Физика

      Четвёртая четверть оказалась сумасшедшей. В третьей всё было относительно спокойно, а в четвёртой все словно с цепи сорвались: со всех сторон только и твердили: ЦТ, ЦТ, ЦТ. Экзамены и опять ЦТ. Поступление, проходные баллы – и опять ЦТ. И учителя, и ученики. Подготовительные курсы, репетиторы, тесты. И опять ЦТ – как Дамоклов меч, висевший над головами всех одиннадцатиклассников.       Малику ЦТ беспокоило, но в целом не пугало, но когда все вокруг вдруг помешались на ЦТ – даже те, кому, по мнению Малики, вряд ли светило поступить хоть куда-нибудь – это невольно нервировало. К концу третьей недели она поймала себя на том, что начинает думать о ЦТ постоянно, и от мысли о нём становится плохо. Масла в огонь особенно подливал Руслан, который на одном из факультативов по физике вдруг обнаружил у себя пробел по электричеству и схватился за голову – как же он теперь напишет ЦТ!..       – До ЦТ, – попытался успокоить его Анатоль Сергеевич, – ещё два месяца, а то и больше. А тебе, чтобы нагнать эту тему, хватит и пары вечеров.       Следующую неделю Руслан ходил, уткнувшись носом в распечатки какого-то учебника – не того, по которому они учились в школе и о котором Анатоль Сергеевич отзывался довольно негативно – а какого-то другого. И постоянно твердил: ЦТ, ЦТ, ЦТ…       – Да успокойся ты наконец, – не выдержал в конце концов Илья. – Ну не поступишь – ну пойдёшь поработаешь год…       Лучше бы он промолчал…       Эмилия тоже словно бы вдруг сообразила, что два года почти пролетели, а она так и не затащила Анатоля к себе в постель – и усилила… усилия. Экстремальные мини, из-под которых зачастую видны были трусы, стали её повседневным предметом гардероба. Глубокие декольте без лифчика под ним – тоже. Один раз на физике грудь благополучно – и скорее всего, отнюдь не нечаянно – вывалилась из этого декольте. Анатоль Сергеевич хладнокровно достал телефон, набрал классную и попросил подойти в кабинет физики. Сам при этом на Эмилию не взглянул. Ваня успел лапнуть её, Руслан и Никита – сфотографировать на телефоны, и Эмилия, недовольно шипя, убрала грудь под декольте. Снимки пошли гулять по школе…       – Да оприходуйте вы её, – как-то посоветовал ему Ваня. – Глядишь, успокоится.       Все окружающие – а их после урока оставалось человек десять – навострили уши.       Анатоль посмотрел на Ваню нечитаемым взглядом и сухо ответил:       – У меня не настолько плохо с личной жизнью, чтобы бросаться на таких, как Эмилия.       По школе мгновенно разлетелся слух, что у Анатоля Сергеевича есть девушка. Слух подогрело и воспоминание Яны, что в феврале она видела, что физик нёс на руках девушку.       Как отчаянно рыдала после этого Ксюня…       Малика старалась не поддаваться всеобщей истерии, но на душе было тяжело. Апрель уже почти прошёл. Остался май и… и всё, и школа закончится.       Неужели Анатоль уйдёт из её жизни? Вот так был – и уйдёт? И дать ему понять, что он ей дорог, Малика понимала, она не решится. Будет молча страдать, будет дома лить слёзы в подушку – но промолчит. Потому что видит, как едва ли не шарахается от Эмилии Анатоль, как он прохладно относится к Ксюне. Даст она ему понять – и он с такой же прохладцей начнёт относиться и к ней.       Может быть, не будь у неё перед глазами примера Эмилии и Ксюни, она бы решилась. Может быть, хотя сама не была в этом уверена. А так – никогда.       Лучше потерять его, но знать, что он её хотя бы уважал, чем потерять и его самого, и его уважение…       И чем дальше, тем тяжелее становилось. Даже ЦТ, от которого дрожали школьники и которым пугали учителя, уже не вызывало особых эмоций. Беспокоило, сидело неудобной занозой в сердце, но не было самой болезненной из заноз. Самой болезненной и кровоточащей занозой было грядущее расставание с Анатолем.       Много бы она отдала, чтобы протянуть школу ещё на год. Хотя что это даст? Два года ничего не дали, вряд ли что-то изменилось бы, будь у неё ещё один год. И вроде бы можно было думать, что он к ней неравнодушен, хоть немного. Ведь была же встреча в Микашевичах. Дал же он отлежаться ей у себя после того, как её ударил отец. Звонил же он ей в Ракитно, когда она заблудилась в лесу, и не возмущался, когда она разбудила его посреди ночи с вопросом, где луна. Перезвонил и на следующий день и уточнил, не подхватила ли простуду. Но… Но в школе снова и снова появлялась стена. Снова и снова Анатоль закрывался от всех этой стеной, сквозь которую можно было поговорить о физике, иногда рассказать анекдот не по физике, можно было любить или не любить его как физика, но нельзя было любить или не любить его как человека.       Как того простого и обыкновенного человека, которым он был вне школы…       В начале мая она встретила его в магазине. Вероника уговаривала её купить очередную пони, которых у неё было и так пруд пруди, Малика отговаривалась, что такая у неё уже есть. Вероника утверждала, что у её пони золотые копытца, а у этой – розовые. Малика предложила перекрасить золотые копытца в розовые или даже сшить ботиночки, Вероника задумалась над идеей, и Малика, пользуясь этим, потащила сестричку к кассе. Где и наткнулась на Анатоля.       Он, одетый в джинсы и белый вязаный джемпер, стоял за четыре человека впереди и уже выкладывал на ленту пиво, две пачки чая, пачку кофе и пачку стирального порошка. Может, он и не заметил бы Малику – она его окликнуть постеснялась – но подала голос Вероника, вспомнив про пони. И Анатоль, услышав знакомое: «Ухт-и», обернулся.       – Иди сюда, – позвал он, сдвигаясь на полшага в сторону и освобождая ей место рядом с собой.       – Я тут стою! – возмутился какой-то дедок, занимавший очередь за ним.       Малика почувствовала себя неловко и замотала головой – лучше она подольше постоит в очереди, чем нарвётся на скандал. Однако Анатоля возможный скандал не испугал. Он взял Малику за руку и подтащил к себе.       Его рука на её руке…       – Она тут место не занимала! – продолжал возбухать дедок.       – Она со мной! – отрезал Анатоль, отпуская её руку и уплотняя свои пиво, чай, кофе и порошок, чтобы Малика могла выложить на ленту свои покупки.       – Она тебе жена что ли? – разозлился дедок.       – Да, – подтвердил Анатоль таким тоном, словно бы это было чем-то само собой разумеющимся.       Малике стало жарко, пакет риса чуть не выскользнул из внезапно онемевших пальцев. И понятно было, что сказал он это только для того, чтобы угомонить склочного дедка, но…       А если бы на её месте была другая девушка? Да хоть Кира, или Рита, или Лиза… Он бы точно так же сказал?..       – А почему вы не одним чеком платите? – никак не успокаивался подозрительный дедок.       Анатоль глянул на ленту, спокойно достал разделительную палку – или как она называется? – подгрёб Маликины покупки к своим, а палку вручил дедку.       – Спасибо, что заметили, – поблагодарил он. Совершенно причём искренне.       Дедка не успокоило и это. Он поперебегал глазами с Анатоля на Малику, с Малики на Веронику, потом на пустые корзинки у обоих в руках и задал следующий вопрос:       – А почему вы делали покупки отдельно?       В очереди послышались смешки. Остальные покупатели, кажется, получали удовольствие.       Анатоль пожал плечами:       – Потому что я во всех этих макаронах и крупах не разбираюсь.       – Врёшь ты, хлопец, всё! – уверенно заявил дедок.       Анатоль посмотрел на него:       – Слушай, дед, – проникновенно произнёс он. – Если ты свечку не держал и подпись свою в бумажке не ставил, что держал, это не значит, что ничего не было.       Какие-то парни, тоже с пивом, стоявшие за ними, радостно заржали.       – Завидуй, дед, молча, – хохотнул один из них.       – Паспорт, будьте добры, – попросила кассирша Малику, увидев среди покупок пиво.       Малика глянула на Анатоля. Он вытащил из заплечного рюкзачка свой паспорт и протянул продавщице. Та посмотрела на Малику, на Анатоля и махнула рукой, мол, не надо. Пробила покупки, приняла карточку Анатоля, а пока он ждал, когда она пробьёт чек, Малика покидала покупки в пакеты: свои – в один, Анатоля – в другой. Склочный дедок продолжал бухтеть себе под нос, какая нынче аморальная молодёжь пошла, никакого уважения к старшим.       – Анатоль Сергеевич, – спросила Малика, когда они уже отошли от кассы, – а какую свечку он не держал?       – Э-э-э… – заметно растерялся Анатоль, – это… шутка просто такая есть, – отмахнулся он.       Они дошли до её подъезда. Малика отдала Анатолю деньги – хотя он ещё пытался отмахиваться, мол, от того, что он заплатил за пару пачек риса и гречки, он не обеднеет. Малика настояла, и то Анатоль забрал только часть суммы, отказавшись считать мелочь.       И как не хотелось уходить. Можно было попытаться спросить у него что-нибудь по физике, чтобы побыть ещё немного с ним, но как назло спрашивать было нечего. Ещё утром у неё был вопрос по задаче, которая у неё не сходилась с ответом, но Анатоль сегодня на переменке уже показал ей, где её ошибка, и сейчас убедительного повода задержать его не было.       И погода была хорошая, по-весеннему тёплая и солнечная, деревья уже оделись в первую листву, больше похожую на прозрачную зелёную дымку, на тротуаре сверкали бликами небольшие лужи, оставшиеся после недавнего дождя – к одной из них сразу побежала Вероника. А на душе было отнюдь не солнечно. Малика предпочла бы холод и дождь – они больше соответствовали её душевному состоянию.       – Ты почему как в воду опущенная? – заметил Анатоль.       И не объяснишь ведь ему, что уже май, что через месяц она закончит школу. И что Анатоля она больше… Нет, может, и увидит. Но что с того, что увидит? Встретит случайно на улице, поздороваются они – и разойдутся дальше по своим делам…       Как чужие…       – ЦТ ведь, – неопределённо соврала Малика, глядя на Веронику, которая ладошками активно елозила в луже. – Вроде бы всё знаешь, а потом учителя начинают пугать, как там сложно – и кажется, что ничего не знаешь.       – Не бери в голову, – посоветовал Анатоль, перекладывая пакет из одной руки в другую, – ничего там жуткого и чрезмерно заумного нет. Если материал знаешь – напишешь нормально. Я сдавал ЦТ – и ничего, жив, как видишь. Написал нормально и поступил с первой попытки, хотя конкурс был человек пять на место… Кстати, ты определилась, куда собираешься поступать?       Анатоль задавал им этот вопрос ещё в начале года, но тогда Малика ещё не была уверена, куда именно она хочет.       – БНТУ, – она поставила свой пакет на землю, – энергетический факультет.       Анатоль посмотрел на неё с некоторым удивлением.       – А почему не БГУИР, например? Ты вполне можешь потянуть.       – Там специальности заумные, – объяснила Малика. – Сплошь программирование, а мне это не нравится… Я вообще хотела, – призналась она, – после девятого класса идти в железнодорожное на слесаря по ремонту подвижного состава или монтёра путей. Да хоть на составителя поездов. Но девушек на эти специальности не берут.       – БНТУ – не самый престижный вуз, – заметил Анатоль словно бы испытующе.       Малика пожала плечами:       – Мне не надо престижность. Престижность – это не для меня, а для остальных. А мне надо работа для меня, а не для остальных. Я хочу ковыряться в железе, и чтобы меня никто не трогал.       – Социопат ты мой, – хмыкнул Анатоль. – В БНТУ, насколько я знаю, конкурс меньше двух человек на место. Чтобы поступить туда – по сто баллов за каждое из трёх ЦТ иметь ни к чему. А даже если и не поступишь с первого раза – жизнь на этом не закончится. Некоторые мои знакомые поступали со второй-третьей попытки.       Малика невольно засмеялась, хоть и без особой радости:       – Илья так пытался успокаивать Руслана…       Анатоль тоже засмеялся:       – Я помню. Он мне все печёнки проел потом. Но на Руслана престиж родни давит: у него же там все программисты, айтишники, профессора и прочая интеллектуальная элита. Его… дядя, кажется, нам ещё в универе лекции по механике читал. Если Руслан не поступит, его в семье не поймут.       – Мои родители хотели, – невесело поделилась Малика, – чтобы я поступала на юридический факультет БГУ.       Разговор с родителями, случившийся сразу после весенних каникул, вспоминать было противно…       – И? – скептически спросил Анатоль. Свою ученицу, технаря до мозга костей, он юристом не видел даже в страшном сне.       – Я согласилась, – призналась Малика. – Но туда нужно ЦТ по обществоведению и английскому. Я их завалю. Напишу так, чтобы не пройти по конкурсу.       – Можно и так, – согласился Анатоль.       Дул тёплый весенний ветерок, светило солнце, пахло свежей листвой.       Только на душе была совсем не весна.       – Алёна, – Малика снова посмотрела на плескавшуюся в луже Веронику, – будет поступать в нархоз. Но она не хочет туда. Её туда пихают родители, говорят, что престижная специальность и можно хорошо сделать карьеру.       – И куда она хочет? – без интереса поинтересовался Анатоль.       – В физкультурный. Но её родители и слышать не хотят.       Алёна подпортила ей немало нервов за время учёбы. И в душе Малика злорадствовала, что ей теперь придётся учить то, что ей не интересно, и работать на работе, которая ей не нравится. Но нет-нет – а проскакивала жалость. Они с Алёной оказались в одной ситуации: обеих родители пихают туда, куда им не хочется. Но если она, Малика, может исподтишка сделать по-своему, то Алёна – нет.       – У меня есть один ученик, – поделился в свою очередь Анатоль. – Я его натаскиваю по физике репетитором. Его родители хотят, чтобы он поступал в БГУИР. А он не технарь никаким боком. Хлопец умный, натаскать можно, в принципе всё понимает и, вполне возможно, поступит. Но не его это. Его куда-нибудь в артистический надо. Он мне как-то сценку из «Ромео и Джульетты» представил, причём Ромео он изобразил таким недалёким увальнем, а Джульетту – законченной стервой. И при этом ни на слово не отступил от текста… А его хотят видеть программистом, потому что это престижно и перспективно.       Ещё один, кому родители из соображений престижа ломают судьбу. Каково и ему, и Алёне будет сначала учиться, а потом всю жизнь работать по специальности, к которой совершенно не лежит душа?..       Зато для остальных – престижно…       – А вас, – полюбопытствовала Малика, – родители не заставляли поступать, куда они хотят?       – Нет, – покачал головой Анатоль. – Они сказали, что это наша жизнь, и наше святое право портить её так, как нам нравится…       – Ухт-и, – подёргала её мокрой и холодной ручкой Вероника, – пошли за ведёвком и совочком.       Малика молча взяла свой пакет с продуктами.       – Идите, – кивнул Анатоль.       Секунды две помедлил, развернулся и пошёл.       Неужели и из её жизни он исчезнет точно так же – кивнёт, развернётся и уйдёт?..