных оказавшийся наименее пьяным – сидел за рулём неисправной машины и рулил. Машина от такого руления весьма заметно виляла со стороны в сторону. Анатоль, которому было не по себе от мысли, что они могут попасться гаишникам, тормознул в Кольно, заглянул в салон и посоветовал Сереге посадить за руль поросёнка – он, может, несовершеннолетний и без прав, но хоть трезвый. Дёня и Гаврила покаянно признались, что поросёнок мало того что несовершеннолетний и без прав, так уже и пьяный. Поросёнок, развалившийся на переднем пассажирском сиденье уже без мешка, утвердительно хрюкнул.       После этого за руль сел самый пьяный Гаврила. Машина пошла ровнее.       До Турова доплелись уже в двенадцатом часу, к счастью, так и не попавшись гаишникам. В доме Андрюхи было шумно, весело и пьяно. Их встретили овациями. Анатоль, ни слова не говоря, кинул в общую кучу в прихожей свои ботинки и куртку, прошёл в кухню, взял первую попавшуюся бутылку коньяка, налил в первую попавшуюся рюмку и залпом выпил. Глотку обожгло, по пищеводу потекло божественное тепло. Он упал на табуретку и блаженно привалился к стенке.       – Ты счастлив? – усмехнулся Андрюха.       – Ещё нет, – Анатоль снова налил себе, – но скоро буду.       В кухню, пошатываясь, зашёл Дёня и тоже бахнул себе коньяка.       – Ну, Сусанин, – провозгласил он, – я пью за твою несовершеннолетнюю пассию, благодаря которой случилось наше незабываемое путешествие!       Андрюху заметно передёрнуло.       – Ты решил пойти по стопам Шурика?!       – Не-е, – помотал головой Анатоль, выпивая вторую рюмку. – Я держусь.       – Сколько ей лет?       – Семнадцать.       Ужас на лице Андрюхи сменился чуть меньшим ужасом.       – Семнадцать, – протянул он, – это уже можно… Но я бы поостерёгся. Во избежание.       – Лучше не нужно, – пьяно согласился Вовчик, сидевший за другим концом стола с вилкой в руке. – Закон – оно что дышло. В статье написано, что портить девок нельзя до шестнадцати лет, а Шурик попортил шестнадцатилетку и всё одно сел.       – Вот и я про это, – кивнул Андрюха. – С нашими законами лучше перебдеть… Ты пей, пей, у нас коньяка ещё много.       Анатоль с готовностью налил себе третью рюмку.