Физика

      Утром было, в принципе, не так уж и плохо. Некоторым. И было весело. Тоже некоторым. Во всяком случае, когда все утром сползлись на кухню, Пётр Валентинович (с шишкой на лбу) и Анатоль (с синяком на скуле), увидев раскрашенных Ваню, Илью и Руслана, ржали так, что в навесном шкафчике звенели стаканы. Когда парни принялись разыскивать свою одежду, мучительно пытаясь вспомнить, куда они её вчера подевали, Малика и Катя, сделав невинные глаза – попытавшись, по крайней мере – спросили, чем это они вчера занимались. Парни честно признались, что не помнят.       Правда, когда недостающая одежда нашлась в комнате Анатоля, Анатолю стало не так смешно. Он бросил подозрительный взгляд на Малику, но вслух говорить ничего не стал и спросил, что их одежда делает в его комнате и как она там оказалась? Парни снова вынуждены были признать, что не помнят.       – Анатоль Сергеевич, – Ваня плюхнулся на табуретку и блаженно присосался к бутылке пива, – а вы тоже ничего такого не помните?       В его голосе звучала неприкрытая надежда.       – Я помню много чего интересного, – расстроил его Анатоль, снимая с заварника крышку и прикидывая, хватит ли там заварки на всех. – Но вас в моей комнате, – успокоил он парней, – сегодня ночью не было.       Парни вздохнули с облегчением. Илья, которому тоже не терпелось опохмелиться, отобрал у Вани бутылку. Руслан, зеленоватый от жестокого похмелья, смотрел на них страдальчески и ждал своей очереди.       – Тогда как наши майки оказались у вас? – спросил Илья, отпив несколько больших глотков и великодушно передав пиво Руслану.       – Я их появления у себя не заметил, – признался Анатоль. Причём сказал правду.       Все с подозрением посмотрели на Малику и Катю, пристроившихся у стола на одном стуле.       – Мы не помним, – слаженным хором, не сговариваясь, отозвались девушки. Прозвучало это слишком искренне для того, чтобы быть правдой.       – А кто нас раскрашивал, тоже не помните? – чуть менее живенько чем обычно уточнил Ваня.       – Не помним! – уверенно подтвердили они.       Пётр Валентинович ухмыльнулся и выключил закипевший чайник.       – Девушки, – уточнил он, – вам чаю или пива?       – Чаю, – так же слаженно отозвались они.       Пётр Валентинович галантно поставил перед ними две чашки и налил из заварника заварки. Анатоль поспешно подсунул ему и свою.       – Вы же немного вчера выпили, – заметил Ваня, отбирая у Руслана бутылку с пивом. Бутылка оказалась пустой. Анатоль ехидно ухмыльнулся и достал из-под стола вторую. Илья заглянул под стол и, счастливый, вытащил третью.       – Может, – пошла в атаку Катя, – это вы сами себя вчера раскрасили! И ничего не помните! А на нас сваливаете!       Парни посмотрели на облачка, цветочки и пони с единорожками.       – Написать Φ = Q/ε и «Я козёл» я мог, – почесал затылок Ваня, – но рисовать радужных козлов…       – Это не козлы, а единорожки! – просветила его Малика.       – Не, – уверенно заявил Ваня, передавая бутылку с недопитым пивом Руслану, – я столько не выпью, чтобы начать рисовать всяких там единорогов.       – Я бы тоже, – признал Илья, – скорее нарисовал бы танчики и самолётики.       – Это вы рисовали танчики и самолётики, – объяснила Малика. – Но вы были пьяные, и ваши танчики и самолётики получились похожие на пони и единорожек.       – Я надеюсь, – заметил Анатоль, размешивая сахар в своём чае, – когда вы сегодня пойдёте заливать фундамент бетоном, у вас получится фундамент, а не… что-нибудь другое.       Малика отпила глоток чая. Вообще после вчерашнего было ещё немного странно. Словно чуть-чуть не прошло опьянение, когда всё вокруг воспринимается так, словно так и должно быть. Хотя пить они с Катей закончили часов десять назад, проспались, а сегодня спиртного в рот не брали, голова была тяжеловатая, но вполне ясная, но состояние лёгкой отрешённости осталось. Даже нет, не отрешённости, а… Вроде бы надо стыдиться того, как она себя вчера вела, но стыдно не было. Вернее, немного было, но где-то на окраине сознания, и на него можно было не обращать внимания. А словно вчера случилось что-то, что должно было случиться… Словно сейчас всё будет по-другому. Словно что-то изменилось где-то… Где-то в глубине… То, что изменилось, ещё не дошло до поверхности, внешне всё осталось, как и было… Пока… Но изменения дойдут, и тогда и на поверхности тоже всё изменится…       В прихожей, а потом и в коридорчике послышались шаги, и в кухню вошёл мужчина лет шестидесяти – довольно высокий, немного полноватый, коротко стриженный, с седоватыми усами и похожий на Анатоля так, что не оставалось сомнений, кем он ему приходится. Их отличал только цвет волос: Анатоль был черноволосым, а его отец, похоже, светлым шатеном. Или вообще русым.       – Как обещанная рабочая сила? – хитро усмехнувшись в усы, спросил он.       И голос был похож.       – Рабочая сила, – успокоил отца Анатоль, – сейчас похмелится и пойдёт трудиться в поте лица.       – Анатоль Сергеич, – застонал Руслан, – не издевайтесь.       – И не думаю, – усмехнулся Анатоль. – Физический труд на свежем воздухе способствует выводу из организма токсинов и стимулирует работу печени. Ну и в целом облагораживает обезьяну и делает её похожей на человека.       – А Полоцк когда смотреть? – расстроилась Катя.       – Дался тебе этот Полоцк, – Руслан, по-прежнему зеленоватый, опёрся локтями о стол и с мученическим видом сжал виски. – Что тут интересного?       – Памятник У-короткому, – принялась загибать пальцы Малика, – героям войны 1812 года, Ефросинье Полоцкой, Всеславу Чародею… э-э-э… Вокзал…       – Я понял! – подскочил Ваня несколько менее живенько, чем обычно. – Это такой хитрый план: пойти типа смотреть на Полоцк и свалить на поезд!       Анатоль мысленно представил перечисленные Маликой достопримечательности.       – Это ты вчера такими кругами до вокзала ходила? – уточнил он.       Малика кивнула.       – Я хотела на Полоцк посмотреть, – объяснила она.       Анатоль вздохнул:       – Хорошо, что на Витебск ты вчера посмотреть не захотела.       – Вчера поездов на Витебск уже не было. И денег у меня с собой не было.       – Меня это невероятно радует, – проникновенно сообщил он ей.       – А сегодня, – покивал Ваня и болезненно поморщился от боли в голове, – поезда есть и деньги у тебя есть. Пойдёшь ты смотреть эти твои достопримечательности – и свалишь! А нам тут фундамент бетоном заливать.       – Уже можно приступать, – довольно-таки ехидно заметил отец Анатоля.       – Сейчас приступят, Сергей Анатольевич, – ухмыльнулся Пётр Валентинович. – И фундамент зальют, и капусту прополют, и всё что надо, сделают. А мы с Анатолем Сергеичем так и быть сводим девушек на экскурсию.       – Дедовщина, – констатировал Илья и попросился: – А можно я с вами? Я попозже могу фундамент залить.       Ваня и Руслан посмотрели на него как на предателя, но лично им тащиться куда-то, чтобы посмотреть на какой-то там Полоцк, казалось ещё более мутной затеей, чем заливать бетоном фундамент.       Руслан посмотрел на Катю взглядом, в котором читалась то ли тоска, то ли жесточайший бодун, уронил больную голову на руки и застонал.       Полоцк Малике понравился. И даже не достопримечательностями – все эти церкви и многочисленные памятники были красивыми, но особого интереса не вызывали – а скорее своей атмосферой. Здесь было спокойно, по-провинциальному неспешно, не сновали бесконечные потоки машин, не спешили бесчисленные толпы людей. И пахло не расплавленным асфальтом и машинными выхлопами, а просто летом – хвоей, речной водой, цветами. Город был залит солнцем, но не жарким и душным, как в Минске, а тёплым и мягким. Сверкала под солнцем вода в Западной Двине, шелестела не запылённая листва деревьев, пахла недавно кошенная трава. И было спокойно и уютно, и хотелось до бесконечности ходить по городу и впитывать его спокойную неторопливую атмосферу.       Может быть, причиной такому настроению был не сам город, а Анатоль. Рядом были Пётр Валентинович, Катя и Илья, поэтому подходить к Анатолю слишком близко Малика стеснялась. Анатоль тоже не стал провоцировать ненужных догадок, а поэтому держался немного на дистанции. И только один раз, у входа в музей книгопечатания, когда Малика замешкалась, он, забывшись, легонько подтолкнул её в спину и придержал за локоть. Всего одно мгновение, прежде чем он спохватился и мягко отстранился, но Малика успела почувствовать, как её словно бы укутало мягкое-мягкое и ласковое-ласковое облако…       Потом они посидели в кафешке, поели мороженого, поговорили о Франциске Скорине, Ефросинье Полоцкой, конденсаторах и согласовании английских времён, а потом пошли смотреть на Софийский собор. Анатоль рассказал, что он построен в стиле виленского барокко, хотя честно признался, что понятия не имеет, чем виленское барокко отличается от обычного барокко. Собор стоял на высоком холме. Малика смотрела вверх на белую церковь с зелёной крышей, и ей упрямо казалось, что церковь должна быть не такой. Не смотрелась она там и всё. И чем дальше, тем больше крепло ощущение, что там вообще должна стоять не церковь, а какой-нибудь замок или крепость. Что-то не бело-длинно-резное, а массивное, серое и каменное.       – Не смотрится там церковь, – поделилась она своими впечатлениями, когда они прошли маленькую стоянку и подошли к длинной деревянной лестнице, ведущей наверх. – Как-то, – неловко попыталась объяснить она, – холм круглый, и… строение на нём должно быть… ну, не круглое, но более… приземистое. Там крепость должна стоять.       – Раньше там и был детинец, – подтвердил Анатоль, берясь рукой за перила и начиная подниматься по лестнице. – А к тому же когда в одиннадцатом веке эту Софию строили, она выглядела по-другому… Знаешь, как выглядит Айя-София в Стамбуле?       Малика неуверенно кивнула. Айю-Софию на картинках она видела, но смутно помнила только её общий вид.       – Вот и полоцкая София на неё была похожа, только минареты поубирать.       – А почему так перестроили?       – Потому что при Петре Первом там устроили пороховой склад, и в 1710 году этот склад рванул. От собора мало что осталось, и его перестроили…       – Так, как тогда было модно, – поняла Катя.       Сверху холм был плоским и голым: аккуратные газоны и тропинки и почти без деревьев. И посреди этого возвышался прямоугольно-острый белый собор. По мнению Малики, на холме он не смотрелся точно так же, как и от подножия холма, однако Катя и Илья дружно выразили восхищение, и Малика придержала своё мнение при себе. А вот когда они засобирались в музей истории архитектуры Софийского собора, расположенный внутри собора, она с надеждой спросила, нет ли тут рядом других музеев.       – Краеведческий недалеко, – ответил Анатоль, который тоже смотрел на собор без вдохновения.       – Там только первый этаж интересный, – скептически отозвался Пётр Валентинович.       – Ну не говори, – усмехнулся Анатоль. – Не мы ли с тобой стояли на втором этаже…       – … и думали, как спереть Смит-Вессон, – хохотнул Пётр Валентинович. – Потому что берданка в карман не помещалась.       – И как? – полюбопытствовал Илья. – Спёрли?       – Решили, придём следующий раз, не будем мелочиться и утащим сразу Максим.       – А ЗИС-3 там не было? – Илья, кажется, заинтересовался.       – ЗИС-3 не там, – отозвался Пётр Валентинович. – ЗИС-3 за стелой героям войны 1812 года прячут.       Катя и Малика вопросительно переглянулись.       – Они о чём? – тихо спросила Катя.       – Какого-то Максима ограбить хотели, – обтекаемо пояснила Малика и спросила: – Может, в краеведческий музей сходим?       – Нет, – заупрямилась Катя, – я хочу в Софийский собор.       – Я не пойду, – открестился Анатоль. – Я там был два раза и ничего интересного не нашёл.       – Ну и сиди здесь на жаре, – ухмыльнулся Пётр Валентинович. – Жди нас.       Анатоль посмотрел на него снисходительно:       – После Саудовской Аравии вот это, – он мотнул головой в сторону солнца, – не жара. Это приятная прохлада.       – А как в Саудовской Аравии? – мгновенно заинтересовались Малика и Катя.       – Жарко, – с чувством ответил Анатоль. – Жить там можно только зимой или на худой конец ночью, а лучше всего дома под кондиционером.       В итоге Малика и Анатоль остались одни. Они неторопливо обошли вокруг собора, и у Малики впечатление «невписываемости» его в окружающую среду усилилось. Вокруг прямо напрашивались какие-нибудь постройки, ну там кельи для монахов, или ещё что-нибудь церковно-вспомогательное, но вокруг было пусто. Даже скамеек, чтобы присесть, не было.       Хотя вид с холма на Западную Двину, сверкавшую под солнцем, и на район, где жил Анатоль, открывался красивый, ничего не скажешь. Только стоять на солнце было жарко.       – А купаться здесь можно? – спросила Малика.       – Берега неподходящие, – отозвался Анатоль. – Заросшие. Хотя… А пошли, – усмехнулся он и за руку потянул её в сторону, противоположную той, с которой они пришли.       Тропинка привела их к зарослям и к длинной, железной, тронутой ржавчиной лестнице, ведущей с холма. А закончилась лестница мостом – узким, где едва могли разойтись два человека, и длинным. А далеко внизу журчала довольно широкая, но мелкая и быстрая Полота. И на месте впадения её в Западную Двину виднелась песчаная коса, ничем не заросшая. Там уже плескалось несколько человек.       – Ой, – восхищённо воскликнула Малика, любуясь с высоты красивым видом.       Чтобы добраться до косы, пришлось перейти весь длинный и узкий мостик, за которым начиналась вполне протоптанная тропинка, ведущая к той самой косе. Вода, которая с высоты казалась коричневой и грязной, на деле оказалась вполне прозрачной, вопреки ожиданиям тёплой, и в ней даже сновали мелкие рыбёшки длиной в ладонь. Малика разулась, зашла почти по колено и с удовольствием ополоснула руки и лицо.       Анатоль тоже разулся, зашёл в воду, а затем разбежался, подняв тучу брызг, и как был, в шортах и майке, нырнул в воду. Малика от неожиданности взвизгнула.       Анатоль вынырнул, фыркнул и, уверенно загребая руками воду, поплыл к середине реки. Малика смотрела на него с восхищением и некоторой завистью.       Она плавать не умела. Да и как ей было научиться, если пока она жила с родителями, ни о каких поездках на пляж или в бассейн можно было и не мечтать, а в Ракитно реки или озера не было. Конечно, они с Михасём иногда бегали на Припять, но до неё было километров восемь, дорога до реки не доходила, последние километра два приходилось пробираться по бездорожью и болотами, да и берега самой Припяти были топкие и заросшие и для купания не годились в принципе. Они, конечно, купались, а потом грязные возвращались домой отмываться после купания. Когда же Малика стала жить одна с Вероникой, она несколько раз в мае или сентябре выбиралась с Ритой и Кирой на Птичь, но вода в это время была холодной, и особо не покупаешься. Так, поплескаться немного у берега и выскочить греться.       Анатоль доплыл до середины, развернулся и поплыл назад. Доплыл до Малики, встал и позвал:       – Пошли.       – Я не умею плавать, – призналась Малика, осторожно делая шаг чуть глубже. Волна замочила подол сарафана.       – Совсем? – удивился Анатоль.       – Совсем, – неохотно подтвердила она.       Он посмотрел на неё, потом рыбкой нырнул назад в воду и вынырнул на несколько шагов глубже. Теперь он стоял по грудь в воде.       – Иди сюда, – позвал он, протягивая руку.       Малика неуверенно сделала шаг, потом ещё шаг. Вода дошла до пояса, а дальше идти было стрёмно – слишком глубоко. На Птичи Малика тоже никогда не заходила глубже, чем по пояс. Рита с Кирой как-то пытались научить её плавать, или хотя бы держаться на воде, но безуспешно.       – Давай, – подбадривал Анатоль.       Будь на его месте кто угодно другой, она бы ни за что не пошла. Но это был Анатоль…       Она сглотнула и сделала ещё два маленьких шажка, вода поднялась выше пояса, и Малика, хоть и стыдно было признаваться, что трусит, отчаянно замотала головой.       – Не бойся, – спокойно уговаривал её Анатоль, всё так же протягивая ей руку. – Я тебя поймаю.       Шажок, ещё шажок, и ещё, и когда вода уже дошла ей до груди, а желание повернуть назад почти пересилило волю идти вперёд, она кончиками пальцев дотянулась до руки Анатоля. Пальцы выскользнули, но Анатоль крепко перехватил её за запястье и подтянул к себе. Малика судорожно вцепилась в него.       – Держу, держу, – усмехнулся он, прижав её к себе спиной и наклонив голову, так что его щетина царапнула по её щеке. – А теперь ложись на воду.       Она отчаянно замотала головой и покрепче вцепилась в Анатоля, как единственную надёжную опору среди ненадёжной воды.       – Отпусти меня, я буду тебя держать, – терпеливо уговаривал он. – Вода – это такая же земля, по которой ты ходишь, только жидкая. И лежать на ней можно точно так же, как и дома на диване. Отпусти руки… Малика, ты мне доверяешь?       Она сглотнула. Анатолю она доверяла, но страх, что у неё под ногами бездонная пучина, и над этой пучиной отпустить единственную опору – этот страх был сильнее.       – Ладно, – смирился Анатоль, – тогда сделаем по-другому.       Он развернул её к себе лицом – Малика тут же обхватила руками его шею. Анатоль оторвал её руки от своей шеи, велел держаться поперёк груди, а сам мягко завалился назад и лёг на воду на спину. Малика оказалась лежащей на нём сверху.       Она завизжала, поняв, что опоры больше нет. В накатившей панике она какими-то закоулками сознания догадалась, что своим весом придавит Анатоля, и он утонет. И это было страшнее, чем утонуть самой, поэтому она отчаянно разжала руки, скатилась с него и бултыхнулась в воду, под которой не было дна.       Анатоль перехватил её тут же и вытащил на поверхность – она даже не успела хлебнуть воды. Он стоял, причём воды ему было всё так же по грудь.       – Держись за меня, – объяснил он, стараясь не морщиться от того, что её пальцы впились в его руку очень даже больно – силой Малика обделена не была. – Просто держись и ничего не делай. Я не утону, тем более здесь дно. Всё, успокойся, – он погладил ладонью по её щеке и немного шее, а затем притянул её голову к себе и коснулся губами где-то между виском и щекой, царапнув щетиной. – Давай ещё раз. Не бойся.       Он снова мягко завалился на спину и лёг на воду. Малика, судорожно прижалась к нему, застыла и перестала дышать.       – А теперь возьми меня за плечи.       Чтобы взять его за плечи, нужно сначала отпустить руки…       Она отчаянно замотала головой и вцепилась покрепче, чтобы Анатоль, если вздумает, не смог отцепить её от себя.       – Я бы предложил, конечно, – усмехнулся Анатоль с некоторым смущением, – потренироваться сначала выполнять это дома на диване, но пожалуй, ещё рановато…       Вылезли из воды они только через полчаса, когда замёрзли окончательно, и Малика поняла, что её начинает трясти – и от холода, и от постоянного напряжения: расслабиться, как уговаривал её Анатоль, не получалось. Потом они долго стояли на пляжике, грелись на солнце, сохли, а Малика попутно успокаивалась. И только когда нервное напряжение отпустило, она начинала осознавать, ЧТО только что было. Вернее, не ЧТО – ну взялся Анатоль учить её плавать, в этом ничего такого нет – а вот КАК это происходило… Эти полчаса он практически не выпускал её из рук, и она сама цеплялась за него, как… как… И прижималась к нему, и вешалась на шею… Да и он как только ни крутил ею…       Она с некоторым беспокойством обернулась и посмотрела на навесной мостик над Полотой – не видел ли их кто. По мостику шла какая-то женщина с ребёнком, но Петра Валентиновича с Катей и Ильёй не было.       – Пойдём? – предложил Анатоль. – Я думаю, они уже закончили.       Его явно не беспокоило, что он мокрый. Или он рассчитывал быстро высохнуть на солнце.       Малика кивнула, смущаясь смотреть на него после всего того, что было в воде.       На холме и в соборе ребят не было. Анатоль предположил, что они направились к краеведческому музею, но и там их не оказалось. Малика с Анатолем постояли немного на улице на солнышке, подсохли и всё же сходили в музей. Малика полюбовалась на красивые панорамы древнего и средневекового Полоцка, без особого интереса порассматривала всякие каменные топоры, железные бердыши и проржавевшие мечи – интерес к истории Ирина Васильевна в школе отбила основательно. Но заодно узнала, что это за Смит-Вессон, который хотели стащить Анатоль с Петром Валентиновичем, берданка, которая не помещалась им в карман, и Максим, оказавшийся пулемётом, который они собирались утащить в следующий раз. Малика спросила, что такое ЗИС-3, о котором спрашивал Илья, и Анатоль повёл её на площадь с памятником героям войны 1812 года. За стелой оказался ещё один памятник освободителям Полоцка, по обеим сторонам которого стояли две пушки – по словам Анатоля это и были ЗИС-3.       – Зачем Илье эта пушка? – покрутила у виска Малика.       – Затем же, – усмехнулся Анатоль, – зачем и нам с Петром Валентиновичем Смит-Вессон. Для понтов.       После этого они просто гуляли по улицам – тихим, спокойным и уютным. Время от времени попадались какие-нибудь памятники, иногда Анатоль рассказывал что-нибудь о какой-нибудь встречной достопримечательности. А душу захлёстывало всепоглощающее счастье – лето, солнце, ещё не просохшая до конца одежда, Анатоль рядом – совсем близко, и не нужно бояться, что их кто-то увидит, или что Анатоль в какой-то момент кивнёт, развернётся и уйдёт. Уже не уйдёт просто так, только кивнув. И уже не важно, что их кто-то увидит – пусть видят!       Словно бы этот их приезд сюда – этот ЕЁ приезд сюда – что-то изменил, что-то тронул с места. Как забуксовавший на подъёме и на скользких рельсах поезд: машинист даёт полную тягу, а колёса прокручиваются на месте и только искрят. А потом пригревает солнце, тает лёд, колёса перестают проскальзывать – и поезд начинает набирать скорость.       Словно сейчас у них с Анатолем на рельсах растаял лёд. И поезд смог поехать. А до этого… сколько?.. полтора года выжимал лишь считанные сантиметры, а больше проскальзывал на месте.       Всё вокруг казалось нереальным: и залитые солнцем улицы, и сверкающая Западная Двина, и шелестящая под жарким ветром листва деревьев. И рука Анатоля на её руке. И его касания – вроде бы случайные, нечаянные, лёгкие, но на самом деле совсем не нечаянные. И сам он – так близко, что чувствовалось тепло его тела и его запах – дыма и древесины.       Никакой одеколон в мире не может быть приятнее этого запаха древесины и дыма…       И уже не будет так, как было раньше. Уже им ничего не сделает ни Эмилия, ни директриса, ни кто-либо другой. Поезд наконец-то перестал пробуксовывать и тронулся с места. Дурацкая идея припереться сюда, пришедшая в их пьяные головы, просушила рельсы и сдвинула поезд, буксовавший полтора года…       – Может, домой уже? – спросил Анатоль, когда время перевалило за четыре.       Малика посмотрела на часы и с сожалением призналась:       – Уже не успею, – вздохнула и объяснила: – Мне на поезд надо.       Он тоже посмотрел на часы и чуть нахмурился:       – На четыре двадцать пять уйдёт через две минуты. Ты уже никак не успеешь.       – Нет, в семнадцать идёт поезд на Лунинец… Я помню про капусту, – поспешно сказала она, – но я не успею уже…       Она почувствовала себя неловко: все работали или будут работать, а она отлынивает.       – Я потом когда-нибудь могу прополоть, – предложила она и почувствовала себя ещё более неловко: словно бы она снова напрашивается в гости.       Анатоль засмеялся.       – Пошли на вокзал, чудо ты моё капустное…       И вот здесь-то и позвонил дед Аркадий.       Малика несколько секунд подержала играющий мобильник в руке. Дед Аркадий мог позвонить просто так: спросить, как у неё дела, или рассказать, какая редкая машина или интересная поломка появилась у них на СТО. Но сейчас почему-то остро показалось, что он звонит не просто так.       Может, потому что сегодня ничего не могло быть просто так?       – Звоню сказать, чтоб ты знала, – дед проговорил это с каким-то сомнением в голосе. – У твоих родителей стоит вопрос развода.       Малика от неожиданности остановилась, как на стену налетев.       – У Николы, – деду явно не хотелось это говорить, – любовницы… были всегда. Но сейчас он сказал, что решил развестись с Людой и жениться на… последней из них.       – И… что? – ошеломлённо спросила Малика, не зная даже, как реагировать на эту новость.       – Люда согласна на развод только при условии раздела имущества.       Малика скептически хмыкнула. Её отец очень не любил делиться тем, что ему принадлежит.       – Да, – дед Аркадий услышал её хмыканье и расценил его правильно. – Твой отец – не тот человек, кто легко расстанется с тем, что считает своим. Поэтому вопрос развода уже четыре месяца не двигается дальше разговоров.       – Четыре месяца? – опешила Малика.       – Говорит, – тяжеловесно подтвердил дед, – четыре месяца. Никола со своим имуществом расставаться не хочет. Люда, сама понимаешь, просто так развода не даст. И вопрос о тебе с Вероникой тоже стоит: Никола не хочет, чтобы вы остались с ним, и алименты платить тоже не хочет. Люда согласна забрать вас только при условии, что Николай будет выплачивать ей сумасшедшие алименты.       Малика не ответила – просто не знала, что отвечать.       – Я тебе всё это сказал, – тяжело признался дед, – чтобы ты знала. Чтобы не было, как снег на голову.       Он помолчал, но Малика чувствовала, что он ещё что-то хочет сказать, а потому тоже молчала и не торопила.       Анатоль мягко подтолкнул её в спину. Малика машинально пошла.       – Не знаю, что у них будет, – вздохнул наконец дед Аркадий. – У них проблемы в бизнесе. Какого плана проблемы – он не говорит. Может, с финансами. Может, с законом.       – С законом? – ей стало слегка не по себе. Правда, совсем слегка.       – У них в бизнесе далеко не всё чисто и законно, – совсем уже неохотно буркнул дед. Снова помолчал, затем как-то скомканно попрощался и отбил звонок. Малика в лёгкой прострации убрала мобильник в рюкзачок.       Светило солнце, дул лёгкий ветерок.       – Проблемы? – спросил Анатоль, чуть погладив большим пальцем по её руке.       – Я не знаю, – растерянно призналась Малика.       Проблемы родителей её не беспокоили, даже больше – брало злорадство, что им плохо. Но как это отразится на них с Вероникой? С одной стороны теперь приезжать и ругаться будут не они оба, а кто-то один. А с другой – сколько денег им будут переводить на жизнь?       Она рассказала Анатолю содержание разговора с дедом Аркадием и с надеждой посмотрела на него – вдруг он скажет что-нибудь, что избавит её от необходимости беспокоиться по поводу развода родителей. Однако на лице Анатоля отразилась озадаченность – он тоже не знал, какие последствия это сулит Малике.       – Как я понял, затык в основном с разделом имущества, – подвёл он итог. – Твой отец не хочет отдавать долю имущества жене. Твоя мать не хочет уходить без отступных. И это длится уже четыре месяца…       Он помолчал. Где-то далеко послышался гудок поезда.       – Если за четыре месяца, – решил наконец Анатоль, впрочем, неуверенно, – они не смогли договориться, то мне кажется, что или они не очень хотят разводиться, или затык совсем серьёзный и задача содержит противоречие. А к тому же твой дед сказал, что у них проблемы в бизнесе – возможно, проблемы пока перевешивают, и им не до развода.       И не понятно, чего хотеть. Чтобы осталось, как прежде? Пренебрежение и унижение со стороны родителей было тяжело и противно, но Малика привыкла к этому и знала, как себя вести и чего ждать. Чтобы родители развелись? Но не окажется ли, что никто из них не захочет платить алименты, и Малика с Вероникой окажутся в детдоме? И если Малике до совершеннолетия осталось два с половиной месяца, а два с половиной месяца в детдоме можно и потерпеть, то Веронике куковать там тринадцать лет, потому что неизвестно, отдадут ли её под опеку хоть кому-нибудь из родственников.       – Не бери пока в голову, – посоветовал Анатоль, поворачиваясь к ней и пальцами убирая за ухо прядь растрепавшихся волос. – В задаче слишком много неизвестных, чтобы можно было просчитать возможный результат.       Может, и правда не брать в голову? Потому что в самом деле слишком много неизвестных. Ждать, что будет дальше, и звонить иногда деду Аркадию, чтобы держал в курсе дела…       В кассе вокзала она взяла билет до Лахвы, а потом они с Анатолем постояли на высоком железнодорожном мосту. На первом пути уже стоял Маликин поезд, на него только-только объявили посадку, но до отправления было ещё пятнадцать минут, и можно было хотя бы пять минут постоять – рядом с Анатолем, под солнцем, начавшим клониться к западу, под тёплым, но не горячим ветерком. Стоять, говорить обо всём понемногу и понимать, что ещё несколько минут – и они расстанутся. Она уедет, а Анатоль останется здесь. И от этого всю душу и сердце, казалось, выворачивало наизнанку…       «Заканчивается посадка на поезд межрегиональных линий эконом-класса номер шестьсот пять Полоцк-Брест. Отправится через пять минут с первого пути от первой платформы».       И Малика и Анатоль одновременно глянули на часы – оба они умудрились забыть следить за временем – и побежали вниз. Малика нашла свой вагон, показала проводнице билет, но не пошла в поезд. Хотелось побыть с Анатолем ещё хоть чуть-чуть.       Анатоль притянул её к себе. Малика почувствовала его щетину у себя на лбу.       – А вы в Саудовскую Аравию поедете? – спросила она, утыкаясь лицом ему в грудь.       Стоять бы так долго-долго. И пусть поезд едет без неё…       – Да. Девятнадцатого самолёт из Москвы.       Он помолчал, потом рассказал:       – У матушки в Саудовской Аравии родители, братья и сёстры. И семья её очень сплочённая. Замуж за моего отца она вышла вопреки воле всей её семьи. Был едва ли не международный скандал. Отец и братья от неё отреклись. Но через несколько лет то ли оттаяли, то ли моя бабка обработала их… В общем, мой дед заявил, что готов простить её, но при условии, что её сыновья, то есть мы с Антоном, принимаем ислам и каждый год приезжаем к ним. А матушке моей связь с семьёй очень важна. Поэтому мы и ездим туда почти каждый год…       – Молодые люди, – позвала их проводница, уже стоявшая в тамбуре вагона. – Вы остаётесь?       Анатоль напоследок обнял её, уколов бородкой в лоб, и Малика вспрыгнула в тамбур. В практически пустом вагоне нашла своё место, помахала в окно Анатолю, и поезд тронулся.       Она сидела у окна, смотрела, как за окном быстро остаётся позади Полоцк. И рвала душу какая-то непонятная боль, словно бы она отрывала сейчас этот Полоцк от сердца. И пробыла она здесь даже меньше суток, а он успел стать до боли родным и своим. Здесь оставался Анатоль. Здесь оставалась частичка её сердца.       «Полоцк, я вернусь. Я обещаю, я вернусь!..»