Физика

      Следующее утро прошло без новостей, даже Анатоль ничего себе не обжёг, не подвернул и не отравился. Прислал СМСку, что выиграл в карты у братьев два килограмма апельсинов, и теперь думает, что с выигрышем делать, потому что апельсины он терпеть не может. Малика предложила в честь выигрыша устроить застолье и под шумок скормить апельсины братьям. Анатоль отписался через десять минут, что сплавил апельсины матушке, пусть она кормит ими местный гарем. Потому что достопамятное застолье ему до сих пор аукается.       А вот незадолго до обеда позвонил дед Аркадий и сообщил, что теперь он владелец ещё одного счёта Николая. Малика закончила разговор, но стоило ей продолжить читать Веронике её обожаемые приключения Маруси, как из гостиной послышался возбуждённый возглас тёти Оли, приехавшей сегодня с утра пораньше:       – Донька! – крикнула она. – Быстрее сюда!       Малика, за которой увязалась и Вероника, бросилась в гостиную. Там всё семейство – баба Тома, оба дядьки и три тётки – пялились в телевизор, где как раз играла заставка новостей. Когда она закончилось, диктор принялся рассказывать о том, что в Мостовском районе браконьер стрелял в егеря.       – Это не то, – объяснила тётя Вера. – В анонсе было про минского бизнесмена, который содержал бордель.       – Про отца? – тихо уточнила Малика.       – Из анонса этого мы не поняли. Но на всякий случай тебя позвали.       Вторая новость была про три столкнувшиеся легковушки на МКАДе, затем что в каких-то приправах нашли кишечную палочку, а вот потом диктор заговорил о том, что милиция накрыла в Минске подпольный бордель.       – А у нас есть не подпольные? – изобразил радостное удивление дядя Витя.       – Не подпольные – это дома с женой, – хохотнул дядя Валентин.       На них зашикали, дядьки замолчали.       В телевизоре показали какую-то квартиру, несколько девушек отворачивались, впрочем, их лица всё равно отобразили размазанными.       – Девушки, – рассказывал тем временем диктор, – являются иногородними студентками минских вузов и колледжей. По их словам, им обещали выгодную работу в модельном агентстве, предлагали приехать в «офис», где их опаивали предположительно наркотиком, после чего принуждали к сексу, который снимали на камеру. Это видео затем обещали выслать их родителям, руководству их учебных заведений и милиции, если они откажутся «обслуживать» клиентов. По словам девушек, их вербовала респектабельная, хорошо одетая женщина лет тридцати, представлявшаяся специалистом по работе с клиентами. По некоторым данным бордель принадлежал минскому бизнесмену – владельцу модельного агентства…       Малика, все тётки, оба дядьки и баба Тома быстро переглянулись и поспешно вперили глаза обратно в экран, где давал интервью какой-то милиционер.       – Имеются сведения, – говорил он, – что этот бизнесмен также использовал в качестве проституток девушек-моделей своего агентства. Сейчас эти сведения проверяются. Если они подтвердятся, то ему будет предъявлено обвинение по статье 171 УК РБ «Организация занятия проституцией», и грозит срок от трёх до пяти лет лишения свободы…       Диктор заговорил о том, что в Глубокском районе механизатор похитил с сельхозпредприятия двести литров дизтоплива. Тётя Вера сделала потише.       – Имя так и не назвали, – заметила она.       Все вопросительно посмотрели на Малику. Та неопределённо пожала плечами. Её отец владел модельным агентством, принуждал моделей к проституции, отец Валери упоминал, что ходили слухи, что у него был и бордель. Вроде всё сходится, но мало ли в Минске нашёлся ещё один владелец модельного агентства, который содержал бордель?       – И название агентства тоже не сказали, – разочарованно добавила Малика.       – А что за женщина вербовала проституток? – вспомнила тётя Лена. – Уж не Людка ли?       Баба Тома при этих словах ссутулилась и горько скривила губы.       – Там сказали, – возразила Малика, – что ей было лет тридцать…       – А Людке тридцать девять…       Все посмотрели друг на друга: баба Тома с надеждой, тётки и дядьки – с сожалением, Малика – с сомнением. Матери было под сорок, но она тщательно следила за собственной внешностью и выглядела как раз на тридцать. Но у отца была любовница, которой, по словам деда Аркадия, был тридцать один год. Может, это она была?       – А может, – дядя Витя умильно посмотрел на бабу Тому, – дед Петро канистрочку дизтоплива для моей Мазды похитит?       Баба Тома замахнулась на зятя полотенцем.       Следующая новость пришла традиционно на следующий день из неожиданного источника. Вечером, когда баба Тома уже подоила корову и Малика внесла в кухню ведро с молоком, позвонил Анатоль.       Она держала в руке мобильник, смотрела на экранчик, где было высвечено «Анатоль Сауд», и боялась снимать. Анатоль ведь просто так по международному звонить не будет? Значит, что-то случилось?       Только бы не с ним…       – Мой батька написал по емейлу, – сообщил Анатоль после приветствий. – Он работает с погранцами, поэтому иногда узнаёт их новости. Сегодня около полудня на все пограничные пункты пропуска поступило сообщение, что если гражданин Беларуси Николай Аркадьевич Кахно попытается пересечь белорусскую границу, его задержать, так как на него выдан ордер на арест, а по месту жительства его не нашли… Это я читаю письмо батьки, – пояснил Анатоль. – В пять часов вечера в пункте пропуска Каменный Лог белорусско-литовскую границу пытался пересечь гражданин Литвы Адомас Станкявичюс. Погранцам показалось, что фотография в паспорте не похожа на него, и его задержали для выяснения ситуации. Выяснилось, что паспорт принадлежит гражданину Литвы, который месяц назад скончался, а при обыске у задержанного обнаружили паспорт гражданина Беларуси на имя Николая Аркадьевича Кахно.       Малика почувствовала, как кровь ударила в голову.       Он не будет больше угрожать и требовать продать квартиру. Он не продаст её квартиру у неё за спиной.       И деньги на карточку переводить тоже не будет…       Там запас есть, Малика последний месяц старалась тратить экономно, на полмесяца ещё хватит. Даже заплатить за квартиру в августе хватит. А потом…       – Ясно, – почти прошептала Малика, поняв, что молчит уже долго, а Анатоль ждёт её реакции.       – Ты про деньги думаешь? – понял её Анатоль. – Что жить будет не на что?       – Да, – вынуждена была признаться Малика.       Как родители – сразу думает о деньгах… Как там сказал отец? «Чувствуется моя кровь»…       – Не вешай носа, – голос прозвучал тепло, так что даже заныло сердце. – Как только окажется, что тебе перестали приходить деньги, говори Ольге Александровне. Или мне, если я уже приеду. Тебя на произвол судьбы никто не бросит, и одну не оставят.       – Отец… – призналась она, чувствуя, как в горле набухает ком. – Он сказал… Он звонил, требовал продать квартиру… Я сказала, что это… моё имущество и я… ну, не отдам то, что моё. И он сказал, что чувствуется, что я его кровь… И сейчас я, как он, о деньгах думаю…       – Ну-у, – протянул Анатоль. – Не путай страсть к наживе и необходимость на что-то жить. Все люди думают о деньгах, многие живут от зарплаты до зарплаты. И если мне вдруг скажут, что в какой-то месяц могут не выплатить зарплату, я тоже буду… переживать. И думать о деньгах. Потому что кушать, хотя бы иногда, тоже хочется. И если у меня кто-то попытается отобрать квартиру, я тоже буду возмущаться, что это моя квартира и что непонятно кому я её не отдам.       Она невольно улыбнулась – даже не от его слов, а от одного его тона стало легче. И вообще от того, что она слышит его, показалось, что мир стал светлее.       – К тому же, – подумав, уточнил Анатоль, – деньги тебе переводил отец или мать?       Малика даже замерла от неожиданности вопроса. Она как-то всегда была уверена, что отец. Но вот откуда такая уверенность?..       – У матери своих денег вроде бы нет, – неуверенно ответила она. – Все деньги у отца… Да, – вспомнила она, – когда мы в восьмом классе ещё жили вместе, мать всегда брала деньги у отца. Даже себе на косметику и мне на учебники.       – Ты говорила, – помолчав, сказал Анатоль, – что деньги тебе переводят в первых числах каждого месяца. Подожди этих первых чисел. Если окажется, что денег нет – сразу говори Ольге Александровне. И не останешься ты без средств к существованию, просто запомни, Малика, не останешься.       – Спасибо, – криво улыбнулась она, чувствуя, как в горле снова набухает ком, только на этот раз от счастья. От того, что есть люди, которые её не бросят…       Закончив разговор с Анатолем, она набрала деда Аркадия и сообщила новость ему. Тот, услышав про арест, хмуро сказал, что не удивлён.       – Никола мне звонил… – помолчав, буркнул он, – вот, позавчера звонил. Говорил, что давно предполагал, что среди персонала есть подсадная утка из ментов. Что его кто-то сдаёт налоговой и следакам, но не мог вычислить. Но только после смерти любовницы заподозрил Люду.       Малика не удержалась и ойкнула.       – Зачем ей его сдавать? – не поняла она.       – Сама-то как думаешь? – буркнул дед.       – Его посадят – а она заберёт себе всё его имущество? И развод не надо?       – Видать, да.       – Ты думаешь, она его действительно сдавала? – Малика не знала, верить в это или нет.       – Я не знаю, какой гадюшник у них там творится, – тяжело признался дед. – Ты своих родителей знаешь. Ради выгоды они пойдут и против закона. И против друг друга.       Малика поёжилась. Как можно жить рядом с человеком, если тот может предать тебя в любой момент? Если когда тебе будет тяжело, он не поможет, а бросит на произвол судьбы, а то и вовсе подставит?       Закончив разговор с дедом, она долго стояла посреди кухни, обняв себя за плечи. Было неприятно и неуютно. И казалось бы, какая у неё семья, Малика знала всегда. Что её родителям нужна только выгода – это всегда было аксиомой. Но вот сейчас как-то вдруг осознать глубину этого… Что если бы было выгодно сдать детей в детдом – их с Вероникой отдали бы в детдом. Что если матери сейчас выгодно, чтобы отца посадили, она сдаст его СК. Что отец отберёт всё имущество у матери, и его не будет беспокоить, что ей негде и не на что будет жить. Да и мать точно так же, когда требовала у Малики продать квартиру, не беспокоилась, что дочерям негде будет жить…       Собственная выгода превыше всего. А что остальным от этого плохо – это их не касается.