Физика

      Май так и прошёл – нервно, сумбурно, беспросветно и как-то мгновенно. Вроде бы только что они встретились с Анатолем в магазине сразу после первомайских праздников, а вот – учителя уже выставляют четвертные и годовые оценки. И годовая девятка по русскому языку, и годовые десятки по физике и математике почему-то не радовали совершенно. И то, что пробные варианты ЦТ по математике и физике, которые им давали Пётр Валентинович и Анатоль Сергеевич, она написала почти на девяносто баллов, а по русскому языку – на восемьдесят, тоже не успокаивало. Вернее, успокаивало, конечно, но совсем чуть-чуть.       Если бы она стояла перед выбором: чтобы у неё сложились отношения с Анатолем, но при этом завалить ЦТ и не поступить, или поступить, но расстаться с Анатолем – что бы она выбрала?       Наверно, Анатоля. Потому что поступить можно и в следующем году, и в послеследующем. Или пойти на заочное. А Анатоля она потеряет насовсем…       И тяжёлой беспросветностью давила тоска – неужели всю оставшуюся жизнь ей предстоит вот так беспросветно и просуществовать – без любви, без любимого человека, без смысла в жизни? Работа, дом, Вероника, наезды родителей…       В какой-то момент отчаяние, казалось, достигло апогея, и Малика почти решилась сказать ему… нет, намекнуть, что он ей нравится. Хоть от мысли о таком темнело в глазах и становилось плохо. Но потом Ксюня после урока подошла к нему, нежно повела глазками и намекнула, что она может подождать его после школы – и Малика увидела, как едва не шарахнулся от Ксюни Анатоль, и как отказался равнодушно и прохладно…       Намекнуть ему – и получить такое же равнодушие и холод?       Нет, это ещё хуже, чем просто потерять его…       Малика пришла домой – и только там, где её никто не мог видеть, дала волю слезам…       Май был тёплым и солнечным, а с начала июня почему-то похолодало и зачастили дожди. Ваня даже пошутил, что «это природа оплакивает наши экзамены». «И рыдает над нашими знаниями», – хихикнула Катя Бурлак. Экзамен по математике Малика написала на десять, по русскому – на девять. Физика, которую они сдавали через два дня после русского, тоже не вызвала никаких затруднений. Вернее, последняя задача заставила задуматься, но не надолго. Галина Вадимовна, вместе с Анатолем Сергеевичем и Петром Валентиновичем принимавшая экзамен, прошлась по рядам, забрала три шпаргалки, чем вызвала слёзы у Стаси и нарвалась на грубость от Даши. Анатоль Сергеевич изъял шпаргалку у Алекса, и на этом всё интересное и закончилось. Правда, под конец Юля начала психовать, но в целом экзамен прошёл спокойно и буднично. Ученики шуршали листочками, постукивали кнопками калькуляторов, изредка тайком перешептывались. Анатоль Сергеевич и Пётр Валентинович сидели за столами экзаменаторов, лениво, хотя и внимательно посматривали на учеников и время от времени начинали о чём-то тихо переговариваться. Несколько раз прошлись по рядам, заглянули в листочки и сели назад.       Свою работу Малика отдала Анатолю в руки. Конечно, можно было бы и Галине Вадимовне, и Петру Валентиновичу, но Малика дождалась своей очереди и отдала в руки ему. Он дежурно спросил, всё ли она решила, она кивнула, и он забрал у неё лист – на мгновение коснувшись её пальцев.       Других он не касался, забирал лист так, что коснуться не получалось. А её коснулся.       Может, специально?..       Малика понаблюдала, как он быстро просмотрел её работу, положил в стопку и тут же отвлёкся на Илью, и, давя горечь, отвернулась.       Если бы специально, он не делал бы это так быстро и так… мимоходом…       Только бы удержаться, чтобы не зареветь у всех на глазах…       А вечером нагрянули родители.       На улице шёл дождь. Малика уже почитала Веронике сказку на ночь, как во двор въехал чёрный Бентли. Она сама не знала, какая интуиция заставила её, перед тем как включить ночник, выглянуть в окно. И увидеть, как Бентли паркуется у соседнего подъезда, где было свободное место.       Сердце сразу захолонуло.       – Родители приехали! – с отчаянием выдохнула она.       Вероника тут же ударилась в рёв.       Задавив подкатившую было панику, Малика поспешно схватила Вероникины куртку, штанишки и туфельки, сунула ноги в сланцы, подхватила сестрёнку и вылетела из квартиры. Когда она лихорадочно замыкала дверь квартиры, руки тряслись, а когда вставила ключ в тамбурную дверь, лифт на первом этаже закрылся и поехал вверх.       На четвёртый этаж он приедет очень быстро…       Малика рванула вверх по лестнице на пятый этаж, оттуда услышала, как остановился лифт, и замерла, боясь издать хоть звук. Вероника, вцепившаяся в неё, тоже затихла.       – Какое убожество, – донёсся до них голос отца, цокот каблуков матери и звук открываемой двери. – Как свиньи живут…       Дверь закрылась, сёстры перевели дух. Малика поспешно одела Веронику, спохватившись, что не взяла носочки, так что туфельки пришлось обувать на босую ногу.       Что делать? Родители могут проторчать в квартире несколько часов, а Вероника хочет спать. Да и прохладно тут… Дада с мужем ещё несколько дней назад уехала в Москву к сыновьям, её дома нет. Разве что попросить Ольгу Александровну, чтобы приютила хотя бы Веронику – сама Малика как-нибудь перекантуется эти несколько часов.       Малика, чутко прислушиваясь, сняла с ног сланцы, сунула их Веронике, сама подхватила её на руки и бегом бросилась вниз по лестнице, отчаянно молясь, чтобы родители именно в этот момент не выглянули на лестничную площадку.       Им повезло: выскочили из подъезда они никем не замеченные. Малика спустила Веронику с рук, они пробежали под окнами до угла дома, метнулись за него и только там перевели дыхание. Малика забрала у сестрёнки свои сланцы и сунула в них мокрые грязные ноги.       – Ухт-и, – жалобно вздохнула Вероника, – я спать хочу…       Малика надела ей на голову капюшон курточки. Дождь лил, сарафан намок.       – Пойдём к Ольге Александровне, – она взяла сестрёнку за руку и повела в обход дома. – У неё поспишь.       Идя по дорожке за домом, она нашла глазами окна Анатоля. На кухне у него было темно, в комнате горел свет, но за закрытыми шторами ничего видно не было.       Ему хорошо сейчас, наверно. Спокойно, тепло, сухо…       Ольга Александровна была дома. Малика, чувствуя себя неловко, запинаясь, объяснила ей, что приехали родители, и попросила забрать Веронику.       – Я могу на улице подождать, пока они уедут, – виновато объяснила Малика. – Но Веронике… тяжело будет. А дада уехала в Москву…       Ольга Александровна посмотрела на неё, на жмущуюся к ней уставшую Веронику и вздохнула. Малика почувствовала, что её начинает накрывать глухое отчаяние. Она знала, что у Ольги Александровны и без Вероники тесно – четыре человека в двухкомнатной квартире, а сегодня, как выяснилось, к её мужу приехал его брат и ночевал сейчас у них. И пихать к ним ещё и шестого было стыдно. Но… Неужели придётся сидеть эти несколько часов под дождём? Ладно ей, она взрослая, потерпит. Но ребёнку…       – Чего твоим родителям неймётся на ночь глядя… – пробормотала она. – Давай мне Веронику, конечно. А вот куда тебя…       – Я могу подождать на улице, – с облегчением уверила её Малика. – Они долго не должны пробыть.       Ольга Александровна посмотрела на неё без такой уверенности.       – Иди-ка ты к Анатолию, – неожиданно предложила она. – Он сейчас дома.       Кровь мгновенно прилила к голове, в ушах зашумело, перед глазами потемнело.       – Я… Не надо ему мешать… Я подожду так.       – Иди к Анатолию, – настойчиво повторила её учительница, забирая у неё Веронику. – Я могу позвонить ему, если хочешь.       – Нет, не надо, – с трудом выдавила Малика. – Я… сама.       – Точно?       Малика кивнула и попыталась изобразить максимально уверенное лицо.       Когда Ольга Александровна закрыла дверь, Малика пешком спустилась с шестого этажа на первый и остановилась перед квартирой Анатоля. Вернее, не перед квартирой, а перед тамбурной дверью, за которой была дверь его квартиры. Некоторое время смотрела на номер его квартиры, на звонок, а потом представила, что она ему позвонила, он вышел… И… И что ему говорить?..       Малика сглотнула, подняла руку, чтобы позвонить, но поняла, что не может этого сделать. Было… нет, не страшно, а… А может, и страшно… Вспомнить его отстранённость на уроках, его негативную реакцию на Ксюню и Эмилию… Что он подумает, когда она заявится к нему вот такая мокрая и жалкая? И что он скажет?..       Малика опустила руку, так и не позвонив, некоторое время ещё смотрела на номер его квартиры, затем развернулась и побрела на улицу.       Там по-прежнему было прохладно, лил дождь, булькал по лужам и шлёпал по листьям. Малика некоторое время постояла под козырьком подъезда, обняв себя за плечи и отчаянно надеясь, что Анатоль сейчас сам выйдет. Ну, например, мусор вынести. Хоть и понимала, что это напрасная надежда. Для мусора есть мусоропровод…       Анатоль, естественно, не вышел, и Малика ступила из-под козырька под дождь, обошла дом, снова посмотрела на включённый свет в окне его комнаты, прокралась в свой двор и выглянула из-за угла.       Бентли стоял там же, где и раньше…       Малика задворками обошла свой дом, быстро пересекла дорогу, прижалась к Алесиному дому там, где было потемнее, по отмостке шмыгнула к её подъезду и набрала на домофоне номер её квартиры.       – Алё! – бодро отозвалась Алеся.       Голос был пьяным. Опять…       – Можешь пустить переночевать? – тихо спросила Малика, уже жалея, что позвонила ей. – Родоки заявились.       – Да не вопрос, – пьяно согласилась Алеся. – Заходи.       Дверь пиликнула. Малика открыла её, придержала и посмотрела назад на дождь.       К пьяной Алесе идти не хотелось. Но сидеть несколько часов под дождём…       Она неохотно зашла в подъезд.       А в квартире выяснилось, что всё обстоит не так плохо, как сначала показалось Малике, а ещё хуже. Алеся была с парнем, оба были порядком пьяные, полураздетые, точнее, почти совсем раздетые, и не намеревались прерывать своего занятия. Не в смысле пьянки, а в смысле… И присутствие постороннего человека их явно не смущало.       – Заходи, – пьяно пригласила Алеся Малику, которая оторопело застыла в дверях комнаты. – Будь как дома.       Её парень продолжал взасос целовать её грудь.       Малика, которой почему-то стало вдруг противно, сдержанно кивнула, развернулась и ушла, аккуратно закрыв за собой дверь квартиры.       На улице по-прежнему шёл дождь, а на душе было паршиво и грязно. Может, из-за того, что Алеся уже в который раз была пьяной… Хотя нет, от этого было горько. Ведь обещала же, что бросит пить, когда умрёт батька. Батька умер, а она ещё больше начала прикладываться к бутылке. А противно было от зрелища, которое…       Впрочем, для Алеси любовь всегда была чем-то обыденным и пошлым. Но заниматься… Ладно бы обстановка была… чёрт с ней, с романтичностью, Алеся и романтичность – вещи несовместимые. Но хотя бы чисто и аккуратно. Алеся всегда… нельзя сказать, что была чистюлей, но срача тоже не переносила и всегда убирала за батькой и его алкашами. А сейчас в комнате валяются пустые водочные бутылки, грязная посуда, пол не метен явно много дней. И заниматься… этим… в таком свинарнике…       При мысли о свинарнике мгновенно вспомнился отец. Он тоже, выйдя из лифта, сказал «как свиньи».       Но у неё в квартире чисто. Хотя, может, то, что для неё нормально, для него – свинарник?       Малика вспомнила квартиру родителей. Апартаменты, если точнее сказать, в которых ей после девятого класса пару раз довелось побывать. Европланировка, евроремонт, роскошная мебель, позолота, уйма красивых безделушек… И на всём этом – ни пылинки. Всё как… как в музее.       Малика, оказавшись там первый раз, наивно спросила мать, как она там убирает. На что получила снисходительный ответ, что для такой работы существуют домработницы, а у матери есть дела поважнее и попрестижнее. Как позже узнала Малика, домработницы у них долго не задерживаются, потому что платили им мало, а требовали чрезмерно.       И в той квартире чувствовала себя она откровенно не в своей тарелке. По её представлениям дом должен быть уютным, чтобы туда хотелось прийти и спрятаться там от всего мира. А среди бьющей в глаза роскоши было страшно даже повернуться лишний раз, чтобы случайно что-нибудь не повредить или не испачкать.       По сравнению с той роскошной квартирой простой деревенский дом бабы Томы казался невероятно уютным и прекрасным. И спроси кто Малику, тогда или потом, где она предпочла бы жить, она без колебаний выбрала бы деревенский дом.       С того момента Малика перестала любить сказки, книги и мультики о принцессах. Потому что стоило ей услышать «принцесса» и «дворец», как в памяти всплывала роскошная квартира, где ни до чего нельзя дотронуться и где уюта нет и в помине. Только нарочитая роскошь, чтобы показать окружающим крутизну владельцев…       Булькал по лужам дождь…       На душе было опустошённо. Слишком много за раз всего навалилось: и напряжённые экзамены, и грядущее ЦТ, и Анатоль, вечно отстранённый от всех, и приезд родителей, и Алеся, запившая после смерти батьки, и грязная сцена у неё в квартире. А с Алесей вспомнился заодно и Михась, вместе с отцом спившийся после смерти матери.       Почему так получается? Почему спиваются хорошие люди, а всякое отребье вроде Эмилии живут и портят жизнь окружающим? Или это в самом деле наследственно? У Михася пили родители – и он запил. У Алеси был алкоголиком отец – и она стала такой же. У Эмилии мать работает ночной бабочкой – и дочь в неё.       Неужели и она, Малика, станет такой, как родители? Будет смотреть на всех свысока и уважать только богатство и престиж? Думать только о деньгах и о выгоде? И её точно так же будут ненавидеть и бояться собственные дети?..       Малика посмотрела на освещённые окна своей квартиры, на чёрный Бентли, а потом прошлась по подъездам, рассматривая сложенный около них крупногабаритный мусор. Около одного из соседних домов нашла то, что искала – несколько досок с торчащими из них гвоздями. Минут десять ушло на то, чтобы выковырять один из гвоздей, затем она вернулась к машине родителей.       Свет в окнах горел по-прежнему. Малика осмотрела асфальт около передних колёс Бентли (не забывая каждые полминуты проверять, не погас ли свет в окнах), нашла подходящую маленькую выбоинку, расковыряла её и под углом вогнала в неё гвоздь шляпкой вниз так, чтобы остриё было направлено на шину.       Нетяжёлые шлёпающие шаги она услышала поздно. Вернее, услышала вовремя, но всё её внимание было направлено на гвоздь и на окна, и среагировала она только тогда, когда человек остановился рядом.       Малика подскочила, с ужасом понимая, что её застали на месте преступления. И увидела, что около неё стоит Анатоль – в куртке, шортах до колен и сланцах на босую ногу. Он, ничего не говоря, присел на корточки и посмотрел на гвоздь.       – Это машина твоих родителей? – спросил он.       – Да, – сдавленно призналась Малика.       А у него родители пьют или нет? Он когда-нибудь тоже сопьётся или нет?..       – И откуда же, омут ты мой тихий, – он поднялся на ноги, не тронув гвоздя, – ты знаешь подобные штуки?       – Константин Симонов писал, – призналась Малика. – У него есть про Японию. Вот там он писал, что им прокололи колесо машины таким способом…       – Сколько интересных вещей, – хмыкнул Анатоль, – можно узнать, если читать классику.       – А вы здесь откуда? – тихо спросила она.       – Тебя искать пошёл. Потому что когда Ольга Александровна позвонила мне и спросила, дошла ли ты, я… немного удивился. А мобильник ты, конечно, с собой не взяла… Ты забыла мой адрес? – хмуро спросил он.       – Нет…       На душе было опустошённо. Даже Анатоль не вызывал сейчас привычных бурных эмоций, а только всё ту же усталую опустошённость.       – Тогда почему не пошла ко мне?       – Не хотела мешать, – тихо ответила Малика.       Анатоль поднял лицо к небу и подавил в себе желание взвыть. Потом вернул голову в нормальное положение, вздохнул, посмотрел на Малику и резко вскинул руку…       Малика рефлекторно зажмурилась и вжала голову в плечи, инстинктивно ожидая удара. Но удара не последовало. Она робко открыла глаза и увидела, что Анатоль смотрит на неё как-то обречённо, а его левая рука – та самая, которую он вскинул – держит застёжку куртки.       Он вздохнул, расстегнул куртку, снял её и набросил Малике на плечи, сам оставшись в футболке. Нос сразу ощутил лёгкий запах опилок.       – Не надо, вы промокнете, – тихо попыталась отказаться Малика, боясь даже дышать – и от того, что на ней была его куртка, и от того, что он стоял совсем близко и придерживал куртку за края воротника, чтобы она не свалилась с неё.       Он накинул ей на голову капюшон.       – Вот и пошли, – хмуро сказал он, – если тебя так беспокоит моё здоровье. И не беспокоит твоё.       – Анатоль Сергеевич, не надо… Родители скоро должны уехать…       – Почему ты так не хочешь идти ко мне?       Она покачала головой. Идти к нему очень хотелось, но…       – Нет, я… Я просто не люблю, когда ко мне кто-то приходит, – тихо объяснила она. – И поэтому… не хочу… мешать другим, когда я к ним прихожу…       Он посмотрел на неё долгим и всё тем же обречённым взглядом.       – Малика, – вздохнул он. – Если ты не любишь гостей, это не значит, что все остальные тоже не любят гостей. Лично мне они не мешают, некоторые, по крайней мере. И ты тоже относишься к тем, кто мне не мешает. Если бы ты мне мешала, твоей ноги у меня бы не было. И меня сейчас здесь бы не было. Поэтому оставь своих тараканов и пошли.       – Каких тараканов? – не поняла Малика.       – Которые в голове, – Анатоль, потеряв терпение, взял её за руку и потянул за собой. – Пошли.       Анатоль держит её за руку…       Если бы на её месте была какая-нибудь другая девушка, он бы тоже взял её вот так за руку?..