Физика

      Лето выдалось суетливым, беспокойным и нервным. Малика сидела в Ракитно, но и там от грядущих ЦТ было не спрятаться, и даже не потому, что к ним приходилось готовиться, а потому что периодически то она звонила одноклассникам – теперь уже бывшим – то они звонили ей. Рита была на нервах – ей предстояло сдавать английский, Кира относилась ко всему более меланхолично, но и её взвинченное состояние чувствовалось. Руслан чем дальше, тем менее становился доступен для общества: Илья – тоже порядком нервничающий – рассказал как-то, что он постоянно сидит, обложившись физикой и математикой, и психует, когда его отвлекают. Катя переживала, что у неё выплыли проблемы с логарифмами; Пётр Валентинович успокаивал, что хорошо, что они выплыли перед ЦТ, а не во время его, и помогал ей разобраться с темой. Ваня, пожалуй, оказался единственным, кто в обстановке всеобщего помешательства сумел сохранить бодрое расположение духа; Малика как-то проговорила с ним по телефону минут сорок, обсудив всё, начиная от одноклассников и кончая границами применимости закона сохранения импульса, а когда закончила, поняла, что уравновешенное состояние духа немного начинает возвращаться.       А Анатоля в этой суете не было. И был его телефон, и можно было позвонить, но… О чём говорить? Спросить что-нибудь по физике? Но она всё понимала. Может быть, где-то что-то забывала по мелочи, но каких-то пробелов, как Катя и Руслан, у себя не находила. От этого становилось тревожно и приходили мысли, не успокаивает ли она саму себя. Она листала учебники и конспекты, ещё раз прогоняла пробные тесты с прошлогодних ЦТ, находила по мелочам, где что забыла, но глобальных пробелов не было.       Можно было придумать какую-нибудь проблему, позвонить Анатолю и попросить объяснить, и она даже придумала, и даже набралась смелости и взяла в руку телефон, и… И поняла, что не может. Не может позвонить ему по надуманному поводу. Так и казалось, что он мгновенно раскусит, что она на самом деле всё знает, и скажет ей не придумывать.       Первое ЦТ по русскому языку Малика написала не очень хорошо. Когда она сдала его и заглянула в учебник, то поняла, и что в постановке тире сделала неправильно, и одно и два «н» перепутала, и в некоторых других вопросах уверена не была. Немного успокаивало, что не она одна такая – Рита и Кира, с которыми они сидели в одной аудитории, тоже выходили подавленными, а Рита и вовсе в слезах. Потом они больше часа обсуждали ошибки, так что Малике тоже стало казаться, что она в тестах наделала сплошных ошибок. Вечером позвонил Ваня, рассказал, что налажал в написании приставки «пол-», выбрал пункт, где «пол-литра» было написано слитно, так что теперь он успокаивается поллитрой водки, благо как раз накануне ему исполнилось восемнадцать, так что главное теперь – не забывать в магазин паспорт.       Обществоведение, которое требовалось для поступления в юрфак, она благополучно продинамила. Родители не напомнили, и Малика с облегчением сделала вид, что забыла.       Математику сдавали в дичайшую жару, когда термометр показывал в тени за тридцать. На дорогах плавился асфальт, воняло выхлопами автомобилей и размякшей резиной, отчего у Малики болела голова, особенно после свежих сосновых и цветочных ароматов деревни. После математики они собрались впятером – Малика, Катя Бурлак, Илья, Ваня и Руслан – и послали Ваню, как единственного совершеннолетнего среди них, в магазин. Вернулся он с двумя бутылками «Столичной», бутылкой кагора и математиком Петром Валентиновичем. Пётр Валентинович, на которого концентрированно вывалили все впечатления от прошедшего тестирования, а заодно и все страхи, опасения и нервы, тяпнул водки, позвонил Анатолю и попросил присоединиться, потому что одному ему приходится тяжко. Анатоль ответил, что он немножко не в Минске, а если точнее, в Полоцке, так что присоединиться может только мысленно. Ну или пусть они к нему подгребают.       – Так, – загорелся идеей основательно выпивший Ваня, – Майка, ты в поездах всё знаешь: что там есть на Полоцк?       – Штадлеровская на семнадцать двадцать девять, – отстранённо выдала она.       Состояние после стакана вина было каким-то отрешённым. Может быть, сказывалось и то, что Вероника была у бабушки, и не нужно было постоянно помнить о ней, чтобы не забыть забрать из садика, или ещё что-нибудь не забыть. И вообще можно было плюнуть на всё и отрешиться от всего: и от ЦТ, и от мыслей об Анатоле, и от всего мира. Сидеть на одном месте – и пусть весь мир проходит мимо…       – К утру доедем? – уточнил Ваня.       – К девяти вечера доедем.       И жизнь пусть проходит мимо. Как ёжик: дотронешься – уколет, не дотронешься – мимо пройдёт…       – Всё, Анатоль Сергеич, – радостно потёр руки Ваня, – мы едем к вам на шашлычок!       – Может, – Анатоль в телефоне услышал его, – сначала протрезвеете?       – Не, – радостно осклабился Ваня, – если мы поедем, то никуда не протрезвеем!..       – Наоборот, – хихикнула Катя. Ей было хорошо, весело и тянуло похихикать, и неважно над чем.       – Ну, то есть наоборот, – бодренько согласился Ваня, в общем-то, не поняв, что наоборот. Но согласился.       – Я никуда не поеду, – заплетающимся языком попытался протестовать Руслан, – мне к ЦТ по физике надо готовиться!       – Русик, – Илья поправил сползшие на нос очки, поднял вверх палец, покачнулся и привёл убедительный довод: – Мы едем к Анатолю Сергеичу готовиться к ЦТ по физике.       Анатоль в телефоне застонал. Кажется, до него дошло, что предложение приехать к нему в Полоцк было опрометчивым.       – А-а, – с пьяным глубокомыслием протянул Руслан и задумался.       – А сколько сейчас время? – хихикнула Катя Бурлак.       – Выходить – самое позднее через двадцать минут, – из астрала доложила Малика, понимая, что никуда не поедет и останется сидеть здесь.       – Встречаемся здесь! – энергично подскочил Ваня, покачнувшись и споткнувшись о мусорку, бросившуюся ему под ноги. – Через двадцать минут!       Малика всё так же отрешённо встала. Ноги держали нормально, её не шатало и не водило, как было пару раз после домашнего вина деда Аркадия. Но весь мир был далеко-далеко. И болела голова.       Впрочем, она тоже болела далеко-далеко.       – Ладно, – смирился Анатоль, – места в огороде много. Между грядками спать положим.       Придя домой, Малика отрешённо посмотрела на небольшой рюкзак, с которым она приехала из Ракитно и из которого вчера вечером достала только справочник по математике. Потом зачем-то прошла на кухню. Мысль о том, что они сейчас поедут к Анатолю – к Анатолю! – не вызывала никаких эмоций и была ненастоящей. И вообще всё вокруг было ненастоящим…       Она постояла посреди кухни, подумала ни о чём. Она постояла бы и дольше, но позвонила Катя и, хихикая, сказала, что все уже собрались и ждут только её. Малика опять подумала ни о чём, повесила рюкзак на плечо и вышла из квартиры.       Дорога до вокзала прошла мимо сознания. Нет, Малика всё помнила, всё понимала: и как они ехали на метро, и как чуть не пропустили «Плошчу Ленiна», и как брали билеты, оказавшись разбросанными по всей штадлеровской электричке. Сначала они так и сидели, а потом всем надоело бегать друг к другу, и к Молодечно Ваня и Пётр Валентинович смогли договориться с другими пассажирами, чтобы пересесть, оказавшись на одном пятачке, и выпить за поездку. Заодно сообразив, что закуски у них нет.       – Ничё, – бодро провозгласил Ваня, отпивая «Столичную» прямо из бутылки (взять с собой рюмки они, конечно же, тоже не догадались). – Приедем к Анатолю Сергеичу, закусим!       – Ты в восемьдесят седьмом задании, – заплетающимся языком спросил Руслан, – какой ответ выбрал?       – С вероятностью двадцать пять процентов – первый, – бодренько отозвался Ваня, – с вероятностью двадцать пять процентов – второй…       Руслан попытался встать, чтобы треснуть его, не удержался на ногах и свалился на Малику, сидевшую у окна. Малика помогла ему вернуть равновесие, после чего Руслан тут же свалился на сидевшую напротив Катю.       – Руслан, – довольно ехидно утешил его Пётр Валентинович, сидевший через проход, – забудь ты про это ЦТ. Ну не поступишь, ну сходишь поработаешь. Дворником каким-нибудь, или грузчиком. Очень полезные профессии, между прочим. Потому что без физиков или математиков общество прекрасно обойдётся, а вот без дворников или грузчиков ему придётся туго.       Руслан нервно сглотнул и судорожно вцепился в подлокотники.       – Я, к примеру, – просветил его Пётр Валентинович, – поступил только со второго раза, а в промежутке поработал на благо общества грузчиком в магазине. Бесценный опыт, скажу тебе, и незабываемые впечатления. И таскать ящики совершенно не страшно. А уж бесплатными продуктами я был обеспечен целый год, пока там работал.       – А что, – удивилась Катя, – тем, кто работает в магазине, продукты бесплатно дают?       – Конечно, нет. Но там такой процент даётся на брак товара, что этого процента хватает обеспечить весь персонал халявной едой. Так что выгода, Руслан, налицо. Точнее, на кошелёк. А к тому же подвижный образ жизни, физические нагрузки… А будешь ты программистом, будешь сидеть сутками, скорчившись, за компьютером – портить осанку, зрение и всё остальное.       Руслан потихоньку начинал бледнеть.       – А если, – продолжил Пётр Валентинович, – ты всё это ещё не испортил, то можешь сходить в армию, послужить уже на благо отечества. Мы с Анатолем Сергеевичем туда сходили, ничего страшного там тоже нет. Правда, мы ходили туда командным составом и только на полгода, ну а ты сходишь рядовым на полтора года. Разницы считай что нет.       Катя и Малика даже слегка протрезвели, Ваня изменился в лице и приготовился к самому худшему, Илья поспешно сунул Руслану бутылку с остатками водки.       – Русик, – он нервным движением поправил сползшие на нос очки, – не слушай ты его. Он шутит так. Выпей лучше.       – И ничего я не шучу, – возмутился Пётр Валентинович, ловко вынимая из рук Руслана бутылку. – В армии свои плюсы есть. Кормят бесплатно, жильё халявное. Комнатка, правда, маленькая была, и нам с Анатолем Сергеичем приходилось делить её на двоих. Зато у рядовых казарма не в пример больше комнатушек для офицерского состава. Правда, они там не по двое живут, а целыми ротами. Ну да разница небольшая. И думать ничего не надо – всё за тебя командиры подумают…       Руслан бледнел на глазах. Малика и Катя начали беспокоиться за его душевное здоровье.       – И навыков новых приобретается и оттачивается – просто уйма. Ходить по абсолютно открытой местности и не попадаться на глаза командованию. Вообще видеть это командование даже когда оно ещё не видно. Уметь заныкаться везде, где заныкаться в принципе невозможно, только чтобы тебя не обнаружило вышеупомянутое командование. Ну это для рядовых, то есть для тебя. Мы-то с Анатолем Сергеичем и были этим самым командованием. Идёшь по территории части – и видишь, в каких кустах и за какими деревьями сколько солдатиков ныкается. И из каких папоротников торчат ботинки. Про умение застилать койку так, чтобы на покрывале не было ни единой складочки, и мести дорожки, чтобы не осталось ни единой пылинки – это я и вовсе молчу: это доводится до абсолютизма. А сладкий вкус самоволок, особенно в ближайшие деревни к девушкам – это не передать. Правда, к твоему сожалению, девушкам офицерские погоны нравятся больше, чем погоны рядовых. Так что, на будущее, если офицеры пошли в увольнение в ближайшую деревню, тебе там лучше не появляться. И потому что девушки не… хм… – он бросил смущённый взгляд на Малику с Катей, – не почтут тебя вниманием, и потому что командованию в принципе попадаться лишний раз не стоит.       Взгляд Руслана начал стекленеть. Малика и Катя тревожно переглянулись, и Катя вытащила из своей сумки бутылку, в которой вина оставалось пальца на три.       – Да ему это ваше вино, – заметил Илья, настолько заслушавшийся Петра Валентиновича, что забывший поправить сползшие на нос очки, – что вода.       – Так это не ему, – возразила Малика. – Это нам с Катей.       – Вас так беспокоит, – умилился Ваня, – что Русику придётся полтора года без девушек маяться? Потому что все девушки достались Петру Валентиновичу и Анатолю Сергеичу?       – В этом ничего страшного нет, – Катя погладила Руслана по руке. – Не переживай. Мы ведь с пятого класса без парней обходимся. Потому что все парни достались Эмилии.       Ваня и Руслан смутились и даже немного покраснели.       – Просто в армии, – объяснила Малика, – все ходят стриженые и бритые. И мы представили Анатоля Сергеича стриженым и бритым. И нам стало страшно. И мы решили выпить.       – Да ничего страшного не было, – успокоил их Пётр Валентинович. – На свидании с девушками лицо – не главное.       – Точно, – живенько закивал Ваня, – там главное другая часть тела.       – Из двух букв, – согласилась с ним Малика.       Парни, а с ними и Пётр Валентинович задумались. Ваня и Илья даже принялись загибать пальцы. Пальца получилось три.       – Вообще-то из трёх, – поправил Илья.       – В слове «ум» две буквы, – просветила его Катя, и с укоризной спросила: – Как ты сдавал ЦТ по русскому языку?       – Я… эмм… это… про другой орган подумал… Который из трёх букв…       – А в слове «мозг» четыре буквы, – пожала плечами Малика.       Вся мужская половина их компании переглянулась, а затем посмотрела на бутылку с остатками водки в руках у Петра Валентиновича.       – У девушек, оказывается, – Ваня поскрёб затылок, – это называется «мозг».       – И им думают, – подсказала Малика.       – Некоторые именно им и думают, – вынужден был признать Пётр Валентинович и отхлебнул из бутылки.       К Крулевщизне Малика протрезвела настолько, чтобы наконец-то осознать, где она находится и куда едет. Даже не осознать, а ОСОЗНАТЬ. И от этого осознания накатила паника. Взять – и вот так припереться к Анатолю… даже не домой, а в Полоцк… Она же от неловкости и в глаза ему посмотреть не осмелится! Появилась паническая мысль выскочить на остановку раньше, а потом…       Поезд как раз подходил к Подсвилью и плавно тормозил. Малика нервно глянула на электронное табло, чтобы убедиться, что следующий уже Полоцк.       Значит, бежать нужно сейчас!       Малика встала, чувствуя в теле и млявость после выпитого вина, хоть опьянение уже почти прошло, и нервную дрожь от осознания, что нужно выскакивать сейчас, потому что потом она не будет знать, куда прятать глаза от чувства неловкости и стыда. Повесила на плечо рюкзачок. Поезд уже остановился на станции.       – Ты куда? – спросил Пётр Валентинович.       Малика не ответила и спешно пролезла между Ваней и Русланом. Только бы никто не успел среагировать…       Пётр Валентинович, однако, среагировал и просто перехватил её за локоть.       – Стой, – он помахал у неё перед лицом рукой. – Малика, очнись, это не Полоцк. До Полоцка ещё час. Сядь.       Малика послушно вернулась на своё место, чувствуя, как её мелко-мелко колотит от нервов и срыва побега. Поезд плавно тронулся.       Значит, остаётся потеряться в Полоцке…       – А Анатоль Сергеич нас будет встречать? – спросил Ваня. У него опьянение тоже уже прошло, и этот факт его сильно расстраивал.       Только бы не встречал, или хотя бы не на самой платформе… Потому что и тянет его увидеть почти до сладкой дрожи, и от мысли, что она его увидит, начинало нервно колотить, так что хотелось спрятаться в какой-нибудь кокон и не высовываться.       Пётр Валентинович достал из кармана мобильник, набрал Анатоля и включил громкую связь. Малика перестала дышать.       – Ты же нас встретишь? – спросил Пётр Валентинович. Остатков водки ему не досталось, а догнаться, чтобы вернуть весёлое расположение духа, хотелось чем быстрее, тем лучше.       – Ещё чего, – хмыкнул Анатоль. – Догнаться или похмелиться захотите – сами придёте.       Малика испытала смешанное чувство: и разочарование, что Анатоль их не встретит, и невероятное облегчение, что не придётся смотреть ему в глаза. По крайней мере, сразу по приезде. А там, может, получится потеряться.       – Водка у тебя будет? – обрадовался Пётр Валентинович.       – Нам с тобой будет. А детишкам достанем из подвала банку компота.       – А я уже не детишка! – воскликнул Ваня. – Мне уже восемнадцать!       – Ладно, – нехотя согласился Анатоль, – и тебе оставим. Немного.       На лице Ильи нарисовалось всё отчаяние от несправедливости мира. Руслан на это не отреагировал: доведённый Петром Валентиновичем до полуобморочного состояния и напоенный остатками водки для успокоения, он мирно спал, распластавшись в кресле в позе медузы. Малика и Катя переглянулись.       – Значит так, – заговорщицки сказала Катя Малике, когда Пётр Валентинович отбил звонок и отошёл, видимо, в туалет. – Ты строишь глазки Анатолю Сергеичу…       – Зачем? – Малике от такой мысли стало не по себе.       – Чтобы он отвлёкся на тебя! А я в это время выливаю водку в компот!       – Я не умею строить глазки…       – Мы с тобой, – пришёл к ней на помощь Илья, поправив очки, сползшие на нос, – спросим у Анатоля Сергеича, по какой формуле вычисляется…       Все задумались, пытаясь пьяными мозгами придумать формулу помудрёнее.       – Энергия электронов в водородоподобных системах, – предложила Катя.       – Уравнение Шрёдингера, – выдала свою версию Малика.       – Задачу найдите посложнее, – посоветовал Ваня, и все посмотрели на Руслана, находившегося в отключке. Илья, не стесняясь, стащил с багажной полки его сумку, порылся в ней, вытащил сборник задач Гельфгата за десятый класс и открыл на первой попавшейся странице.       Когда Пётр Валентинович вернулся, Малика, Катя, Ваня и Илья, склонившись над задачником и уже вооружившись конспектами и ручками, с похмелья пытались решить, на какой глубине в трубке, погружённой в ртуть, выпадет роса.       – По-моему, – пришёл он к выводу, – здесь нужно нечто покрепче компота.       Все согласно закивали.