Физика

      Постепенно слёзы иссякли. Малика всхлипывала и шмыгала носом, оттягивая тот момент, когда придётся отодвинуться. Вот ещё чуть-чуть посидеть, прижавшись к его плечу и чувствуя, как его пальцы поглаживают её по голове около шва…       – Когда я учился в школе, – заговорил Анатоль, – у нас химию вела пожилая уже женщина. Объясняла понятно и доступно, в заумности не лезла и сильно не требовала. А между десятым и одиннадцатым классами она умерла, и в одиннадцатом классе к нам пришёл новый химик.       В его голосе Малика явственно услышала злость.       – Он пришёл к нам по распределению после универа. Ходили слухи, что универ он закончил с красным дипломом, поступал в аспирантуру, но провалил экзамены. И он, весь из себя великий учёный, вынужден был работать рядовым учителем в рядовой школе, да ещё в глубокой провинции. И свою злость он вымещал на нас. На первом же уроке он обозвал нас кретинами и тупицами и устроил самостоятельную по материалу, который мы изучали в десятом классе. Сама понимаешь: только что закончились летние каникулы, все химические подробности из головы выветрились, да и до каникул мы глубокими знаниями не блистали. А вопросы в самостоятельной были заумные и каверзные. Как итог – у половины класса двойки, а самой высокой оценкой оказалась четвёрка. И все наши двойки он выставил в журнал.       Малика внимательно слушала, не отрываясь от его плеча, не открывая глаз и всхлипывая.       – Мы, конечно, попытались возмущаться, но он опять обозвал нас… в общем, слово «идиоты» было самым мягким. Предупредил, что если мы вздумаем жаловаться, то он нас с… – он замялся, – с землёй смешает…       Он мягко поглаживал её по шву подушечками пальцев.       – Учителем он был… никаким. Материал рассказывал бегом, реакции и схемы чертил быстро, если кто-то что-то не успел понять или записать, он никогда не останавливался и не повторял, говорил, что для дегенератов и тормозов он повторять не намерен. Вопросы ему задавать было бессмысленно – он или опять унижал, или двойку ставил, если вопрос касался уже пройденного материала, который мы должны были знать. В общем, за первую четверть у меня вышла пятёрка – это притом, что в десятом классе была стабильная девятка. Самая высокая оценка – семёрка – оказалась у одной из наших отличниц, которая занималась химией с репетитором.       Он опять помолчал. Малика тихо всхлипывала, шмыгала носом и ждала продолжения.       – Может, мы бы протерпели тот год – в конце концов, химия была нужна только одной Верке, остальным оценка в аттестате портила настроение, кого-то лишала золотой медали, но, в общем, ни на что глобально не влияла. Но… Началось всё с того, что он оскорбил мою сестру – она училась классом младше меня. Она… Моя матушка – саудитка, и Анка внешностью пошла в неё. Но он-то не знал, кто из её родителей араб. Вот и прошёлся, мол, мамаша съездила на юга и нагуляла её от неизвестно кого. А моей сестрёнке палец в рот не клади, она возьми и ответь что-то вроде: «От похотливого самца и слышу». Он ей – двойку. Мы с братом пошли к нему и… посоветовали нашу сестру не трогать. Он и по нам прошёлся и тоже влепил двойки. И получилось так, что этот разговор услышала директриса, приняла нашу сторону и вправила ему мозги. При детях. Понятное дело, что на следующий же день о том, что химику всыпали люлей, знала вся школа…       Он чуть поправил руку, которой обнимал её за плечи.       – После этого он на нас троих окрысился, начал к нам придираться по поводу и без. Двойки ставил за любую промашку. Не тот индекс написал – два. В задаче ошибся в расчётах – два. Нарисовал одинарную связь вместо двойной – два. Как итог – за вторую четверть у нас по химии стояло по трояку.       Малика шмыгнула носом.       – Ты можешь представить, как мне хотелось подойти к нему и со всей силы вмазать в его наглую харю. Или дать коленом промеж ног, а когда бы он валялся в позе эмбриона, добавить ещё…       Малика открыла глаза и подняла к нему голову.       – Я Таисию Олеговну тоже хоте-тела, – она не сдержала невольный всхлип, – избить. Схватить за волосы и бить лицом об стол… или стену… А потом вспомнила, как тот ал-алкаш бил Алесю… И подумала, что я стану такая же, к-как он…       Анатоль повернул к ней голову и пальцами убрал с её лба прядку волос, выбившуюся из хвоста и прилипшую ко лбу.       – Решать конфликты кулаками, – согласился он, – это не выход. Но с другой стороны всё время терпеть и держать всё в себе – тоже плохо. Иногда лучше дать в морду и успокоиться. От того, что ты хочешь избить Таисию Олеговну, ты не станешь такой, как тот алкаш. И даже если ты изобьёшь её – всё равно не станешь. Чтобы успокоить тебя, могу сказать, что нашего химика мы в конце концов избили.       Малика опустила голову, успев почувствовать, как чуть царапнула по лбу бородка Анатоля.       – В моём классе училась девчонка, родители которой требовали от неё только отличных оценок. Девятка ещё считалась допустимой, а восьмёрка – это нравоучения и санкции. Сама она была затюканной и не сказать, что особо умной. Учителя знали её ситуацию, жалели и, если надо было, натягивали оценку. Химику же было плевать на неё, он в первой четверти поставил ей пять. Родители потом все каникулы не выпускали её из дома, она сидела и зубрила химию. И во второй четверти она ни разу после школы не появилась на улице, её подруги говорили, что она сидит и учит химию, и что пока по химии за четверть ей не будет хотя бы девятка – никаких прогулок и гулянок. А за вторую четверть несмотря на все зубрёжки ей вышла только шестёрка. Она чуть ли не в ногах у химика валялась, просила хотя бы семёрку, ревела, что родители её убьют – он мало того, что не поднял оценку, так ещё и… конкретно так унизил её. Перед всем классом.       Анатоль помолчал. Малика замерла и даже перестала всхлипывать.       По сравнению с той одноклассницей Анатоля её жизнь – рай. Ту девушку родители каждый день имели, а её, Малику, – всего раз в месяц… Ну, или чуть чаще…       – Что произошло у неё дома, – его голос зазвучал глуше, – я уж не знаю. Но вечером того же дня, когда химик поставил ей шестёрку, она вышла в сад и повесилась на яблоне.       Малика вздрогнула. Анатоль пальцами осторожно погладил её по волосам.       – К счастью, соседи заметили, успели вытащить из петли, откачать и вызвать скорую. Но… Ты, наверно, знаешь, что мозг без кислорода живёт только пять-шесть минут. Если откачать человека позже, чем через пять-шесть минут, это будет уже овощ. Её вытащили где-то на пределе: овощем она не стала, но мозг повредился. В памяти начались провалы, стали случаться приступы эпилепсии, появились тики. В начале третьей четверти мы с моими одноклассниками подловили химика, рассказали про Ленку и ткнули ему, какой он козёл… Понимаешь, если бы он повёл себя по-человечески, если бы сказал, что сожалеет, мы бы разошлись мирно. Но он хамски ответил, что тупые истерички его не беспокоят, и если мозгов у неё нет, то ей и дорога в психушку. И мы сорвались. Он был крепким парнем, и бойцовский опыт у него явно был, но нас было четверо, и мы все тоже были с опытом уличных драк. Мы избивали его долго. И даже когда он упал, продолжали бить ногами. До переломов и до крови. В больнице он потом лежал два месяца. Мы как-то пришли к нему и предупредили, что если он ещё раз посмеет сунуться в школу, мы повторим избиение.       – И он… ушёл?       – Его уволили. Причём доходили слухи, что по статье. От батьки мне, конечно, когда он узнал, влетело, причём влетело не за то, что я бил учителя, а за то, что вчетвером на одного. Но я, – он аккуратно заложил ей за ухо выбившуюся прядку, – никогда не жалел, что бил его. Я жалел только, что не избил его раньше.       Они посидели, помолчали. В школе было сумеречно и тихо, только откуда-то издалека, наверно, с первого этажа, доносился приглушённый гомон, да барабанил по окнам крупный мартовский дождь. Малика закрыла глаза, чувствуя, как пальцы Анатоля поглаживают её по волосам.       – Спасибо за английский, – тихо сказала она.       Анатоль тихо засмеялся:       – Как догадалась?       – По почерку. Ваш почерк виден был иногда.       – Да, – признался он, – иногда я забывался. Я на свои силы не стал надеяться, матушке позвонил. Она мне по телефону продиктовала правильные ответы.       – Но ведь стол был закрыт на ключ…       – В столах много где одинаковые замки, – усмехнулся Анатоль. – Подходящий мы подобрали быстро.       Малика замерла. Потом подняла на него глаза.       – «Мы»? – уловила она оговорку.       – Я тебе этого не говорил, – предупредил её Анатоль, – но ключ одолжила Наталья Викторовна. А Пётр Валентинович постоял на шухере.       – Они знают? – не поверила своим ушам Малика.       – Знают. Потому что Таисия Олеговна… перегнула палку. Если переписывать контрольную – то это нужно было давать тебе сорок пять минут, как и всем остальным, кто писал на уроке. Заставлять тебя писать контрольную на перемене за десять минут – это нарушения всех норм. Если бы ты получила оценку, которая тебя не устраивала, ты имела бы полное право идти или к Наталье Викторовне, или сразу к директору – и вопрос решился бы в твою пользу. Но я решил подстраховаться, чтобы она как-нибудь потом не посадила тебя переписывать контрольную, где бы тебе никто не мог помочь. Ну и посмотреть на выражение лица Таисии Олеговны.       Малика слабо улыбнулась.       Они опять помолчали. За окном в пасмурной мартовской серости барабанил по окну дождь.       Сидеть бы так до бесконечности в полутёмном коридоре, прямо на полу, и слушать шум дождя за окном. И чувствовать на себе руки Анатоля, и прижиматься к его плечу, и слышать даже, как бьётся его сердце…       Посидеть им не дали. Сначала где-то в коридоре третьего этажа хлопнула дверь, а потом послышался торопливый цокот каблуков, явно направлявшийся в их сторону.       Малика и Анатоль заполошно переглянулись и, не сговариваясь, подорвались с пола и отпрянули друг от друга. Малика подхватила сумку и метнулась к женскому туалету, который как раз был рядом. Едва она успела скрыться за дверью, а Анатоль – спешно отряхнуть брюки, вытащить из кармана мобильник и уткнуться в него носом, сделав вид, что невероятно увлечён в нём чем-то, как из-за угла показалась директриса.       – Добрый день, Анатолий Сергеевич, – поздоровалась она.       – Добрый, – поздоровался в ответ Анатоль, отрываясь от мобильника.       Директриса поцокала дальше по своим делам. Малика, подождав немного – а заодно сполоснув под краном лицо – осторожно выглянула из туалета. Анатоль, бросив быстрый взгляд в коридор, куда ушла директриса, убрал мобильник в карман.       – Ты домой сейчас? – спросил он, когда Малика подошла к нему.       – Да, – кивнула она.       – Пошли тогда вместе, – предложил он.       Малика почувствовала, как её бросило в жар. Анатоль предлагал… пойти вместе?..       Ведь не предлагал бы он пойти вместе, если бы она была для него всего лишь одной из учениц?..       Она поспешно закивала, боясь, что он передумает.       – Я только… в гардероб спущусь, – она облизнула внезапно пересохшие губы. – Куртку взять.       – Тогда и подожди меня там, – согласился Анатоль.       Однако внизу Малику поджидал облом в виде Эмилии и её компании. Они уже стояли одетые, Кристина поправляла пушистый вязаный шарф, Эмилия копалась в сумочке, а Алёна стояла спиной. Малика живо метнулась назад за угол.       Чёрт, чего они копошатся? Все давно ушли, почему они тут? Анатоля, что ли, ловят? Сколько они ещё собираются тут стоять?       К счастью, словно услышав её мысли, подружки очень неторопливо пошли на выход. Подождав немного, Малика прокралась к пустому гардеробу, успев заметить через стеклянные входные двери, что Эмилия и ко дальше школьного крыльца не пошли.       Они же с Анатолем не смогут теперь выйти! Потому что покажись они на глаза Эмилии вместе, завтра в школе можно будет не появляться. И вообще до конца учебного года в школе лучше будет не появляться. Сгнобят.       Анатоль спустился, уже одетый и с рюкзачком, когда она ещё застёгивала куртку. Малика, чувствуя, что горло начинает сжимать от разочарования и отчаяния, тихо сказала:       – Я одна пойду…       Ей показалось, что сразу он едва заметно отшатнулся от неё, однако, увидев её расстроенное лицо и выглянув в окно, оценил диспозицию правильно.       – Тогда пошли огородами, – он спокойно развернулся в сторону коридора.       – Как? – не поняла Малика.       – Пошли, – усмехнулся он.       Он привёл её к тёмному запасному выходу, пошарил рукой над косяком и достал оттуда ключ. Малика во все глаза смотрела, как он отмыкает дверь.       Это же… Стащить тайком ключ, сделать дубликат – и можно опаздывать, сколько влезет! Проспал утром – и пошёл с чёрного входа, где дежурные не караулят! А закончит она школу – можно за коробку конфет загнать ключ кому-нибудь из десятиклашек!       Анатоль открыл дверь на улицу – в нос ударил запах тёплой сырости – и глянул на Малику.       – И не надо так громко думать, – усмехнулся он, – что теперь ты сможешь опаздывать и ходить мимо дежурных.       – Как вы догадались? – Малика смущённо хихикнула.       – У тебя на лице всё написано.       Анатоль вернул ключ обратно на косяк, они вышли на улицу, и он закрыл дверь. Малика набросила на голову капюшон.       Перед ними был стадион, за стадионом проходил забор, а за забором начинался заросший деревьями и кустами овраг. Чтобы попасть домой, нужно обходить школу и всё равно идти мимо парадного крыльца. Можно свернуть направо или налево и выйти боковыми калитками, но тоже рискованно – а вдруг Эмилии и её подпевалам взбредёт в голову тоже пойти через те калитки?       Она посмотрела на Анатоля. Анатоль посмотрел на неё. Потом оба посмотрели на забор за стадионом и пришли к одному и тому же выводу.       В сарафане и колготках. Через забор. Мокрый и вряд ли чистый.       А и хрен с ними! Сарафан отстирается, а колготки, если порвутся, есть запасные.       Через забор Анатоль перепрыгнул ловко и профессионально – Малика даже заподозрила, что он не первый раз ходит этим путём. Она перебросила ему свою сумку, смущённо помялась и попросила отвернуться. Анатоль с некоторой даже поспешностью отвернулся и, как показалось Малике, для надёжности закрыл глаза.       Она перелезла через забор, оправила юбку сарафана и забрала у Анатоля сумку. Впереди начинался мокрый и заросший овраг.       – Направо или налево? – хмыкнул Анатоль.       Смысла идти вдоль забора направо или налево нет – увидят через забор. Поэтому…       – Прямо!       Он посмотрел на её полусапожки и на свои ботинки, потом вниз, пытаясь разглядеть за деревьями уровень грязи.       – Ладно, – смирился он, надевая свой рюкзачок на оба плеча, чтобы не мешался, – пошли прямо…       А назавтра во время форточки, когда он, сидя в учительской, проверял лабораторные тетради десятых «Б» и «В», зашла директриса и, извинившись, попросила его выйти в коридор на пару слов.       – Анатолий Сергеевич, – негромко начала она, – позвольте задать вам нескромный вопрос. Школьница, с которой вы вчера столь… ловко лазили через забор – из какого класса?       Анатоль мысленно хмыкнул: Штирлиц был на грани провала.       – Из одиннадцатого, – он не стал уточнять букву.       – Я надеюсь… Анатолий Сергеевич, я всё понимаю, дело молодое, но прошу понять меня правильно: если случится скандал… вы понимаете, о чём я… я вынуждена буду вас уволить, хочется мне этого или нет.       – Наталья Алексеевна, – он наклонил голову. – Я понимаю, о чём вы. Будьте спокойны, повода для скандала нет.       – Я рада, что мы друг друга понимаем, – улыбнулась директриса с заметным облегчением. – Прошу прощения, что оторвала вас от работы.       Анатоль вернулся в учительскую, положил в стопку проверенных работ очередную тетрадь и посмотрел на стопку ещё не проверенных.       В УК РБ нет статьи, запрещающей учителю с несовершеннолетней школьницей лазить через заборы и по оврагам. Так что перед законом он чист. А то, что перед стиральной машиной он после вчерашнего лазанья был не совсем чист, а если точнее, совсем нечист, это уже другая статья…