Физика

      Без новостей прошёл только первый день после отъезда Анатоля. Утром Малика приехала в Ракитно, а вечером, когда она устроилась в своей комнате почитать под настольной лампой, пиликнула СМСка. Номер был незнакомым: +966 – и длинный набор цифр.       «Начало весёлое. Из-за песчаной бури самолёт вместо Эр-Рияда сел в Эт-Таифе. Как нам будут открывать визы, непонятно».       Малика разревелась и одновременно рассмеялась. Анатоль ей написал!       «А назад не отправят?»       «Не должны. Документы в порядке и законов мы не нарушали».       Малика испытала двойственное чувство: в глубине души хотелось, чтобы Анатоль вернулся побыстрее, и она бы даже обрадовалась, если бы ему не открыли визу и отправили обратно. Но с другой стороны – потратить немало денег и времени, прилететь в страну – и не увидеть её… Желать таких неприятностей Анатолю совсем не хотелось.       И только утром от него пришла СМСка, что им открыли визы. И после этого – целый ряд символов, явно долженствующих обозначать мат. И в этот же день позвонила Ольга Александровна и сообщила, что случайно в городе встретила мать Малики.       – С мужчиной, – рассказала её учительница. – Молодым и красивым. Лет двадцати пяти, не больше. И он однозначно не случайный встречный, не коллега по работе и даже не хороший приятель.       – То есть… – неуверенно начала Малика.       – Любовник, – подтвердила Ольга Александровна.       Малика скривилась. У отца любовницы, у матери любовник… Зачем они женились, если гуляют друг от друга?       – Когда она меня увидела, – продолжила Ольга Александровна, – переполошилась. Я не стала заострять на нём внимание, спросила про тебя с Вероникой. Она помялась, но ответила, что Николай просчитал этот вопрос, и им выгоднее не отказываться от вас.       Малика села на траву на обочине дороги. Вот так. В детдом их с Вероникой не отдадут. Потому что это не выгодно.       С одной стороны, это определённость: можно не бояться детдома, и Веронике не придётся куковать там тринадцать лет. Но с другой… Одно дело знать, что родители не отказываются от них, потому что… пусть не любят, но хотя бы жалеют, или потому что в них осталось что-то человечное. И совсем другое – потому что им это не выгодно…       Когда деньги важнее дочерей…       «Родители не стали отказываться от нас с Вероникой, потому что это не выгодно…»       Анатоль ответил почти сразу:       «Что ж, из детдома тебя с Вероникой уже выковыривать не придётся».       Малика невольно улыбнулась. От этой простой фразы стало легче.       Двадцать первого июля пришли результаты ЦТ по физике. У Малики оказалось девяносто восемь баллов.       «Физика – 98. Всего 265 баллов!»       «А ещё прибавь средний балл аттестата, умноженный на десять. Так что можешь пить шампанское и считать, что поступила. Только сильно не напивайся, а то опять поедешь куда-нибудь :)».       Не успела Малика придумать, что на это ответить, как позвонил дед Аркадий.       – Никола оформил на меня дарственную на машину, – неохотно сообщил он.       – На свою Бентли? – поражённо уточнила Малика.       Это насколько же её отец доверяет своему отцу, что переписывает на него имущество? Если верить Анатолю, стоимость этой Бентли такая, что если её продать, то… она даже затруднялась посчитать сходу, сколько десятков лет можно не работать.       – Бентли, – подтвердил дед. – Попросил только доверенность на неё.       Попросил… Её отец только деду Аркадию не смел приказывать…       Когда Малика рассказала об этом разговоре дома, баба Тома поджала губы, а дядя Валентин и обе тётки заметно развеселились.       – Николашка избавляется от имущества, – хохотнул дядя Валентин, рассматривая шатающийся стул и пытаясь понять, какой болт нужно подкрутить. – Я – не я, машина не моя. И счёт тоже не мой. Доню, – он перевернул стул вверх ножками и посмотрел на племянницу, – что у твоего батьки ещё е?       – Квартира, – Малика поставила кастрюлю с сырой картошкой на стол. – Агентство модельное.       – Насчёт агентства не знаю, а квартиру – голову на отсечение – тоже Аркашке отдаст. Или продаст кому-то, а деньги на его счёт.       – Готовится к разводу, – тётя Лена подала один нож Малике, а второй взяла себе. – Может, и агентство перепишет на доверенного человека. А ещё и на учёт по безработице станет, так что даже алименты не сдерёшь.       – И Людка, – кивнул дядя Валентин, доставая из кармана штанов пассатижи, – останется в пролёте. Разве только с минской пропиской. Хотя, может, и с работой. В этом своём агентстве.       – До поры до времени, – предположила тётя Лена. – А потом Николашка разведётся, заберёт агентство и попросит освободить занимаемую должность.       Малика взяла из кастрюли первую картофелину и принялась её чистить.       Вот так просто оставить ни с чем собственную жену. Без денег, без квартиры, без работы. И хоть Малика не любила мать, и жалко её не было, но… просто было противно, что так можно поступить…       Вечером этого же дня Малика поехала в Минск забирать сертификаты и подавать документы в БНТУ. Город плавился от жары, дышал выхлопами машин и расплавленным асфальтом. В квартире было всё так же, как она оставляла, когда уезжала, соседка тётя Нина сказала, что всё тихо и родители не наведывались.       Документы она подала быстро и вернулась домой, когда ещё не было и двенадцати. Поезд на Лунинец уходил в семнадцать тридцать девять, дел в городе больше не было, однако сидеть в квартире было напряжно – мало ли приедут родители. В квартиру не попадут, но… но кто знает, что они сделают. С них станется и дверь взломать…       Она прогулялась вдоль оврага, позвонила бывшим одноклассникам и случайно встретила Руслана. Выглядел он помятым, осунувшимся и небритым. Он рассказал – равнодушно и безэмоционально – что ни на один престижный факультет он уже не проходит. И сейчас в семье решается вопрос: то ли идти туда, куда он проходит, то ли поступать на платное.       – Знаешь, – признался он, – ты не поверишь, но мне всё пох**.       – Тебя Катя бросила? – спросила Малика.       Руслан скривился, вроде как собрался что-то ответить, но только махнул рукой и промолчал. Малика тоже не стала ничего говорить. Они постояли, помолчали, а когда молчание стало тяготить их обоих, кивнули друг другу на прощание и разошлись.       И Руслана было жалко, и Катю Малика понимала. Она попыталась представить, что это Анатоль «сходил» к Эмилии. От одной такой мысли стало противно. Но разорвала бы она после этого все отношения с ним?.. Малика не знала. Наверно, нет, не хватило бы сил, как у Кати. Но после этого общаться с ним и где-то краем мысли знать, что он, может, втайне продолжает «ходить» к ней или ещё к кому-нибудь…       Малика поспешила отбросить эти мысли, потому что даже думать о таком было грязно и противно.       У подъезда Валери она некоторое время постояла, надеясь на то, что из него сейчас выйдет Валери или её отец. Но они, понятное дело, не вышли. Малика поколебалась, позвонила классной, спросила номер квартиры Валери, а потом довольно долго стояла у подъезда, набираясь смелости. Проскочила даже безумная мысль пойти выпить, чтобы осмелеть, но Малика всё же пересилила себя и набрала по домофону номер, одновременно и надеясь, что дома никого нет, и заранее испытывая разочарование, что узнать ничего не получится.       – Слушаю, – раздался в трубке мужской голос. Малика судорожно вдохнула, чувствуя, что от волнения у неё пересохло во рту.       – Здравствуйте, – она сглотнула сухим горлом, – это вы… отец Валери?       – К вашим услугам, – подтвердил мужчина.       – Я Кахно… Одноклассница Валери… Мы с вами тогда разговаривали…       – Я помню. Маргарита, так? Можете подняться… а хотя давайте я сейчас спущусь.       Он вышел минуты через две, одетый в серые трикотажные и порядком поношенные шорты и не особо целую футболку. На босых ногах у него были вьетнамки.       – Агентство Николая, – заговорил он, закуривая и пуская облачко дыма в сторону от Малики, – закрыли позавчера. Вчера к нему приходили с обыском и изъяли какие-то документы. Два счёта фирмы – не знаю, правда, из скольки – заморожены, то есть средства, находящиеся на них, ему не доступны. Кроме этого некоторых девушек-моделей вызывали на допрос, и они давали показания, что их принуждали к занятию проституцией. Николай это всё категорически отрицает. Это официальная информация.       – То есть, – тихо уточнила Малика, – отца посадят в тюрьму?       – Если суд докажет, что он действительно принуждал моделей к сексу с клиентами, да, ему грозит срок.       Деньги отец переводил в первых числах каждого месяца. Если к первым числам августа его арестуют, они с Вероникой останутся без денег…       – Я слышала, – помолчав, рассказала Малика, – что отец говорил, что это мать убила ту любовницу…       – Это мусолят, причём источником являются слова самого Николая. Но дело в том, что если кто-то погиб в автокатастрофе, тело исследуют судмедэксперты. Они проверяют, есть ли в крови алкоголь, наркотики и лекарства. В крови Ольги ничего не обнаружили. И известно, что до того, как она разбилась, у неё была насыщенная неделя – кастинги, съёмки, показы. Всю неделю спать получалось мало. Катастрофа произошла утром. Ночью у неё были съёмки рекламы, день до этого – два кастинга, показ коллекции и тоже какая-то съёмка. То есть она сутки не спала или почти не спала.       Он сделал затяжку, посмотрел на Малику и пожал плечами:       – Может, кто-то думает по-другому, но меня не удивляет, что после этого она уснула за рулём.       Да, при таком раскладе обвинение матери в убийстве выглядит нелепым.       – А про мать вы что-нибудь знаете? – спросила Малика.       – Насчёт Людмилы ничего конкретного сказать не могу, – отец Валери стряхнул пепел с сигареты в урну. – Слухи о ней и Николае ходят один другого гаже, что ни день появляются новые подробности, и какие из них соответствуют истине, а какие только домыслы, неизвестно. И в какой степени Людмила замешана в преступлениях Николая, и в каких преступлениях Николай в самом деле виноват – только им известно.       – А что говорят? – безнадёжно спросила Малика.       Отец Валери посмотрел на неё, словно сомневаясь, стоит ли говорить, затем сделал затяжку, выдохнул в сторону облачко дыма и произнёс:       – Говорят – подчёркиваю, это всё слухи – что Николай содержит бордель. Что среди проституток есть и несовершеннолетние, в том числе и не достигшие шестнадцати лет. Что Николай сам пользуется «услугами» нимфеток, а проституток периодически избивает и угрожает, чтобы они не жаловались в милицию. Что проститутками работают иногородние студентки, приехавшие учиться в Минск. И на каждую из них есть компромат, который, если девушка попытается отстаивать свои права, пойдёт в милицию и родителям. Что у Людмилы тоже есть любовник, и что она сливает ему информацию о незаконных делах Николая и переводит на его счета деньги фирмы.       Малика почувствовала себя, как грязью облитой. И что отец содержал бордель, и что пользовался проститутками, и что насильно заставлял их заниматься проституцией и шантажировал…       – Это слухи, Маргарита, – отец Валери оценил её изменившееся выражение лица. – А зная людей, среди которых эти слухи циркулируют, смею утверждать, что не всё из этого правда. Дыма без огня, как говорится, не бывает, какая-то основа для таких слухов есть: в чём-то из того, что вашим родителям приписывают, они действительно замешаны. Но вряд ли во всём.       – Почему вы так думаете?..       – Я знаю контингент, который у нас работает. Им только дай повод для слухов – любую новость могут переиначить и перевернуть с ног на голову. Я сам был свидетель, когда вполне рядовые события раздували до размеров вселенской катастрофы. Поэтому, Маргарита, ко всему тому, что я рассказал, следует относиться осторожно: не отмахиваться, но и не верить слепо.       Расставшись с отцом Валери, Малика бесцельно прошлась по дворам. Ноги сами принесли её к садику, в котором работала Алеся. Малика постояла около него, набрала номер Алеси, но та была недоступна. Малика поколебалась, потом зашла в садик и направилась в сторону кухни.       Алеся была ей не нужна. Собственно, ей никто сейчас был не нужен, хотелось только сидеть в одиночестве и перекидываться СМС-ками с Анатолем, и чтобы никто не мешал. Но домой соваться было тревожно.       А на садиковской кухне её ждала новость. Алеси там не было, и какая-то немолодая женщина – то ли повар, то ли кухонная рабочая – сообщила, что Алесю посадили на пятнадцать суток, и она уже неделю сидит.       – За что? – похолодела Малика.       – За пьянство и дебоши. Последний месяц она утром на работу заявлялась уже тёпленькой, к вечеру и вовсе лыка не вязала. Потом пошла дебоширить и посуду швырять, пришлось милицию вызывать.       Малика поплелась назад. На улице жаркое июльское солнце показалось потускневшим и нерадостным.       Вот почему так? Годы терпеть батьку-алкоголика и его буйных собутыльников, изо всех сил держаться, оставаться человеком тогда, когда другие бы уже сломались и поплыли по течению – а когда всё уладилось, сломаться. Не стало алкоголика-батьки, квартира перестала быть притоном, никто не орёт, не угрожает, не отбирает деньги и не пытается изнасиловать. Живи и радуйся – а нет. Запила, скатилась на то самое дно, с которого она всю жизнь отчаянно пыталась всплыть. Никто не толкал – скатилась сама. Добровольно. И, наверно, не заметив этого…       Зачем? Зачем тогда нужны были семнадцать лет упорства и намерения выстоять, чтобы сломаться именно тогда, когда проблемы исчезли?       Не станет ли и она, Малика, такой же? Сейчас она ненавидит родителей – не случится ли так, что когда их посадят и они с Вероникой вздохнут спокойно – не превратится ли она в такого же морального урода, как и они?..