Физика

      Пить не хотелось. Малика постояла с приятелями, но даже не стала допивать стакан вина, оставленный ранее под охраной Ильи. Руслану – смурному и совсем не радостному – тоже явно хотелось отделаться от Вани и Ильи, до омерзения довольных жизнью. Поэтому они ещё минут десять бессвязно пообщались на тему прошедшего ЦТ и разошлись: Илья и Ваня – домой к Ване продолжать пьянку, Малика и Руслан – к себе по домам.       Однако едва Малика успела прийти домой и поставить греться чайник, как арабским нашидом заиграл мобильник. На экранчике высветилось имя «Анатоль».       Сердце заколотилось быстро-быстро, кровь ударила в голову. Малика почувствовала, как на лицо наползает счастливая улыбка до ушей, а весь мир суживается до этого имени. Анатоль!       – Ты дома? – как-то… сурово, что ли, спросил Анатоль, не размениваясь на приветствия. Малика почувствовала, как внутри у неё словно что-то обрывается, и от одного этого тона меркнет радость.       – Да, – тихо ответила она, отчаянно пытаясь понять, в чём она виновата.       – Чёрный Бентли, который паркуется сейчас у твоего подъезда, – спросил он, – это твоих родителей?       Секунда понадобилась Малике, чтобы осознать сказанное. На сердце захолонуло, по телу прошла нервная дрожь, и Малика метнулась к окну. Напротив её подъезда парковался чёрный Бентли.       – Да, – судорожно выдохнула она, отбила звонок и метнулась в прихожую. Там стоял не разобранный рюкзачок, с которым она вчера вечером приехала из Ракитно, и сумочка, с которой она ездила на ЦТ. Малика схватила рюкзачок и сумочку, подхватила в руки босоножки, вылетела из квартиры, дрожащими руками замкнула сначала квартирную дверь, затем дверь в тамбур, вихрем взлетела на пятый этаж и замерла, чувствуя, что вся дрожит от нервного напряжения.       Ждать долго не пришлось. Внизу пропиликал домофон, послышался цокот каблуков и невнятный женский голос. Поехал лифт. Малика вжалась в стенку на лестнице, ведущей на шестой этаж, разрываясь между инстинктивным желанием убежать ещё подальше и необходимостью слышать, когда можно будет безопасно спуститься вниз.       Лифт остановился. Малика судорожно вдохнула и невольно задержала дыхание, сжимая вспотевшими руками рюкзачок, сумочку и босоножки.       – … У меня нет доступа к счёту!.. Не знаю, почему!.. Я думала сначала, это карточка… – в голосе матери звучали нервные нотки. – Да, я боюсь, что это его рук дело… Нужно продавать квартиру, причём срочно, по бросовой цене и без посредников… Ей выбора никто не даст, а запугать дурочку не проблема!..       Судя по паузам в разговоре, разговаривала мать по мобильнику. Малика прислушалась. Шагов второго человека слышно не было.       Мать, похоже, одна, без отца.       Это, конечно, легче, но и с ней одной встречаться не хочется.       – … Переводить на оффшоры долго, – Малика услышала звук ключа, вставляемого в дверь. – Хмелевским уже заинтересовался КГБ. Нужно открывать счёт на доверенного человека…       Дверь открылась, мать зашла в тамбур, и продолжения разговора Малика не услышала. Она слегка перевела дыхание, подождала ещё полминуты и метнулась вниз по лестнице. Бегом преодолела все пять этажей, выскочила из подъезда и, прижимаясь к стене, помчалась к углу дома. А возле мусоропровода около первого подъезда лежали осколки разбитой бутылки, и Малика прямо на них и наступила, совершенно забыв, что она босиком, а босоножки по-прежнему сжимает в руке. Острая боль в ступне заставила, конечно, об этом вспомнить, но было уже поздно. Не обращая внимания на остающиеся на плитке и траве следы крови, Малика доковыляла до угла дома, спряталась за него и, только очутившись в мёртвой зоне, где мать из окна не могла её увидеть, позволила себе перевести дыхание.       На ногу ступить было невозможно. Малика бросила на землю рюкзачок, сумочку и босоножки, прислонилась к стене дома, упёрла ногу подъёмом в колено и попыталась рассмотреть или нащупать застрявшее в ране стекло. Пальцы нервно подрагивали, на кровь, капающую на землю, смотреть было страшно – хотелось зажмурить глаза и зареветь от страха и бессилия.       – На стекло напоролась? – спросил Анатоль, присаживаясь перед ней на корточки и обхватывая ладонью её раненую стопу.       – Да… Вот… – она пальцем нащупала в ранке что-то острое и попыталась ногтями подцепить его. Как назло сегодня утром она обрезала ногти под корень – после деревни грязь из-под них не вымывалась никакими способами. И цеплять стекло теперь было нечем.       – Дай я.       У него ногти тоже были короткие, но, по крайней мере, не сегодня стриженые. Он с третьей попытки смог ухватить маленький кусочек стекла и вытащить его.       – У тебя есть чем завязать? – спросил Анатоль, не выпуская её ноги, и признался: – У меня ничего.       – В сумочке… салфетки только влажные…       В рюкзачке была пачка прокладок, которые – Малика знала – могут любую кровь остановить, а не только… Но доставать… их… при Анатоле…       Малике стало стыдно, она почувствовала, как её щёки заливает краска. К счастью, Анатоль смотрел на её кровящую ногу, а не на лицо.       – Толку от них, – с сомнением протянул Анатоль. – Хотя лучше чем ничего. Приложи к ноге и обувайся. Дойти хватит.       Малика пальцами, грязными от крови и ещё подрагивающими от нервного напряжения, вытащила из сумочки упаковку, достала несколько штук и приложила к ранке. Они мгновенно напитались кровью. Малика сунула ноги в босоножки. Анатоль вытер окровавленные пальцы о траву, поднялся с корточек, подобрал её рюкзачок и сумочку и взял её за руку:       – Пошли.       Ступить на стопу по-прежнему было невозможно – при надавливании начинало колоть, что говорило о том, что там ещё остались осколки. А к тому же кровь продолжала течь, толку от влажных салфеток было всего ничего. Кровь пропитала и босоножек и оставляла следы на асфальте.       Как и тогда, когда она не могла остановить кровь, льющуюся из раны на затылке…       Придя домой, Анатоль сразу отправил её в ванну промывать ранку, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении не особо-то большой и страшной, принёс из машины аптечку и понаблюдал, как Малика пытается обрезанными под корень ногтями подцепить мелкие осколки. А вода стекает в ванну красная, оставляя на бортиках красные брызги.       – Дай сюда, – он перехватил её ногу, провёл пальцем по ранке, нащупал два крошечных осколка и вытащил их. Быстро, но спокойно отрезал кусок бинта, сложил его в несколько слоёв, приложил к ране, велел держать, а сам быстро и плотно перевязал рану. Кровь течь перестала, Малика перевела дыхание.       И только сейчас почувствовала, что её до сих пор немного потряхивает. И как-то вдруг осознала, что они с Анатолем стоят почти вплотную, потому что тесная ванная комнатка не позволяла отойти друг от друга. А когда он, сидя на краю ванной, вытаскивал ей осколки, они вообще были почти что в обнимку…       Анатоль убрал остатки бинта в аптечку, закрыл её, оставил на стиральной машине и, как-то мягко разорвав дистанцию, вышел в коридорчик. Малика, осторожно ступая на край ноги, поковыляла за ним. И в это время арабским нашидом, незнакомым Малике, заиграл мобильник Анатоля.       Только почему-то Анатоль посмотрел на неё странно.       – Твой мобильник решил мне позвонить? – усмехнулся он.       – Что? – не поняла Малика.       – Этот нашид стоит на тебя.       Малика бросилась к сумочке, а потом сообразила, что не брала мобильник. Дома отбила звонок Анатоля и положила телефон… куда-то…       – Я оставила мобильник дома, – сглотнула она.       Неужели мать её ищет? И сейчас будет обзванивать всех?       – Вы можете позвонить Ольге Александровне?       Анатоль отбил звонок, нашёл у себя в контактах нужный номер и дал мобильник Малике. Ольга Александровна, услышав в трубке её голос, уточнила, не у Анатоля ли она, и сказала, что сейчас спустится.       – Люда мне звонила, – подтвердила Ольга Александровна, заходя в прихожую; от неё пахло ванилью и лимоном. – Более того, она уже позвонила и в Ракитно. Кому именно, не знаю, но ей сказали, что ты в Минске на ЦТ.       Явно бабе Томе или деду Петро. Потому что дядьки и тётки не сказали бы ей, где Малика – навешали бы с три короба лапши. Из вредности.       – Что ей надо, она не сказала? – тихо спросила Малика.       Хотелось уехать куда-нибудь далеко-далеко, где родители её не найдут, спрятаться от них и от всего мира. Исчезнуть, залечь как медведь в берлогу, и пусть все эти грязь и дрязги проходят без неё…       – Не сказала… Знаешь что, – подумав и похмурясь своим мыслям, предложила Ольга Александровна. – Позвони ей с моего мобильника…       Малика отчаянно замотала головой.       – Не бойся, – она положила руку ей на плечо. – И я, и Анатолий будем рядом. Ты позвонишь ей – мы хотя бы будем знать, что она из-под тебя хочет.       Малика сглотнула и отступила на шаг назад. Сзади стоял Анатоль; она уткнулась спиной в него. Анатоль мягко, но крепко взял руками её за плечи.       Матери она не боялась так, как отца. Но после разговоров с ней Малика чувствовала себя не менее противно, как после разговоров с отцом.       – Малика, – Ольга Александровна достала из кармана домашнего халата свой мобильник. – Я наберу Люду, скажу, что я тебя встретила. Поставлю на громкую связь, и ты с ней поговоришь… Девочка моя, не бойся. Мы здесь, с тобой.       Малика сжала зубы, отчаянно желая исчезнуть… Вообще исчезнуть из этого мира, пока мать про неё не забудет.       Анатоль ободряюще сжал её руки чуть выше локтей. Малика понаблюдала, как Ольга Александровна набирает номер, слушала гудки и отчаянно молилась, чтобы мать не сняла.       Мать сняла. Ольга Александровна поставила громкую связь и очень спокойным голосом сообщила ей, что встретила Малику на улице, а затем передала телефон Малике.       – Что? – стараясь говорить спокойно, спросила Малика.       – Иди домой, – холодно приказала мать. – Я знаю, что ты рядом. Ты чайник оставила включённым.       Чёрт!       – Не пойду.       – Что значит «не пойду»? – холода в голосе стало больше.       – Просто не пойду.       – Ты позволяешь себе перечить родителям? Что ты о себе воображаешь? Тебя обеспечивали всю жизнь, а ты нос задрала?!       Ольга Александровна одними губами спросила: «Что ей надо?»       – Что тебе надо? – Малика старалась говорить спокойно и даже попыталась скопировать холодный тон матери. Получалось так себе.       – Продавать твою квартиру! – потеряла терпение мать.       – Что?! – оторопела Малика, почувствовав, как по телу прошла волна неприятной слабости. Она растерянно посмотрела на Ольгу Александровну. У её учительницы вид был задумчивый.       – Раскрой уши, – сквозь холод в голосе начало проскальзывать и раздражение. – Мне долго тебя ещё уламывать? Чтобы через пять минут была дома.       – Я свою квартиру продавать не буду, – тихо, но упрямо ответила Малика. – Мне жить будет негде.       – Поживёшь в Ракитно, с тебя не убудет! С твоими мозгами ты всё равно никуда не поступишь, а чтобы работать уборщицей, в Минске жить не обязательно!       – Продавайте свою квартиру! – огрызнулась Малика. – И сами живите в Ракитно. Проституцией можно и там заниматься!       – Что… Что ты несёшь, дурочка?! Кто тебе это наговорил?!       – Это моя квартира. Моя! И я никому её продавать не буду!       – Идиотка! – мать сдерживалась, однако в голосе проскользнула ярость. – Продашь квартиру – тебе достанется часть суммы с продажи. Не продашь – будет суд, потому что твоя баба Зоя не имела никакого юридического права дарить эту квартиру постороннему человеку. А ты юридически – посторонний человек. Дарственная будет аннулирована, квартира отойдёт к нам, и ты останешься вообще без ничего!       Малика отчаянно посмотрела на Ольгу Александровну. И увидела, что та, как-то озадаченно нахмурясь, качает головой.       – Если я продам квартиру, – Малика сжала зубы, – вы мне ничего не дадите. Вы все деньги переведёте на… на оффшоры. И… И финикам на то, чтобы переводили… чёрный нал в безнал… И на взятки… милиции, чтобы вас не посадили за то, что… что вы заставляли моделей заниматься… проституцией…       – ЧТО?!       Визг матери был такой, что Малика даже вздрогнула.       – Откуда… Что ты плетёшь, сучка?! Кто тебе… В суд, тварь, подам на тебя в суд, и вышвырнут тебя на улицу, как дворовую сучку! Узнаешь что такое перечить матери! Не видать тебе ни квартиры, ни денег!..       Из телефона раздались короткие гудки. Ольга Александровна аккуратно вынула из её подрагивающей руки телефон. Анатоль легко провёл ладонями по её плечам.       – Думается мне, – Ольга Александровна задумчиво свела брови, – твоя мать блефует. Во-первых, твоя баба Зоя дарственную оформляла в нотариальной конторе, там сидят опытные юристы, и они не могли заверить дарственную, если бы она была незаконной. А во-вторых, даже если суд признает дарственную незаконной, то наследниками первой очереди на эту квартиру становятся одинаково и твой отец, и твой дед Аркадий. И твой отец при самом благоприятном для него раскладе получит во владение только половину квартиры. И продать её целиком он не сможет никак.       – Мне… – сглотнула Малика. – Я слышала, что у них финансовые проблемы, и с законом проблемы…       – И им, видимо, – поняла Ольга Александровна, – нужно срочно много денег. Тогда, скорее всего, тебя будут ловить на незнании закона и своих прав, запугивать и вынуждать продать квартиру.       Как там мать сказала? «Запугать дурочку не проблема»?       – Мне только интересно, – Анатоль по-прежнему держал Малику за плечи; она спиной чувствовала тепло его тела, – если им так нужны деньги, почему они не продадут машину?       – Так ведь квартира стоит больше, чем машина, – тихо ответила Малика.       – Это Бентли, – он покачал головой, – а не какая-нибудь Рено Логан. Цена её, конечно, варьирует в зависимости от марки, пробега и общего состояния, но может достигать двухсот-трёхсот тысяч долларов, – на этих словах Малика обернулась и изумлённо посмотрела на него. – Да, – кивнул он, – твоя двушка может оказаться дешевле их машины. Правда, другое дело, – признался он, – что покупателя на дешёвую квартиру найти проще и быстрее, чем на дорогую машину.       – Ты её родителей не знаешь, – невесело усмехнулась Ольга Александровна. – Пока есть возможность, они будут пытаться решить свои проблемы за счёт других… Кстати, Малика, когда ты говорила про оффшоры, чёрный нал и проституцию – это ты попала пальцем в небо или это точная информация?       И Малика рассказала. И подозрения всей родни о том, что у родителей проблемы. И вопрос развода. И то, что денег в этом месяце на карточку они перевели меньше. И рассказ отца Валери. И те несколько фраз, что она успела услышать на лестничной площадке.       – Если у них совсем не станет денег на нас с Вероникой, – безнадёжно спросила Малика, – мне нужно будет идти работать? Потому что на стипендию мы не проживём…       Она почувствовала, как пальцы Анатоля чуть сильнее сжали её руки чуть выше локтей.       – Если тебе перестанут приходить деньги, – успокоила её Ольга Александровна, – сразу говори мне. Это нужно будет передавать в органы соцзащиты. Веронике назначат опекуна, и опекуну будут выплачивать опекунские. Как с тобой, честно скажу, не знаю. Ты уже будешь совершеннолетней, но вроде бы – хотя могу ошибаться – если ты поступишь учиться дальше, тебе тоже должно выплачиваться какое-то пособие, пока ты не закончишь учёбу.       Стипендия, опекунские, пособие… Может быть, они с Вероникой и смогут перекантоваться эти пять лет, пока она будет учиться …       – А вы знали, что мой отец… нечестно… бизнес делал?       – Честного бизнеса, Малика, – ответил Анатоль, – не существует. Особенно крупного, где крутятся большие деньги. Там всегда есть и укрывание доходов, и взятки, и обман клиентов. И в том, что твой отец замешан в экономических преступлениях, ничего неожиданного нет – все бизнесмены в них в большей или меньшей степени замешаны.       – А… А проституция?..       На этот раз ответила Ольга Александровна:       – Твой отец щепетильностью в вопросах морали и в молодости не отличался, а ожидать, что у него с возрастом проснётся совесть… не такой он человек.       – А мать?       Она неопределённо пожала плечами:       – Люда, когда мы учились, была неплохим человеком. Да, она хотела красивой жизни – но кто из нас, девочек, приехавших из провинции, её не хотел? Она из деревни, из очень небогатой семьи, и ей хотелось возвыситься над своим прежним окружением. Только кто-то возвышается и остаётся человеком, а кого-то богатство портит. Вот твою мать оно и испортило.       Малика обняла себя за плечи и прикрыла глаза. Раненая нога, на которой она стояла, болела, и хотелось спать, потому что ночью из-за волнения перед ЦТ она поспала мало. И угнетала неопределённость. Посадят родителей, или они выплывут? А если выплывут, будут ли продолжать переводить деньги? Или отомстят за то, что она отказалась продавать квартиру, и будут давать деньги только на Веронику? Да и поступит ли она вообще? В БНТУ небольшой конкурс, и ЦТ она написала вроде как прилично, но результатов ещё нет даже по русскому языку – и кто его знает?..       Спрятаться бы от всего мира…       – Твоя мать долго ещё будет здесь? – неожиданно спросила Ольга Александровна.       – Не знаю, – покачала головой Малика. – Обычно родители приезжают на несколько часов.       Обычно. Но сейчас уже не обычно. Сейчас всё меняется, словно грузовой вагон, спускаемый с сортировочной горки. Раньше он стоял, а теперь катится вниз, всё набирая скорость, и неизвестно, на какой путь он свернёт, неизвестно, включат или не включат замедлитель, неизвестно, к какому составу он будет присоединён. Неизвестно, куда состав потом поедет…       – Я хочу на неё посмотреть, – задумчиво произнесла Ольга Александровна.       Малика в ужасе замотала головой.       – Я одна схожу, – успокоила она её. – Ты оставайся здесь.       – Я тоже, – неожиданно вызвался и Анатоль.       Когда Ольга Александровна и Анатоль ушли, Малика поковыляла на кухню и подумала, как она с такой ногой поедет в Ракитно. До вокзала она ещё доберётся, но поезд придёт в Лунинец в три десять ночи. С нормальной ногой она дошла бы до деревни за два часа, а так придётся ждать три с половиной часа, пока не пойдёт первый дизель…       Или никуда не ехать? Тётя Оля и тётя Вера ведь разрешили ей отдохнуть неделю после ЦТ. Только какой же отдых здесь, когда родители могут нагрянуть в любой момент? Разве только к деду Аркадию в Толочин уехать…       Анатоль и Ольга Александровна вернулись через полчаса. Малика за это время успела выпить одну чашку чая, взяться за другую и более-менее успокоиться.       Когда они зашли в кухню, Малика напряжённо посмотрела на них.       – У них что-то серьёзное происходит, – сообщила Ольга Александровна. – Люда заметно сдала. Сильно нервничает. Когда выходила из подъезда, было видно, что она до этого плакала.       Малика недоверчиво посмотрела на неё. Всегда уверенная в себе и надменная мать – и плакала?       Ольга Александровна присела на табуретку; Анатоль остался стоять, прислонившись к тумбе.       – Мы с Анатолием у подъезда сидели, – продолжила она. – Его она в лицо не знает, на него внимания не обратила, а на меня сразу набросилась с обвинениями, что я тебя подзуживаю, наставляю против родителей и использую в своих корыстных целях.       – Она… что-нибудь сказала?       – Информативного – почти ничего. Я спросила про развод, в том ключе, мол, с кем из родителей останутся дети, потому что школа и сад это якобы должны знать. Она заявила, что вы вообще пойдёте в детдом.       Малика похолодела.       Ей до совершеннолетия осталось меньше трёх месяцев. Ей детдом уже не страшен. Но Вероника… Тётя Оля хочет забрать её себе, но ей не отдадут, потому что и жильё маленькое, и доход недостаточный. У самой же Малики жильё вроде как нормальное, но доход… Сколько там будет той стипендии?       Неужели Веронике тринадцать лет куковать в детдоме?       – Если родители отказываются от детей, – посмотрела на неё Ольга Александровна, – это не освобождает их от содержания детей. Поэтому… Люда – не знаю, а Николай десять раз посчитает, выгодно ли это. А кроме этого государство не заинтересовано в переполненных детдомах, и детей предпочитают отдавать под опеку, если есть родственники, готовые быть опекунами. Тебе детдом уже не грозит. А для Вероники хоть кто-то из твоей родни да сможет стать опекуном.       Малика вымученно улыбнулась. Но легче всё же стало.       – Я скажу тебе ещё вот что, – как-то странно нахмурилась Ольга Александровна. – Собственно, почему я так хотела на неё посмотреть. Вчера мне позвонил твой отец…       Малика удивлённо воззрилась на неё.       – Он был пьян в стельку, лыка не вязал совершенно и рыдал как белуга. Язык у него заплетался, бóльшую часть того, что он говорил, я разобрать не смогла. Но он постоянно повторял, что какая-то Ольга умерла, и что в этом виновата Люда.       Малика замерла.       – Это его любовница, – тихо пояснила она. – Мне сказали, она позавчера умерла.       – Я и предположила, что любовница. Он как заведённый повторял, что знает, что Люда убила Ольгу, но доказательств нет. Он пытался объяснять, как она это сделала, но всё, что я смогла понять, – это что она что-то сделала с лекарством – он вроде бы даже сказал название, что-то на «М», но я не разобрала. И Ольга разбилась на машине.       Малика, не зная, что думать, посмотрела на Анатоля, потом на Ольгу Александровну. Мать всегда была высокомерной, считала всех окружающих нищебродством – но чтобы убийцей…       – Это… правда? – совершенно растерянно спросила она.       Ольга Александровна пожала плечами:       – Николай был пьян в стельку. Судя по всему, смерть этой Ольги стала для него шоком. Но действительно ли он подозревает Люду в убийстве, и действительно ли это убийство, или это пьяные бредни – сказать не могу.       … Когда Ольга Александровна ушла, Малика некоторое время сидела, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, а потом попросила у Анатоля мобильник, по памяти набрала номер деда Аркадия и рассказала ему последние новости.       – Что любовница разбилась на машине, – хмуро буркнул в трубку дед Аркадий, выслушав внучку, – он мне звонил. Тоже вчера. Пьяный до белочки. Тоже говорил, что Люда убила её. Но что там взаправду было, не могу сказать.       Помолчал, подумал о чём-то своём. Малика, зная его манеру разговаривать, терпеливо ждала.       – А дарственная на квартиру законна, – перевёл он разговор. – Я не разбираюсь в этих юридических штучках, это Зойка всё это знала. Но я знаю, что отсудить у тебя квартиру нельзя. В феврале… вот, накануне годовщины смерти Зойки, Николе нужно было много денег…       Февраль… Как раз тогда, когда он заявился к ней в подпитии и ударил. И тогда же, по словам отца Валери, его крупно кинули на деньги…       – Он ходил в нотариальную контору, – помолчав, так же хмуро продолжил дед Аркадий, – выяснял, как можно опротестовать дарственную. Ему ответили, что никак. На мою толочинскую квартиру он имеет право. На твою минскую – нет. А Люда и вовсе ни на какую из этих квартир прав не имеет.       В его голосе проскользнула неприязнь. Невестку он не любил. Не демонстрировал этого, но Малика знала – не любит.       – А они могут, – тихо спросила она, на ходу пытаясь сформулировать неуверенную мысль. – Могут без меня продать квартиру? В смысле…       – Если ты хочешь сказать, – понял её дед, – могут ли твои родители пойти на подделку документов и дать взятки нужным людям, чтобы продать её без тебя… Ты знаешь своих родителей. Могут.       Малика закрыла глаза. Отчаянно хотелось спрятаться, исчезнуть куда-нибудь, чтобы убежать от всего этого…       Дед снова помолчал, затем бросил в трубку:       – Меняй замок.       – Какой замок? – не поняла Малика.       – В квартиру. Прямо сейчас.       – Поче… – опешила Малика. – Но… Они могут… Могут взломать замок или сказать в милицию, что их не пускают в дом.       – В твоей квартире они не прописаны, – тяжеловесно припечатал дед Аркадий. – И квартира им не принадлежит, пусть они и твои родители. Если они взломают замок, это преступление. А если пойдут на подделку документов, другой замок сможет задержать продажу.       Когда Малика закончила разговор с дедом, она почувствовала, что её начинает бить мелкая нервная дрожь. Она знала, что дед на её стороне. Знала, что вся многочисленная родня матери тоже на её стороне. И Ольга Александровна, и Анатоль, и дада – тоже за неё. Знала, что если у неё возникнут проблемы, ей помогут. Но то, что родители могут без угрызений совести вышвырнуть её с Вероникой на улицу и оставить без средств к существованию – это было тяжелее всего. Если бы было наоборот, если бы родители были надёжной стеной, было бы легче стоять хоть против всего мира. А так пусть хоть весь мир за неё – а надёжной стены за спиной нет…       С надёжными родителями – это как стоять на крепком острове посреди моря. Пусть море бушует – но под ногами надёжная земля. А так Малика чувствовала себя как в открытом море. И море спокойное, и погода хорошая – а земли под ногами нет…       – Поехали в Полоцк, – серьёзно предложил Анатоль, когда она вернула ему мобильник.       В Полоцк хотелось, очень хотелось. Там Анатоль, там спокойно и безопасно, там родители её не найдут. Там можно спрятаться от всех проблем. Сунуть голову в песок, как страус…       Малика с внезапно навалившейся усталостью кивнула.       В квартиру Малики они пошли вместе. Там всё было разгромлено, причём было видно, что мать на этот раз делала не обыск, как обычно, а именно громила квартиру. Посуда на кухне валялась на полу и была частично перебита, мусорка закатилась под стол, словно бы её со всех сил пнули ногой. В спальне и гостиной вся одежда и книги тоже были выброшены из шкафов и расшвыряны по всему полу; по некоторым вещам явно потоптались.       – Это не я всё сделала… – сдавленно принялась оправдываться перед Анатолем Малика. Ей было и стыдно, что Анатоль видит у неё в доме такой срач, и страшно, что могло бы быть, не предупреди он вовремя о приезде матери.       – Верю, – нахмурился Анатоль. – Я на твою мать успел посмотреть.       Он осмотрел замок входной двери, затем заодно и замок тамбурной двери.       – Я бы поменял оба, – сказал он наконец, глядя, как Малика складывает уцелевшую посуду в раковину. – На всякий случай. Я метнусь в ОМУ… Твои родители точно не вернутся в ближайшее время?       – Обычно они приезжают раз в месяц, – тихо отозвалась Малика.       Обычно. Но теперь уже не обычно. Кто знает, может, они прямо сейчас снова паркуются под подъездом, уже вдвоём…       Малике стало не по себе от такой мысли, и она поспешно выглянула в окно. Во дворе, заливаемом ярким июльским солнцем, чёрного Бентли не было.       Анатоль заметил её движение.       – Может, – предложил он, – поедешь со мной?       – Они не вернутся, – покачала головой Малика, старательно пряча неуверенность. Поехать с Анатолем хотелось. С ним надёжно, с ним не страшно, он не даст в обиду. Но нужно было навести порядок…       Анатоль посмотрел на неё. Он бы забрал её с собой – мало ли что: пока она рядом с ним, родители ей точно ничего не сделают, а оставь её одну – и чёрт знает, во что она опять влипнет с её-то умением попадать в передряги.       – Хорошо, – нехотя согласился он. Сделал шаг к ней и сгрёб её в объятья.       Малика почувствовала, как ей мгновенно стало жарко. Руки сами обхватили его за талию…       Или у мужчин нету талии?..       – Если что, – негромко и очень серьёзно сказал он ей в волосы, – сразу звони мне. Хотя бы глухарь кинь. Я буду знать, что тебя нужно бежать спасать.       – Ага, – выдавила Малика, собственно, и не услышав толком, что он сказал, потому что сердце колотилось так, что начали слабеть руки и ноги. Он провёл щекой по её волосам, коснулся губами её лба и мягко, но как-то поспешно отодвинулся от неё.       – Скоро буду, – кивнул он, быстро развернулся и ушёл.       Малика услышала, как хлопнула входная дверь, и приложила руки к горящим щекам. Сердце колотилось, губы сами растягивались в широкой идиотской улыбке, а душу наполняли восторг и счастье, так что даже разгром в доме и перспектива остаться одной с Вероникой, без квартиры и без денег отошли куда-то на далёкий-далёкий план и сделались несущественными…       Когда Анатоль вернулся, она уже успела навести порядок на кухне и частично разгрести спальню. Он быстро и умело поменял замок в квартирной двери, а когда менял в тамбурной, из своей квартиры выглянула соседка тётя Нина. Малика виновато объяснила ей, что когда она открывала замок, там что-то сломалось, и он перестал закрываться, вот и пришлось поменять. Тётя Нина поохала, что, наверно, это из-за её матери, которая, уходя, так хлопнула дверью, что она подумала, что дверь вообще отвалится.       Анатоль сбегал и сделал дубликаты ключей, один комплект забрал себе, один от тамбурной двери отдал тёте Нине. К тому времени, как нужно было выходить на поезд, Малика успела навести порядок, хотя гостиную пришлось убирать в темпе и не особо старательно. Раненая нога, на которой приходилось постоянно ходить и стоять, болела всё сильнее и сильнее, Малика старалась ступать на край стопы и не подавать виду, что ей больно. Анатоль сходил к себе домой за своей сумкой и её рюкзачком и сумочкой, понаблюдал за Маликой и предложил заново перебинтовать ногу. Малика представила, что опять придётся смотреть на открытую рану и кровь, поспешно замотала головой:       – Не надо. Мне нормально.       – Тебе всегда нормально, – скептически хмыкнул Анатоль, – даже когда совсем не нормально. Ты до остановки дойти сможешь? Или мне идти за машиной?       – Смогу, – уверила его Малика.       До остановки она дойдёт. А вот в Полоцке от вокзала до дома Анатоля…