Физика

      Последний день третьей четверти начался за здравие, а кончился за упокой. Учителя выставляли четвертные оценки, ученики на уроках пытались что-то учить, если им нужно было оспаривать оценку, или маялись бездельем, если ничего учить было не надо. У Малики вопросы оставались по химии, физике и физкультуре. Физрук Владимир Яковлевич, которому сегодня ни учить, ни проверять никого не хотелось, выставил всем более высокую из спорных оценок, и всё оставшееся время одиннадцатый «А» играл в волейбол.       Химия тоже прошла спокойно. Оксана Вячеславовна спрашивала крепко, но не придирчиво, и никого не топила, если ученик не тонул сам. К тайной радости всех затонула Эмилия, которой химица безо всякого сожаления вывела за четверть трояк, и Кристина, ушедшая с шестёркой. Правда, Малике она тоже девятку не поставила, но Малика и сама понимала, что вряд ли вытянет, поэтому восьмёрку приняла без особого огорчения.       На следующий английский она не пошла. За четверть у неё уже стояла семёрка, и показываться Таисии Олеговне, чтобы та зарезала эту семёрку – дураков нет. Малика с Егором, Ваней и Ксюней переждали, когда начнётся урок, посидели немного в коридоре, обсудили, что их ждёт на физике, и пошли в спортзал. Там Малика встретила в раздевалке Катю Бурлак, а в спортзале наткнулась на Руслана и Илью, тоже забивших на английский.       Весь свет физико-математической науки, как называли их Пётр Валентинович и Анатоль Сергеевич, был в сборе.       – В футбик сыграем! – обрадовался Руслан.       – В волейбол! – запротестовали девушки.       Парни попробовали сопротивляться. И неизвестно, чем бы закончилось противостояние, но в зал подвалили сначала Дима и Радомир из одиннадцатого «Б», потом Ярик из одиннадцатого «В», а потом ещё восемь парней из десятых классов, и девушки оказались в меньшинстве. Ксюня расстроилась и пошла на тренажёры, а Малика и Катя решили тоже поиграть в футбол. Им, конечно, не обрадовались, но гнать не стали.       Играли десятые классы против одиннадцатых. Сначала на воротах стояла Катя и пропустила два гола. Потом на ворота поставили Малику, парни долго о чём-то ругались, и один из десятиклассников пошёл забивать. Малика не поняла, почему остальные не отбирали у него мяч, но отбила его. Носом. В результате следующие десять минут ушли на то, чтобы постоять над раковиной в туалете, пытаясь остановить кровь. Когда она с порядком подпухшим носом вернулась в зал, десятиклассники уже вели со счётом пять-два. Перед самым звонком с урока какой-то десятиклассник ударил мячом по Маликиным воротам. Малика умудрилась отбить его, правда, сама не поняла, как. Ударила по мячу, посылая его в зал, и ровно со звонком попала Ване в нос.       В итоге на физику Малика и Ваня пришли с распухшими носами. Анатоль Сергеевич, с первым звонком войдя в кабинет, довольно долго, под хихиканье класса, рассматривал их, а потом уточнил:       – Какой у вас урок только что был?       – Английский! – уверенно доложил Ваня, глядя на него искренними глазами.       – У меня тоже был английский, – хохотнул Макс. – Только я там ни тебя, ни Майки не видел. Стесняюсь спросить, где и чем вы занимались?       – Тем, чем я с ней занимался, – Ваня сделал страшные глаза, – ты ещё ни разу в жизни не занимался.       Класс захихикал. Некоторые смущённо. Эмилия бросила на Малику высокомерно-презрительный взгляд. О чём она подумала, было буквально написано у неё на лице.       Лиза наклонилась к Яне:       – Каждый рассуждает в меру своей распущенности, – прошептала она, кося глазами на физиономию Эмилии.       Яна согласно кивнула.       – Ты её боксёрским приёмам учил? – предположил Анатоль Сергеевич, подходя к своему столу и кладя на него журнал. – Или она тебя?       Его распущенность, видимо, дальше бокса не распространялась.       – Хуже, Анатоль Сергеич, – признался Ваня. – В футбол играли. С девчонками в команде! Нам теперь медаль за мужество надо давать. И десятку по физике вне очереди.       – Да ладно тебе, – вступился за девушек Илья. – Майка, вон, Лёхин пенальти ведь отбила.       – Пенальти отбила? – Анатоль Сергеевич посмотрел на Малику так, словно бы ему вдруг открылся в ней какой-то невероятный талант.       – Какой пенальти? – не поняла она и поправила: – Нет, мяч.       Все семь парней их класса расхохотались.       – Но мяч-то с пенальти забивали? – Анатоль Сергеевич ещё держался и пытался не смеяться, хотя видно было, что выдержка даётся ему нелегко.       – Не Спинальти, – помотала она головой, – а Лёха из десятого «А».       Этого Анатоль Сергеевич вынести уже не смог и следующую минуту ржал вместе с остальными парнями, не в силах остановиться. Пытался взять себя в руки, но натыкался на недоумённый взгляд Малики, и его разбирало заново.       – Теперь вы понимаете, Анатоль Сергеич, – уточнил Руслан, когда хохот мужской половины класса стал более-менее стихать, – каково нам приходилось?       – Теперь понимаю, – признал физик, вытирая выступившие от хохота слёзы. – За такое действительно надо давать медаль вне очереди.       – И десятку по физике! – бодренько напомнил Ваня.       – Десятку по фи-изике… – Анатоль Сергеевич открыл журнал и нашёл Ванины оценки. – Обе контрольные – девять, обе самостоятельные – девять. Лабораторные девять и десять, – он посмотрел на Ваню и развёл руками: – Десятку брать неоткуда.       – Ты на десятку в футбол не наиграл, – похлопал его по плечу Руслан.       – А если Майка ему глаз подобьёт, – уточнил Никита, – выйдет десятка?       – Майке, может, и выйдет, – Анатоль Сергеевич смотрел в журнал и, похоже, не заметил, что впервые в жизни назвал её этим простым именем. – Контрольные девять и десять. Обе лабораторные на десять. Самостоятельные – девять и десять. Текущие девятки и десятки… Илья, кстати, у тебя картина та же самая, – он посмотрел сначала на Малику, потом на Илью и усмехнулся: – Пробовать на десятку будем?       – Да, – кивнули одновременно Илья и Малика.       Анатоль Сергеевич поискал в стопке бумаг у себя на столе, вытащил два небольших листочка, прочитал их и отдал один Малике, второй Илье.       – Учебниками и конспектами не пользуемся, – предупредил он. – А сейчас, – он вернулся к своему столу, – займёмся остальными…       «В опыте Дэвиссона и Джермера узкий пучок электронов падает под углом скольжения 30 градусов на естественную грань монокристалла алюминия…Расстояние между соседними кристаллическими плоскостями, параллельными этой грани, 0.20 нм…»       К доске, очень заметно нервничая, пошла Юля.       – Я ничего не помню! – с надрывом заявила она.       На лице Анатоля Сергеевича явственно нарисовалось желание поставить ей хоть девятку, только чтобы избежать истерики. Эмилия, которая должна была идти после Юли, тайком подводила глаза, смотрясь в маленькое зеркальце.       «При некотором ускоряющем напряжении U наблюдали максимум зеркального отражения электронов. Найти U, если известно, что следующий максимум зеркального отражения возникал при увеличении ускоряющего напряжения в 2.25 раза».       Юля тупила. Начинала отвечать вроде бы правильно, сбивалась, начинала психовать, заламывала пальцы… Анатоль Сергеевич заметно страдал, класс получал удовольствие от представления.       … Два дэ на синус фи равен эн на лямбда. Но не известны ни длина волны, ни порядок максимума. Ускоряющее напряжение можно найти из формулы… Но скорость тоже неизвестна…       После Юли – оставшейся без семёрки – по списку шла Эмилия, уже полностью готовая отвечать, то есть подкрасившаяся и проверившая ногти. Анатоль Сергеевич посмотрел в журнале её оценки – находившиеся в диапазоне от двух до четырёх и с одной случайной пятёркой за удачно списанное домашнее задание – покривился, а затем вытащил из стопки листиков один и через Катю Старовойтенко передал Эмилии.       – Решишь задачу, – без интереса глянул он на неё, – будет четвёрка.       Физиономия Эмилии, разочарованной таким исходом дела, подняла настроение классу ещё больше, а Анатоль Сергеевич, морально готовый к потоку слёз, вызвал Стасю. Стася не разочаровала его ожиданий и ударилась в слёзы, едва услышав своё имя.       Чёрт! Два ускоряющих напряжения дают же два соседних максимума! Эн и эн плюс один! Выразить из какой-нибудь формулы лямбду и приравнять…       К тому времени, как Стася таки наревела на свою семёрку, до Малики дошло, что и порядок максимумов можно выразить из другой формулы, а потом приравнять эн на лямбда-один и эн плюс один на лямбда-два…       У Даши спорилось пять или шесть. Когда Анатоль Сергеевич спросил её, готова ли она отстаивать шестёрку, Даша грубо ответила, что она не намерена выпендриваться перед ним. Анатоль Сергеевич пожал плечами и, прежде чем Даша успела возмутиться, вывел ей за четверть пять и вызвал Макса.       – Вы не дали мне даже ответить! – взъярилась она. – Я пожалуюсь директору!       – Ты сказала, – довольно неприятно ухмыльнулся Анатоль Сергеевич, – что не намерена передо мной выпендриваться. Я расценил это как отказ идти отвечать. Следующий раз попрошу формулировать свои мысли более чётко. Макс, прошу.       Даша демонстративно надулась. Класс получал удовольствие и ждал, как решит задачу Эмилия.       А Эмилия, понятное дело, решить сама не могла. Кристина, которой она передала условие, сама в физике плавала еле-еле, и задача оказалась ей не по зубам. Алёны – а она единственная в их компании разбиралась в физике более или менее – последние три дня в школе не было. И Эмилия, дождавшись, пока Анатоль Сергеевич отвлечётся на то, чтобы поставить Максу восьмёрку, сунула листок Малике:       – Только посмей, уродина, – прошипела она, – решить неправильно! Сгною и тебя, и твою инвалидку!       Малика сжала зубы, чувствуя себя, как грязью облитой. До Вероники Эмилия не доберётся, а вот нагадить ей, Малике, может запросто.       «Сколько квантов различной энергии может испустить электрон, находясь на третьем энергетическом уровне атома водорода?»       Что делать? Написать правильный ответ и своей рукой подарить ей четвёрку? Или отказаться и пережить очередную истерику, а то и похуже?       Она, стараясь не кривиться, на том же листике, где был напечатан вопрос, написала: «Три» и вернула лист Эмилии.       «Чтоб ты подавилась этой четвёркой!»       – Анатоль Сергеич! – громко воскликнул Ваня, одновременно выхватывая из руки Эмилии листик. – А Майка нечестно решает! Она у Эмилии списывает!       Смех класса дал ему понять, что шутку оценили все. Малика невольно улыбнулась.       Анатоль Сергеевич с совершенно невозмутимым видом подошёл к Ване, взял у него листик и прочитал, что на нём написано. Эмилия зло посмотрела на Ваню. Класс замер в предвкушении.       – Так сколько квантов, – он посмотрел на Эмилию, – может испустить электрон, находясь на третьем энергетическом уровне?       Класс предвкушающе молчал и подсказывать не спешил. Малика смотрела в пол и делала вид, что не видит вопрошающего взгляда Эмилии.       Ваня громким шёпотом через полкласса спросил у Ильи:       – А сколько? – он бодренько изобразил удивление. – Пять, что ли?       – Дурак, – таким же громким шёпотом ответил Илья. – Восемь.       Эмилия на слух не жаловалась.       – Восемь, конечно, – она обаятельно улыбнулась физику.       Класс поганенько захихикал. Анатоль Сергеевич саркастически ухмыльнулся, положил перед Эмилией листик с Маликиным ответом и дал несколько секунд прочитать.       – Здесь написано правильно, – сообщил он. – Кванта может быть три. И тебе за четверть три. Потому что ответить на элементарнейший вопрос ты не смогла.       Он развернулся и пошёл к своему столу.       – Путь к сердцу мужчины, – прокомментировал Ваня, – лежит через постулаты Бора.       – Так ей не к сердцу надо, – отозвался Макс, – а… Я даже стесняюсь такое говорить…       – А туда, – не смутился Ваня, – ещё и через корпускулярно-волновой дуализм и гипотезу де Бройля.       Анатоль Сергеевич, уже взявший ручку, чтобы ставить Эмилии тройку, посмотрел на них:       – А ещё через законы Ньютона, – добавил он совершенно серьёзно, – преобразования переменного тока и квантовую гипотезу Планка.       Он в журнале резким почерком вывел Эмилии тройку.       – Ой, – живенько изобразил ужас Ваня, – Анатоль Сергеич, а вы… не боитесь, что с такими требованиями… к кандидатам… никто не дойдёт?       – Кому надо, – сухо отозвался он, – дойдёт… Малика, – он посмотрел на неё, – что делаем с тобой? Задачу на четыре ты решила. Ставим тебе четыре?       Голос прозвучал неожиданно жёстко и резко. Малика, почувствовав, как у неё внутри всё обрывается, а душу затапливает обида, опустила голову и промолчала.       – Анатоль Сергеевич, – вступился за неё Илья, – вы дайте ей ещё задачу на шесть, и в сумме как раз получится десять.       – Четыре плюс шесть, – саркастически поправил его физик, – и делить на два, потому что задачи две. Получается пять. Не вопрос. Даём ей задачу на шесть?       – Это задачу на шестнадцать надо, – почесал затылок Ваня.       Анатоль Сергеевич, поняв, что ответа от Малики не дождётся, подошёл к ней и взял с парты листок с решением её задачи. Посмотрел, хмыкнул, забрал лист, довольно резко положил его на свой стол и глянул в журнал.       – Смилова, – вызвал он Кристину, – будем пробовать на шесть?       Кристина неуверенно кивнула. Взгляд физика энтузиазмом тоже не горел.       – Анатоль Сергеич, – напомнил Илья, – а задачу на шестнадцать?       Неужели засадит? За подсказку Эмилии – засадит?..       Он поднял брови и посмотрел сначала на него, потом на Малику. Затем, поразмыслил, покопался у себя в столе, вытащил какую-то тоненькую брошюрку в жёлтой мягкой обложке, полистал её, подошёл к Малике и положил брошюрку перед ней.       – Номер девять, – ткнул он пальцем. – Егор, – он, не задержавшись, вернулся к своему столу, – а тебе вопрос: что такое принцип запрета Паули?..       «Найти силу светового давления, которую оказывает плоский световой поток с интенсивностью I = 1 Вт/см2 на плоскую зеркальную поверхность, если угол падения α = 30 градусов и площадь освещаемой поверхности S = 10 см2» .       Так это же… Это не атомная физика. Это фотоэффект…       Если бы свет падал под прямым углом, задача была бы простой, и основной проблемой было бы не запутаться в том, как находятся импульс, давление и сила. Но свет падает под углом…       Кира чуть наклонилась к Малике и почти одними губами спросила:       – Тебе посмотреть какие-нибудь формулы?       Малика отрицательно покачала головой. И причиной было даже не то, что Анатоль Сергеевич просечёт, что она не сама решала. И даже не упрямство, когда она готова, бывало, сидеть над задачей часами, но решить самой, без посторонней помощи. А обида. Все подсказывают всем. Подсказывали Юле, подсказывали Стасе, подсказывают Егору. И никому Анатоль Сергеевич не зарезал четвертную оценку за то, что подсказывали. А ей… Нет, тоже не зарезал. Пока что.       … Нужно для начала разобраться, какой импульс получает зеркало от падения на него фотонов…       Егор решал задачу и тупил. Класс жестами пытался подсказывать, что волновое число и частота – это две разные вещи, пусть и отличаются только тильдой. Наконец Егор сообразил это сам, все было вздохнули с облегчением, но тут же попытался найти волновое число, разделив скорость света на длину волны. Анатоль Сергеевич страдальчески воздел глаза к потолку, класс получал удовольствие и жестами пытался подсказывать, что на длину волны нужно делить единицу.       – Садись, – потерял терпение Анатоль Сергеевич, беря ручку. – Ню с тильдой – это один делить на лямбда.       – А может… – тяжко вздохнув, начал было Егор.       – Пять – может, – согласился Анатоль Сергеевич, выводя ему пятёрку. – А шесть – не может… Малика, решение есть?       Малика вздрогнула от неожиданности, подняла на него взгляд и затравленно покачала головой, боясь, что он прямо сейчас зарежет ей десятку. Физик, однако, ничего не сказал, хотя едва заметно скривился, и вызвал Валери.       – Что, уродина, – довольно прошипела сзади Эмилия, – постулаты Бора не помогли?       Малика не отреагировала. Зато отреагировал Ваня.       – Упс! – вытаращил он глаза. – Эмилия эти два слова выучила! Анатоль Сергеич, а какое там было… это… второе требование?..       – Корпускулярно-волновой дуализм, – милостиво напомнил ему физик. – Вот Валерия сейчас про него и расскажет.       Валери изобразила задумчивость на своём кукольном личике. Анатоль Сергеевич тяжко вздохнул и бросил взгляд на часы, которые он носил на правой руке.       Малика глянула на свои. Одиннадцать минут до конца урока.       … Вектор импульса направлен под углом в тридцать градусов. Вектор, когда фотоны отскакивают от поверхности, отражается от зеркала под этим же углом. Какой будет их сумма?..       Валери на шестёрку своими ресницами нахлопала: про соотношение неопределённостей она и слыхом не слыхала, но про модели атома по Резерфорду и по Бору в её кукольной головке что-то отложилось. Она даже решила задачу на нахождение энергетического уровня электрона в атоме водорода, хотя, судя по её виду, сама не поняла, как она это сделала. Анатоль Сергеевич не был уверен, что она вообще понимает, что такое энергетические уровни, но резать её шестёрку не стал.       Для Валери, для которой физика была тёмным лесом и которая самостоятельно могла решить только элементарнейшие задачи, ему шестёрки не жалко. А ей, Малике, десятку жалко!..       – Янковская, – с видом солдата, идущего в свой последний бой, физик вызвал Машу.       … Сила равна импульс делить на время. Но не известны ни импульс, ни время…       Маша уверенно начала с того, что заявила, что постулаты Бора подтвердили экспериментально Томсон и Тартаковский. И изобразила на доске схему опыта Франка и Герца, правильно объяснив его результаты. Потом по формуле Ридберга нашла частоту, при этом постоянную Планка взяв зачем-то в электрон-вольтах. А в задаче на соотношение неопределённостей вместо постоянной Дирака написала постоянную Ридберга и совершенно не смутилась, получив в ответе, что неопределённость положения электрона составляет порядка десяти в тридцать девятой степени метров.       Анатоль Сергеевич воздел глаза к потолку и тяжко вздохнул.       – Десять в тридцать девятой степени метров, – он обречённо посмотрел на Машу, – это… Световой год составляет порядка десяти в шестнадцатой степени метров. Десять в тридцать девятой, получается, – это десять в двадцать третьей степени световых лет. Диаметр нашей галактики – сто тысяч световых лет, то есть десять в пятой. Значит, десять в двадцать третьей степени световых лет - это... ОЧЕНЬ далеко за пределами нашей галактики. То есть, если верить твоим вычислениям, электрон может с равной вероятностью находиться и в этом кабинете, и в галактике Андромеды, и ещё дальше?       Маша глянула на свои вычисления и с некоторым сомнением кивнула:       – Ну… получается, да.       А Малика сидела, смотрела в задачу, понимала, что тупит, и чувствовала, что в горле набухает ком обиды. И не то что бы было жалко десятку – в конце концов это всего лишь оценка, которая не влияет ровным счётом ни на что. У неё за вторую четверть стоит десятка, и на годовую оценку девятка или десятка в третьей четверти не влияет абсолютно никак – всё будет зависеть от оценки за четвёртую. Обидно было, что физик наехал на неё на пустом месте. Ни за что.       Неужели надо было отказаться помогать Эмилии, а потом терпеть, как она будет плеваться грязью? Что обиднее: гадкая, но привычная истерика Эмилии, или вот эта вот несправедливость Анатоля?       Несправедливость Анатоля обиднее. Во много раз…       Маша шмыгала носом и умоляла Анатоля Сергеевича не ставить ей шестёрку, Анатоль Сергеевич доказывал ей, что перепутать опыт Франка и Герца с опытом Томсона и Тартаковского – это ещё ладно, но постоянную Ридберга с постоянной Дирака – это уже свыше всех допустимых погрешностей. Класс делал ставки, кто из них окажется настойчивей, и получал удовольствие.       Только бы не разреветься у всех на глазах. И не от того, что жалко оценки, а от того, что она совсем не такой великий физик, какой – что греха таить – себя иногда считала. А ещё больше от того, что это было несправедливо.       Несправедливо!..       Раздался звонок с урока. Класс с облегчением зашевелился и начал собираться, Анатоль Сергеевич, выводя Маше в журнале шестёрку – он всё же оказался настойчивей – бросил быстрый взгляд на Малику. К ней подскочил Ваня.       – Фотоэффект, – бодренько констатировал он. – Чего это Анатолю Сергеичу стукнуло… Решила?       Малика покачала головой.       – Ну и хрен с ней, – махнул рукой Ваня. – Сейчас он построит из себя строгого дядю и поставит тебе твою десятку.       И стало ещё обиднее. Оттого что её десятка сейчас окажется подачкой.       Эмилия, покачивая бёдрами, прошла мимо Малики, пнув ногой её сумку.       – Думала, уродина, что ты круче всех? – она растянула в издевательской ухмылке рот. – А сама без Ванюшки и Ильюшки решить задачу не можешь?       И не возразишь, даже мысленно. Потому что сейчас она права…       Малика принялась пихать в сумку учебник, тетрадь и пенал, сунув туда – постаравшись сделать это незаметно – и задачник Анатоля. Дома потом решит задачу, в спокойной обстановке.       Если не получится отспорить десятку, то хотя бы докажет самой себе, что она не бездарь и может решить задачу.       Около Анатоля уже собралось человек шесть, Маша ревела, Даша качала права, остальные тоже чего-то хотели. Малика посмотрела на его профиль, на спокойное и непроницаемое лицо, на немного отросший хвост чёрных волос, крупноватый нос и тонковатые губы, и чувствовала, как начинает щемить сердце. Хотелось увидеть хоть что-то, что выбивалось бы из этого строгого образа – может, лёгкую щетину, может, растрепавшуюся прядку волос. Но на щеках лицо было тщательно выбрито, а волосы причёсаны аккуратно, без выбившихся прядок или петухов.       Она поспешно развернулась и едва ли не выбежала из класса.       Таким он и останется в её памяти на все каникулы – аккуратным, непроницаемым, окружённым толпой её одноклассниц.       – Ты не пойдёшь к нему? – меланхолично спросила Кира, пристраиваясь рядом с ней в коридоре.       Малика покачала головой.       – Я не решила задачу, – она постаралась произнести это спокойно, как будто ни собственная неудача, ни несправедливость Анатоля её не беспокоили. – К тому же годовая оценка всё равно будет решаться в четвёртой четверти.       – А на белорусский пойдёшь?       По белорусскому языку семёрка у неё выходила однозначная и без вариантов. Смысл туда тащиться? Лучше она эти сорок пять минут потратит на что-нибудь более интересное.       С белорусского, как оказалось, решила свалить половина класса. Наталья Викторовна похмурилась для порядка, но всё же раздевалку открыла. А когда Малика, с деланной лёгкостью болтая с Кирой и Аней о том, когда выйдет новый альбом Bangtan Boys, надевала куртку, зазвонил мобильник. Она почувствовала, как внутри всё немеет от понимания того, что это может звонить Анатоль. С требованием вернуть ему задачник.       Сделать вид, что не слышит, а потом, когда звонок закончится, вырубить мобильник?       – Майка, – меланхолично сообщила ей Кира, – у тебя мобильник звонит.       – Ой, точно, – «услышала» Малика, нарочито неторопливо вытягивая его из сумки в надежде, что он перестанет звонить, пока она его достаёт. Но он оказался настойчивым. А когда Малика глянула на дисплей, то испытала одновременно и невероятное облегчение, и горькое разочарование: звонил Илья.       А Илья собирался после уроков подойти к Анатолю Сергеевичу с вопросами по тестам. Скорее всего, он сейчас у него. И может заодно спросить, где задачник. И тогда придётся возвращаться…. И видеть Анатоля…       Малика отбила звонок, а потом вырубила мобильник.       Потом можно будет объяснить Илье, что она была занята и не могла говорить, а потом сдохла батарея.       Аня упомянула, что сестра привезла ей из Москвы новый постер с Чонгуком, Кира загорелась желанием сходить к ней и посмотреть, а в перспективе – выкупить или поменять на что-нибудь. Они позвали с собой и Малику, но она отказалась, прикрывшись тем, что нужно собираться на поезд.       Погода была тёплой, но пасмурной и туманной, мелкой моросью сыпал дождичек, а на сердце было пусто и горько. Сегодня начинаются каникулы, сегодня она уезжает в деревню и целую неделю не увидит Анатоля. И останется воспоминанием о нём только его резкий тон и отстранённый профиль.       Малика медленно шла по мокрой дорожке к воротам. Сюда же выходили и окна кабинета физики, где сейчас сидел какой-то из десятых классов. Малику так и подмывало обернуться и посмотреть на окна, чтобы, может, увидеть Анатоля, хоть мельком, но в голову пришла мысль, что он сейчас тоже может смотреть в окно и видеть её. И если он увидит, как она оборачивается…       Она шмыгнула носом и ускорила шаг.       Прийти домой, собрать рюкзак, забрать Веронику из садика и уехать.       Всего на неделю, а кажется, что навсегда…