Физика

      Сидеть в доме, где находилась мать, Малика не могла. Будь она одна, она бы до вечера побродила где-нибудь по окрестностям, а ночью села на минский поезд и уехала в Минск. Но к ней липла Вероника, которая боялась матери и тоже не хотела оставаться дома. Можно было уехать перекладными дизелями, но с Вероникой это тяжело. Конечно, если бы мать угрожала, она бы схватила сестричку и прыгнула в дизель, потому что неудобства дороги не идут ни в какое сравнение с угрозами матери. Но мать вела себя тихо. Попыталась один раз заикнуться про то, чтобы её пустили в минскую квартиру, но дядя Валентин резко оборвал её и посоветовал не лезть к дочерям. И она замолчала.       Можно было пойти на выгон и вместо Наташи пасти коров, но утренняя пастьба закончится в девять, а на вечернюю гнать стадо только в четыре вечера, и всё равно весь день дома. Уехать с дедом Петро в локомотивное депо – но не тащить же туда Веронику.       – Ухти, – хныкала и жалась к ней Вероника, – поехали домой.       Малика присела перед ней на корточки и обняла сестричку:       – Поедем, ухти, поедем. Ночью, когда будет темно, поедем.       – Поехали сейчас, – просилась Вероника. – Поехали отсюда…       Может, в самом деле дизелями? Или вообще извратиться… А нет, сегодня не извратишься – гомельский поезд на четырнадцать двенадцать ходит только по воскресеньям, а сегодня вторник. И ближайший пассажирский – это полоцкий в двадцать один восемнадцать.       При воспоминании о Полоцке вспомнился и Анатоль, который так и не ответил на вчерашние СМСки. Сердце болезненно сжалось.       Сейчас была только половина восьмого утра. Ещё оставалась надежда, что он просто спит. Или думает, что она спит, и не хочет будить.       – Пойдём на выгон, – решила Малика, вставая. – Попасём коров.       Полтора часа они на выгоне проболтаются. А потом…       Потом судьба подарила ей ещё полтора часа.       В девять часов, когда Малика пригнала с выгона коров – Вероника гордо ехала верхом на бурёнке и воображала себя индийской принцессой на слоне – она заметила, что около обгорелого дома Гришки стоит Наташа с двумя знакомыми девятиклассниками. Раздав коров и отведя Веронику поиграть к соседской девочке, Малика направилась к ним. Не потому что хотелось их компании, а потому что это был повод исчезнуть из дома. И отвлечься.       Потому что Анатоль до сих пор не ответил…       На дворе Гришкиного дома стояли лужи и грязь, не высохшие после тушения пожара, двор и запущенный огород были истоптаны десятками ног, а дом высился чёрный, с пустыми провалами окон и дверей и как-то опасно покосившийся на один угол.       Вроде бы этот перекос был и раньше, Михась как-то говорил, что там трещина в опорной балке, но раньше он так явно не бросался в глаза.       – Пойдём на Гришку смотреть? – предложил Дима, когда Малика подошла к ним.       Малика посмотрела на него как на двинутого.       – Ты не насмотрелся на него, пока он был живой?       – Так я хочу на горелого посмотреть. А он простынями накрыт, из окна не видно ни х*я.       Малика приподнялась на носочки и без всякого энтузиазма заглянула в окно. На обугленном, местами до дыр прогоревшем полу лежало нечто, накрытое двумя цветастыми простынями. Под ними угадывались очертания тела человека, который лежал ничком, вытянув вперёд руки.       – Пол может не выдержать, – заметила она.       – А где подвал? – помялся Саня.       Ему явно не хотелось ни на покойника смотреть, ни трусом прослыть. А если Гришка лежит над подвалом, то не лезть к нему – это будет уже не трусость, а разумная осторожность.       Малика снова заглянула в окно. Крышка подвала, наполовину прогоревшая, была дальше. Однако подвал был больше размеров крышки. Но вот в какую сторону от неё…       – Давайте проверим, – предложил Дима, – где подвал.       Всё остальное произошло очень быстро. Дима сделал шаг в гостиную, и прогоревшая доска под его ногой треснула и проломилась. Нога по колено ушла под пол, Дима упал. Саня бросился к нему на помощь, и тут все услышали треск в противоположном углу – том самом, на который была перекошена хата. Малика и Наташа, струхнув и поняв, что на них сейчас может обрушиться крыша, с ужасом взвизгнули и нервно попытались помочь Сане вытягивать из пролома застрявшую ногу Димы. Нога не поддавалась, обломки досок цепляли за штанину и кроссовок. Треск усиливался, сверху посыпалась труха. Наконец Малика, схватив какую-то ржавую железную палку неизвестно от чего, лупанула ею по доске, та переломилась в другом месте, Наташа с Саней выломали её, и Дима со стоном вытащил окровавленную ногу из дыры.       – Быстрее! – практически провизжала Наташа.       На них сверху обрушилась прогоревшая балка. Ребята прыснули в стороны, и Малика почувствовала, как теперь уже её нога проваливается в дыру в полу. Она завизжала, инстинктивно развернулась, чтобы упасть не на спину, и с ужасом увидела, что летит прямо в прогоревший провал подвала. Нога выскользнула из дыры, Малика грудью со всего размаху налетела на какую-то балку и повисла на ней; грудь пронзила резкая боль, дыхание перехватило, перед глазами потемнело.       – Майка! – как сквозь вату услышала она истошный визг Наташи и треск. Кто-то ухватил её за край футболки и попытался вытащить, однако потерял равновесие и полетел вслед за ней; Малика, ничего не видя в темноте подвала, услышала плеск воды и сдавленный стон.       – Димка! – услышала она вопль Сани и визг Наташи.       – Назад! – заорали одновременно Дима, распластавшийся на затопленном полу подвала, и Малика, к которой частично вернулась возможность дышать. Однако было поздно: под Саней, бросившимся на выручку, проломился пол, и он кубарем скатился вниз по приставной деревянной лестнице. Лестница, которой было, наверно, больше лет, чем самой старшей среди них Наташе, треснула и упала на затопленный пол подвала – парни едва успели откатиться в стороны, что-то задев и разбив на пути. Сверху всё продолжало трещать и рушиться, Малике по рукам прилетело какой-то доской, отчего пальцы разжались, и она с визгом полетела вниз. Ноги почти сразу же почувствовали холодную воду, а мгновением позже – и заваленный мусором земляной пол.       Треск и грохот сверху усилились, и Наташа с визгом ужаса отчаянно сиганула к ним. В просвет подвала все увидели, как на них быстро оседает потолок. Все инстинктивно прижались друг к другу и к стене и зажмурились. Девушки истошно завизжали, рядом орали парни; потолок накрыл их, стало темно. Какое-то время где-то что-то ещё трещало и шуршало, а потом наступила мёртвая тишина.       – Бл**ь! – первым осмелился нарушить тишину Саня и с нотками паники позвал: – Димка!       – Бл**ь, – процедил сквозь зубы Дима, оседая на залитый водой земляной пол и держась за ногу. – Сука, кажется, сломал!       Малика и Наташа отлипли друг от друга. Наташа всхлипнула, Малика попыталась осторожно пошевелить руками, вдохнула поглубже. В груди и немного сбоку болело, однако вроде бы, если бы были сломаны рёбра, болело бы сильнее. Она помнила, как пару лет назад дед Петро напился, свалился с лестницы и потом ходил со сломанными рёбрами. Так он от каждого неловкого движения стонал. А тут… Она попробовала наклоняться. При наклонах боль усиливалась, но не так чтоб уж совсем…       – Что теперь будет? – всхлипнула Наташа.       – Сейчас как-нибудь выберемся, – попыталась приободрить её Малика, хотя ей самой было не по себе. Дима сломал ногу, у неё у самой болит в груди, они завалены в мокром холодном подвале, а Анатоль сейчас неизвестно где, и неизвестно, что с ним…       При мысли об Анатоле и о том, что его могло убить при бомбардировке Саны, мокрый холодный подвал как-то сразу отошёл на задний план и показался неприятной, но мелочью. Чёрт с ним: подвал – не шахта, два метра – не два километра, выберутся. Только бы с Анатолем всё было хорошо…       Выбираться самим не пришлось. Снаружи послышались крики – видно кто-то заметил, как они заходили сюда, и теперь их звали. Голоса сначала были тревожными, потом, когда выяснилось, что все живы и относительно целы, тревога сменилась матом: «Какого хе*а вы туда лезли?» и «А Гришка тоже с вами?»       Услышав такой вопрос, ребята невольно придвинулись друг к другу и нервно заозирались, пытаясь в почти полной темноте разглядеть, не свалился ли к ним и покойник. И показалось, что в противоположном конце подвала что-то белеет.       Всех передёрнуло, и ребята поспешили отвернуться и вообразить, что это что-то другое, а не простыня, которой накрыт Гришка.       Добрались до них где-то через час. Первым вытянули Саню, потом Наташу. За Димой, у которого нога действительно оказалась сломана, спустился его отец, перевязал верёвкой за подмышки, и его осторожно вытащили наверх. Малику достали последней, и дядя Валентин тут же влепил ей затрещину.       – Какого хе*а ты сюда лезла? – поинтересовался он, впрочем, без злости.       – Солёные огурцы искала, – огрызнулась Малика, впрочем, тоже без злости, и осторожно рискнула заглянуть в тёмный и мокрый провал подвала.       Лучше бы она этого не делала. Потому что в противоположном конце подвала в жидкой грязи, полной мусора, лежал Гришка. К её счастью, простыни зацепились за него, и из-под них были видны только чёрные ноги в обугленных ботинках и одна, такая же чёрная рука.       Малика поспешно зажмурилась и отвернулась.       – Бл***! – эмоционально выразился дядька Семён, тоже разглядев его. – И как его оттудова доставать?       – А мо тут и оставим? – воодушевился дядька Василь, вытирая грязные руки о грязные же штаны и закуривая. – Глубина як раз два метры…       – Я те дам «оставим»! – возмутилась баба Рая. – Мне тута покойники в соседях не потребны!       … Домой Малика вернулась вся в ссадинах, мокрая, грязная и благоухающая бомжом. Тётя Вера тут же выдала дяде Вите большую кастрюлю заранее нагретой воды со словами: «Залей-ка это в бочку летнего душа, потому что вода там ещё не нагрелась». Дядя Витя взглядом высказал ей всё, что думает об этой затее, но пошёл исполнять. Тётя Лена принесла аптечку и чистый халат, баба Тома проворчала, что её непутёвая внучка вечно куда-то влезает, но было видно, что она рада, что всё закончилось хорошо.       И только мать посмотрела на неё с брезгливостью и каким-то сожалением…       Отмывшись и вернувшись в дом, Малика первым делом схватила мобильник.       Сообщений от Анатоля не было…       Она сидела на табуретке, ждала, пока тётя Лена закончит обрабатывать ей ссадины, и чувствовала, как внутри словно всё каменеет и мертвеет. Анатоль вставал рано, не позже девяти – она это заметила, пока была в Полоцке. А уже почти половина двенадцатого, и надеяться дальше, что он просто спит…       Может, надеяться, что он забыл где-нибудь мобильник?       И в это время Малика услышала, как арабским нашидом заиграл её мобильник. Она вздрогнула, сердце заколотилось от отчаянной надежды.       – Донька, – хлопнула себя по лбу тётя Вера. – Я же забыла! Когда тебя там в подвале завалило, тебе какой-то Анатоль звонил. Совсем из головы вылетело.       – Ты сняла? – почти не слыша себя, спросила Малика.       Конечно, сняла, ответила она сама себе. Тётя Вера перестанет быть тётей Верой, если перестанет снимать чужие мобильники.       – Разумеется, – подтвердила тётя Вера как нечто само собой разумеющееся. – Он просил передать тебе, что у него всё в порядке, он жив-здоров, а если ты вернёшься до одиннадцати, напиши ему СМС.       Малика, едва не опрокинув табуретку, бросилась в комнату, споткнувшись по дороге о порог и перевернув корзину с нитками. И почти физически чувствуя, как с души сваливается огромный камень.       Даже если сейчас звонит не Анатоль – он уже звонил. Звонил после бомбардировки Саны…       На экранчике было высвечено «Анатоль Сауд».       Малика держала мобильник в руке и не могла снять, потому что понимала, что если попытается хоть что-то ему сказать, то позорно разревётся. И не просто расплачется, а скатится в истерику. На глаза наворачивались слёзы, нос заложило. Каким-то подсознанием она поняла, что сейчас прибежит тётя Вера с требованием снять «этого дятла», поэтому она поспешно сунула разрывающийся мобильник под подушку и для надёжности навалилась сверху.       Какое-то время она чувствовала рукой его слабое вибрирование и улавливала едва слышную мелодию, а потом телефон замолчал.       Она села на пол, уткнула лицо в край кровати и разревелась. Потом кое-как взяла себя в руки, прошмыгала носом, вытерла слёзы, точнее, размазала их по лицу, и непослушными пальцами написала:       «Вы были в Сане?»       Анатоль перезвонил тут же. Малика метнулась во двор – подальше от любопытных тёткиных ушей.       – Я тебя убью, – проникновенно, без всяких приветствий сообщил он, стоило ей снять трубку.       – Я вас тоже, – процедила она сквозь зубы, отчаянно сдерживаясь, чтобы снова не скатиться в рёв.       – Я по сгоревшим домам не шляюсь! – Анатоль, чувствовалось, был порядком взвинчен. – За что ты мне такое наказание: стоит лишь отвернуться – ты обязательно во что-то влезешь!       – А я по Йеменам не шляюсь! – вспылила Малика. – И под бомбёжки не лажу!       – Откуда ты вообще про Йемен узнала?       – Из вКонтакте! – зло объяснила она. – Ваш брат фотки выкладывал! А я по-арабски читать умею! И «Международный аэропорт Аден» перевести могу!       Анатоль застонал:       – Те фотографии были на сайте минут пятнадцать, если не меньше. Антоха их выложил, я его заставил удалить, потому что никто не знал, что мы были в Йемене, и лучше будет, если не узнают. Вот угораздило тебя попасть именно в эти пятнадцать минут!       – А потом я смотрела новости, – Малика чувствовала, что из глаз опять текут слёзы, – и там сказали, что бомбят Сану. А Сана в Йемене! И на СМСки вы не отвечаете…       Анатоль снова застонал:       – Да отсыпался я после Йемена, не слышал. Когда бомбили Сану, нас уже в Йемене не было. Антоха уже по возвращении в Джидду фотки выкладывал, в Йемене интернета не было. О бомбардировке Саны я узнал только сегодня утром из твоей СМСки.       – А почему не ответили? – Малика не удержалась и всхлипнула.       – Потому что… Ты что, ревёшь? – Анатоль как-то заметно растерялся и стушевался. – Ну… Майка, блин, да не знал я, что ты умудришься узнать, что мы были в Йемене. Ответил бы сразу, если бы знал. Сначала слишком рано было, не хотел будить тебя, потом сборы суматошные были, и я просто забыл. Вспомнил уже в аэропорту. Позвонил тебе, и меня «обрадовали», что на тебя обрушился дом… Ты там всё себе переломала?       – Ничего не переломала, – буркнула она, размазывая по лицу непрошеные слёзы. – Все знали, что мы в подвале сидели. Димка только ногу сломал, когда падал.       – Когда я позвонил, – с обречённым вздохом просветил её Анатоль, – кто-то из твоих домочадцев снял трубку. Я успел только попросить, чтобы ты скинула мне СМС до одиннадцати, и как раз кто-то прибежал и сообщил, что ты с кем-то полезла в сгоревший дом какого-то Гришки, и дом на вас обрушился. Я спросил, живая ли ты там, мне ответили, что неизвестно. И вот мне сиди здесь и думай, убило тебя этим домом или только покалечило.       – Угу, – процедила Малика, – а мне со вчерашнего дня сиди и думай, убило вас в Сане или нет!       Анатоль рассмеялся – натянуто и нервно:       – Оба пощекотали друг другу нервы… Ладно, чёрт с этим. Ты писала, что мать приехала…       Малика попыталась начать рассказывать, сбиваясь и перескакивая с одного на другое, как Анатоль её прервал:       – Майка, подожди, не сейчас. Мы уже выруливаем на взлёт, скоро связь прервётся. Ты в Ракитно?       – Да. Но ночью поедем с Вероникой в Минск, – призналась она. – Я не могу здесь…       – Едь в Полоцк, – просто сказал Анатоль. – Бери свою Веронику и едь. Где-то вечером от вас идёт полоцкий поезд. Если мы успеем, мы заскочим на него в Орше, если нет – батька тебя встретит, а мы приедем позже.       – Что? – растерянно переспросила Малика, лихорадочно пытаясь вспомнить, какое сегодня число. Девятое же. Но Анатоль ведь говорил, что самолёт у них одиннадцатого…       – Так вы же говорили… – начала она.       – Мы поменяли рейс, – понял её Анатоль. – Здесь опять песчаные бури начинаются, на одиннадцатое прогноз очень неутешительный, скорее всего, из Эр-Рияда не будут выпускать самолёты. Уже сегодня они вылетают с задержками. Мы должны были улететь полчаса назад… Была возможность поменять билеты на девятое, вот мы и поменяли. Вечером будем в Москве, и завтра утром – в Орше.       Малика почувствовала, как у неё быстро-быстро заколотилось сердце, а на лицо наползает улыбка. Завтра! Не через три дня – Анатоль приедет завтра!       – Малика, ты слышишь меня?       – Да, – с трудом выдавила она.       – Едь в Полоцк… Всё, взлетели, сейчас связь прервётся… Бери Веронику и едь. Только когда сядешь, скинь СМС на мой белорусский номер, в каком вагоне едешь.       – Х… хорошо…       Это было последним, что она успела сказать. В телефоне пропиликало, и механический голос сообщил, что абонент временно недоступен.       Малика сунула мобильник в карман халата, обхватила руками себя за плечи и некоторое время просто так стояла в полупрострации. У неё было ощущение, что со вчерашнего вечера она пробиралась по тёмному, мокрому и холодному лесу, а сейчас вдруг сделала шаг – и вышла на тёплый солнечный луг. И страшный, полный отчаяния и неопределённости лес остался позади.       С Анатолем ничего не случилось. Его не было в Сане, когда её бомбили. И он даже летит домой…       И на фоне этого всё остальное, даже приезд матери, показалось лишь мелкой неприятностью. А синяк на полгруди и ноющие ссадины на руках – и вовсе ерундой, не стоящей внимания. И десять часов до поезда они перетерпят.