Физика

      Внутри дом оказался совсем не деревенским, а почти как городская квартира, разве что непривычной планировки; узкий коридорчик был отделан узкой лакированной вагонкой, хотя в комнатах на стенах были обои. Пол был деревянным, крашеным светло-коричневой краской и немного поскрипывал под ногами; его покрывали узорчатые – явно восточной работы – ковры.       Парней Анатоль загрузил в зал; Пётр Валентинович, правда, обмолвился, что на мансарде места больше, на что Анатоль ответил, что Илья на мансарду, может, и заберётся, а вот Ваня и Руслан – сомнительно. А даже если и заберутся, то с каким грохотом они будут скатываться оттуда, если им посреди ночи приспичит выйти «до ветру»… Лестницу ещё поломают.       – А я думал, вы о нас беспокоитесь, – обиделся Ваня, придерживаясь за стену и прикидывая, как бы вписаться в дверной проём зала – первая попытка у него уже была неудачной.       – Я о вас и беспокоюсь, – отозвался Анатоль, – вам же потом её чинить.       Около прихожей была крошечная комнатушка буквой «Г». Помещались в неё только односпальная кровать, стол и шкаф, да в уголке около двери притулилась скамейка со сваленной на неё одеждой. На столе стоял ноутбук с кучей проводов, кружка с недопитым кофе и лежало несколько книг – прочитать названия Малика затруднялась. Она выкопала из кучи одежды футболку, сняла сарафан и поддетые под него короткие леггинсы и напялила футболку; та слегка попахивала мазутом, но Малику это не смутило. Потом она забралась под одеяло и выключила настенный светильник над кроватью. В доме ещё ходили, разговаривали, вроде, что-то искали. Голова кружилась, так что казалось, что её вместе с кроватью крутит то вправо, то влево. Было неприятно. Малика перевернулась на другой бок и положила голову на подушку повыше. Крутить перестало.       В комнату кто-то вошёл и включил свет.       – Малика, – возмутился Анатоль, – тебя ищут по всему дому, а ты в мою постель залезла!       – Я здесь сплю, – сообщила она очевидное и натянула на голову одеяло.       – Я заметил. Только здесь сплю я!       Малика попыталась подумать.       – Нет, – наконец пришла она к выводу, не высовывая головы из-под одеяла, – вас тут нету.       – Я тут есть!.. Малика, я понимаю, что у тебя уже большой опыт спанья в моей постели, но сейчас мне уйти некуда, а тебе стелили в детской с Катей.       – Не буду.       Анатоль не стал её уговаривать. Вместо этого он закрутил её в одеяло и, немного покачнувшись, взвалил себе на плечо, а когда выносил из комнаты, слегка стукнул головой о дверь. В небольшой комнатке, куда он её принёс, сгрузил на тахту, забрал другое одеяло вместо того, в которое она была замотана, и ушёл.       Малика распуталась и осмотрелась. В темноте было видно, что в комнате стоят двухэтажная кровать и тахта, но никакой Кати, да и вообще никого не было. Малика подумала, что, может, он перепутал комнаты, и подумала, может, сходить поискать Катю. Однако пока она думала, Катя пришла сама и, проползши по Малике, кувыркнулась на нижний этаж кровати.       Сна не было. Вроде бы и хотелось спать, вроде бы и кружилась голова и слипались глаза, но стоило лишь смежить веки, как вокруг начинали толпиться воспоминания сегодняшнего дня. А ЦТ по математике, которое они писали сегодня утром, уже казалось далёким-далёким, словно оно было неделю назад…       Катя повертелась в своей кровати, пытаясь устроиться поудобнее, а потом неуверенно позвала одноклассницу:       – Майка, ты спишь?       – Думаю, – отозвалась Малика, хотя на самом деле думать не получалось.       – Тоже о том, у каких соседей козёл? – с надеждой спросила Катя.       Малика озадаченно подумала.       – А у каких соседей козёл? – уточнила она.       – Вот и я не спросила, – огорчилась Катя.       Малика села, выровняла равновесие.       – Это можно спросить у Анатоля Сергеича, – придумала она.       А чтобы слова не расходились с делом, она пошлёпала, придерживаясь за стены, к Анатолю.       В комнатке было темно. Малика сбила стоявшую в углу скамейку, споткнулась об неё и рухнула на кровать прямо на не видимого в темноте Анатоля. Анатоль взвыл.       – А где козёл? – спросила Малика, на ощупь садясь на край кровати.       – Какой козёл? – он выдернул из-под неё руку и пошевелил слегка отдавленными пальцами.       – Который у соседей.       – Зачем тебе козёл, который у соседей? Тебе здесь козлов мало?       – Это Кате надо, – объяснила Малика.       – Зачем? – выражения лица Анатоля она видеть не могла, но по его тону было слышно, что он закатил глаза.       Малика задумалась. Этого она у Кати не уточнила.       – Скажи Кате, – посоветовал Анатоль, не дождавшись ответа, – что у неё уже один козёл есть. И если её козёл бегает по… соседским козам, то ей нечего брать с него пример и начинать бегать по соседским козлам.       Мысль была длинной и сложной. Малика засомневалась, что сможет донести её до Кати.       – Иди спать, – проникновенно предложил Анатоль.       Малика согласилась и пошла к выходу. Как оказалось, она совершенно забыла про скамейку, которую опрокинула, когда шла сюда. Сделав один шаг, она зацепилась за неё ногой и с грохотом улетела вперёд, вылетев из комнатки в прихожую и пропахав носом борозду среди босоножек, кроссовок и прочей обуви. Встав и сориентировавшись, с какой стороны дверь на улицу, а с какой – в дом, она пошлёпала к Кате.       – Козёл занят, – объяснила Малика приятельнице, ожидавшей её в детской. Попыталась вспомнить длинную и сложную мысль Анатоля и пояснила: – Он по козам бегает.       – Вот козёл, – расстроилась Катя. – И что делать?       – Рисовать, – предложила Малика.       Собственно, что рисовать, зачем рисовать и как рисование связано с козлом, она не знала. Но всё равно предложила.       Катя тоже задумалась, а потом расцвела и энергично кивнула – заметно при этом покачнувшись:       – Отличная идея! А у тебя краски есть?       – Нету. Но можно попросить у Анатоля Сергеича…       Уже ступив шаг за порог его комнаты, она вспомнила, что прошлый раз опрокинула скамейку, и она должна лежать посреди прохода, поэтому взяла левее, чтобы обойти её, и тут же об неё споткнулась. Анатоль, на которого она свалилась, застонал.       – А у вас краски есть? – спросила она, на ощупь попытавшись сесть так, чтобы ничего ему не отдавить.       – Зачем тебе краски? – обречённо спросил Анатоль, выдёргивая из-под неё ногу.       – Рисовать, – пожала она плечами. Глупый вопрос – зачем же ещё нужны краски?       – А может, ты спать пойдёшь? – с надеждой спросил Анатоль.       – Мы порисуем и пойдём спать, – пообещала Малика.       – Краски в зале, где парней положили, – вздохнул он, – в шкафу, в шуфлядке, крайней справа. Кисточки там же.       О том, что посреди прохода лежит скамейка, Малика вспомнила, только споткнувшись об неё и улетев носом в чью-то обувь. На этот раз ей сверху прилетела какая-то одежда. Малика выпуталась из неё и пошлёпала отчитываться Кате.       Девушки в темноте на цыпочках, время от времени сталкиваясь со стенами, пробрались в зал, где из одного угла раздавался тройной храп. Катя даже вспомнила, с какой стороны шкаф, правда, нашли они его, только когда в него врезались. В шкафу что-то опасно звякнуло, но вроде не разбилось. Девушки нащупали крайнюю справа шуфлядку, открыли её и запустили руки.       Затем несколько озадаченно переглянулись, хотя в плавающей темноте могли видеть лишь силуэты друг друга.       – Думаешь, это кисточка? – уточнила Катя, с негромким звяком вытаскивая что-то из шуфлядки.       На ощупь то, что она вытащила, больше походило на вилку.       – Может, – предположила Малика, – здесь рисуют вилками?       – Мы тоже можем порисовать вилками, – согласилась Катя.       Потом они нащупали стаканчик-непроливайку, который оказался почему-то стеклянным и на тонкой длинной ножке. Красок же здесь не оказалось. Девушки пошарили по остальным шуфлядкам и наткнулись на коробку гуаши в крайней левой шуфлядке. Там же оказались и настоящие кисточки.       – Альбома нету, – огорчилась Малика.       – Зачем тебе альбом? – удивилась Катя.       – Чтобы в нём рисовать.       – Ты в альбоме рисуешь? – ещё больше удивилась Катя.       Малика задумалась.       – А где? – уточнила она.       – Мы парней будем раскрашивать! – просветила она наивную одноклассницу.       Малика глянула в тот угол, откуда доносился пьяный храп.       – Так не видно же ничего, – засомневалась она.       – А у тебя фонарик есть?       – Нету… Но можно спросить у Анатоля Сергеича…       На пороге комнаты Анатоля она вспомнила, что посередине прохода лежит скамейка, и ещё вспомнила, что прошлый раз она пыталась обойти её слева и споткнулась об неё, а поэтому её надо обходить справа. Малика сделала два шага, чтобы обойти её справа, споткнулась о скамейку, с грохотом уронила её на пол, а сама рухнула на кровать Анатоля. Анатоль, помнивший, куда падала Малика в предыдущие разы, попытался откатиться к изголовью кровати. Малика со всего размаха влетела лбом ему по лицу. Анатоль взвыл и схватился за скулу.       – А у вас фонарик есть? – она села на кровати, пытаясь определить, в какую сторону свешивать ноги.       – А свечку тебе не подержать? – с сарказмом спросил Анатоль, аккуратно отпихивая её ноги от своего лица.       – Можете подержать, – обрадовалась Малика. – Мы тогда быстрее справимся.       Анатоль попытался не подавиться.       – Но мы можем поставить её на что-нибудь, – добавила она. – А вы спите.       Анатоль вздохнул, свесился с кровати, выдвинул нижнюю шуфлядку письменного стола, стоявшего впритык к кровати, нашарил там фонарик и сунул его в руки Малике.       – Спасибо, – поблагодарила она и пошлёпала к Кате.       А дальше ей под ноги бросилась скамейка. Малика споткнулась об неё и привычно вылетела носом в прихожую, а в тот самый момент, когда сила трения победила инерцию, она услышала шаги на лестнице, и ей в бок со всего размаха влетела чья-то нога. А потом чьё-то тело, споткнувшись об неё, с ещё большего размаха влетело головой в дверь, ведущую в коридор. Дверь, которая была не закрыта, со всего размаха распахнулась и громко стукнула по стенке. На пол со стены что-то упало.       Матерные обороты, последовавшие за этим, были произнесены голосом Петра Валентиновича.       – Вы мой фонарик потеряли! – обиженно сообщила Малика, пытаясь среди босоножек и шлёпанцев нащупать фонарик, который она уронила, когда падала.       – А чего ты ходишь посреди ночи? – огрызнулся Пётр Валентинович, держась за лоб и садясь среди раскиданных кроссовок, босоножек и туфлей.       – К Анатолю Сергеичу за фонариком ходила.       – А свечка тебе не надо?       – Надо, но Анатоль Сергеич не захотел её держать.       Из комнаты донёсся стон Анатоля, прекрасно слышавшего весь разговор.       – Так может, – с сарказмом поинтересовался Пётр Валентинович, – Анатоль Сергеевич не свечку подержать хотел, а поучаствовать?       Малика пожала плечами и наконец-то нащупала фонарик у самой стены.       – Пусть участвует, – согласилась она, – с ним у нас быстрее получится.       Звук, который издали одновременно Пётр Валентинович и Анатоль, был непередаваемым. Малика поднялась на ноги, сбросив с себя какую-то прилетевшую в неё одёжину, и пошлёпала к Кате.       К предстоящему художеству девушки подошли со всей пьяной ответственностью и старательностью. В свете фонарика они аккуратно пораздевали до трусов парней, которые так и не проснулись от всех манипуляций, одежду в художественном беспорядке раскидали по всему залу, Ильюхины шорты закинули на люстру, а Ванины пристроили на диффенбахии. Люстра при этом опасно и долго качалась, диффенбахия тоже опасно накренилась, но обе устояли. Потом Катя сходила на кухню, набрала в рюмку воды, девушки разобрали кисточки и принялись раскрашивать: Малика – Илью, Катя – Ваню. Малика по всему животу, бокам, ногам и рукам Ильи изобразила розовых пони и радужных единорожек, Катя на Ване – солнышки, облачка, деревья и птичек. На щеках обе нарисовали цветочки, а на лбах написали «Я – глюк» и «Пить надо меньше», не поместившееся на Ванином лбу и выползшее на виски и щеку. За Руслана взялись вместе, розовые пони и радужные единорожки смешались с облачками, солнышками и цветочками, на одной щеке ему написали Φ = Q/ε, на второй нарисовали солнышко, на лбу пририсовали два рога и написали «Я козёл». Потом подумали и добавили на щеках и подбородке: «И ты тоже».       После этого они со всей пьяной тщательностью вложили кисточки и баночки с красками в руки парней, а потом Катя шёпотом предложила унести куда-нибудь всю их одежду. Малика сгребла оставшиеся майки и Руслановы шорты и пошлёпала к Анатолю. Там она вспомнила про скамейку, которая в предыдущие разы была и слева, и справа, и посередине, и решила обойти её по столу. Взобралась на стол, наступила на клавиатуру ноутбука, споткнулась о скамейку и кубарем скатилась в кровать. Анатоль, уже успевший заснуть, мгновенно проснулся, попытался вскочить на ноги и вжаться в угол, но не успел: Малика со всего размаха плюхнулась на него.       – Что тебе на этот раз? – простонал не видимый в темноте Анатоль, придавленный её массой, помноженной на ускорение свободного падения со стола.       – Я перепутала, – с пьяной искренностью ответила Малика, сунув ворох одежды в какую-то щель. – Я спать хотела пойти.       – Да неужто? – съязвил Анатоль. – В три часа ночи?       – Да, я только… вектор направления перепутала.       Анатоль вздохнул, спихнул её с себя, замотал в одеяло и облокотился локтями о кровать, причём одним локтем с одной стороны Малики, а другой рукой – с другой, нависнув таким образом над ней.       – Вот не знаю даже, – проникновенно сообщил он, – то ли мне радоваться, что ты наконец-то решила пойти спать, то ли расстраиваться, что вектор направления ты планировала другой.       Малика почувствовала, как его щетина коснулась её щеки; он провёл своей щекой по её щеке и губами легонько ухватил прядь волос.       Внутри что-то замерло от понимания, что сейчас происходит… или произойдёт что-то… что-то… Что-то необычное… Что-то, после чего всё станет по-другому… Казалось невероятно естественным сейчас обвить руками его за шею, но руки были плотно спеленаты одеялом, и поэтому оставалось только ощущать, как щетина Анатоля прижимается к её щеке, а внутри всё замирает от непонятного предчувствия…       Анатоль резко выдохнул, рывком отодвинулся от неё и сел на кровати. Малика услышала, как он убрал с пола скамейку, затем взвалил Малику себе на плечо, слегка приложив головой об угол стола, и отнёс в детскую. Там он свалил её на тахту, едва не придавив Катю, успевшую откатиться к спинке, забрал Маликино одеяло вместо того, в которое она была замотана, и ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь.       – А меня так? – обиделась Катя.       Малика задумалась. Жадной она не была, но делиться Анатолем с кем-то, даже с хорошей приятельницей, не хотелось.       – Тебя Пётр Валентинович отнесёт, – придумала она.       Катя подумала. Потом ещё раз подумала, решила, что перспектива неплохая, и успокоилась.       Голова кружилась, во рту было сухо, на улице где-то далеко лаяла собака. Небо за окном начинало светлеть.       А на щеке до сих пор, казалось, чувствовалась щетина Анатоля…