Физика

      Десять часов ждать не пришлось. Перед обедом к Малике подошла тётя Оля и отозвала её в сторону.       – Послушай, – начала она. – Одни мои знакомые уезжают за границу, у них остаётся дом. Им нужен кто-то, кто бы присматривал за ним. Дом… не люксовый, конечно, считай, такой же, как у мати с батькой… Я это к чему… У тебя, как я поняла, появился молодой человек…       Малика при этих словах смутилась, и ей даже показалось, что немного покраснела, а на сердце отчего-то стало тепло и радостно.       – … И я предлагаю: давай я заберу Веронику в Пинск. У нас будет и дом, и участок, и не придётся на шесть человек делить кухню, – невесело улыбнулась она.       – Ты сможешь её… оформить опеку?       Тётя Оля грустновато покачала головой:       – Дом не наш. Знакомые съезжают на пять лет, а как будет потом, неизвестно. Может, вернутся, может, нет. И Людка родительских прав не лишена, и отказываться от Вероники, как я понимаю, не будет.       – Ей не выгодно, – со злостью подтвердила Малика.       – Поэтому я предлагаю: давай я заберу Веронику… неофициально. Прописана она будет в Минске, но Людка будет жить сама по себе, а Вероника со мной.       – А так можно?..       Тётя Оля неопределённо пожала плечами:       – Живут же дети летом у бабушек с дедушками. Почему нельзя им пожить в другое время года у тёток и дядек? А в садик и в школу её оформим и без пинской прописки: Пинск – это не столица, там всё попроще, тем более некоторые связи у меня есть. В конце концов всегда можно незаметно позаимствовать у Людки паспорт и оформить Веронику в сад или школу от её имени. Мы всё же сёстры и немного похожи, а сад и школа – это не государственная граница, там в фотографию всматриваться не будут.       Малика смотрела на выщербленную плитку двора, на купающуюся в пыли курицу и пыталась разобраться в своих чувствах. Жить без Вероники – это можно спокойно учиться и не думать, что нужно успеть забрать её из садика, погулять с ней, покормить и уложить спать. Это можно гулять с Анатолем и не думать, куда хотя бы на час сплавить Веронику.       Но…       – Тёть Оля… – она с трудом подбирала слова, пытаясь выразить собственные чувства. – Получается… Сейчас, я… Понимаешь, я своим родителям была не нужна. И Вероника им не нужна. И получится, что если я тебе её отдам, она… она как бы мне тоже получится не нужна… Но она мне нужна… Нет, с ней бывает тяжело, но она мне нужна… И она может подумать, что она мне не нужна…       Малика отчаянно посмотрела на неё, понимая, что запуталась в словах и собственных чувствах. Отдать Веронику тёте Оле – без неё будет легче. Но отдать – Вероника подумает, что и сестре она тоже не нужна.       Тётя Оля снова улыбнулась – на этот раз понимающе.       – Малика, я понимаю тебя. Но поверь – даже самые любящие родители иногда хотят отдохнуть от своих детей. Посмотри на Веру и Витю – они сюда приехали отдыхать от детей. Это нормально. А ты – молодая девушка, тебе ещё свою личную жизнь… создавать… Доню, – чуть решительней и с лёгким нажимом сказала она. – Одно дело, когда тебе не нужен ребёнок и ты отдаёшь его другому человеку, которому он тоже не нужен. И другое – когда тебе нужен ребёнок, и ты отдаёшь его человеку, которому он тоже нужен. Дети это очень тонко чувствуют. Вероника нужна и тебе, и мне. Поэтому поверь мне – она не подумает, что она тебе не нужна.       Малика колебалась, раздираемая противоречивыми чувствами.       – Малика, – добавила тётя Оля. – У тебя ещё будут свои дети. У меня – уже вряд ли. И усыновить ребёнка или взять под опеку, сама знаешь, мы не можем. Поэтому Вероника – это единственная возможность для нас с Сашей заиметь ребёнка, пусть даже официально она будет не наша.       И Малика сдалась.       – Хорошо… но… А Вероника согласится?       Тётя Оля улыбнулась:       – Я думаю, уговорить мы её сможем. Разве что… Пожалуй, Людке говорить об этом не стоит.       Малика согласно кивнула.       Вероника, вопреки то ли надеждам Малики, то ли её опасениям, охотно согласилась поехать с тётей Олей жить в Пинск. И ходить там в садик тоже согласилась. Малика на всякий случай объяснила ей, что она будет учиться в университете и не сможет рано забирать её из садика и гулять с ней. Веронику же больше беспокоило не то, что она будет жить не с сестрой, а то, что дома остались некоторые её пони, и домик для пони, и её любимое кружевное платье. Малика клятвенно пообещала, что когда-нибудь она приедет и обязательно всё это привезёт, и Вероника тут же с надеждой спросила:       – А мы поедем сейчас? Давай поедем сейчас.       Малика заподозрила, что Вероника просто хочет уехать от матери. А куда и с кем – дело уже второстепенное.       – После обеда поедем, – подтвердили тётя Оля и Малика.       После обеда мать, ко всеобщей радости, пошла спать, и Малика тихо собрала Вероникины вещи, а заодно и свои. Позвонил дядя Саша, спросил, может, ему сорваться с работы и забрать жену и племянницу на машине. Тётя Оля возразила, что пусть он лучше сходит в магазин и купит продуктов, а уж до Пинска и дизель довезёт. Часа через полтора, когда дизель проехал Дубновичи, снова позвонил дядя Саша и сообщил, что всё же сорвался с работы и слегка разгрёб бардак в их новом жилище. А заодно и то, что знакомый подогнал на халяву детскую кроватку и детское автомобильное кресло, правда, с обещанием вернуть, когда Вероника из них через пару лет вырастет. И спросил, что готовить на ужин. Тётя Оля уверила его, что он молодец, что с остатками бардака прекрасно справится и она сама, благо, у неё ещё две недели отпуска впереди, а на ужин можно сварить обыкновенную картошку с сосисками.       Малика смотрела на лес за окном.       Почему Вероника не могла родиться у тёти Оли и дяди Саши, которым она нужна? Почему она родилась у их родителей, которым она не нужна?..       В Пинске Малика сняла в банкомате часть денег с карточки и отдала их тёте Оле. Тётя Оля пришла в ужас от суммы и попыталась половину отдать назад Малике, уверяя её, что на Веронику столько денег не нужно, по крайней мере, сейчас, а Малика такими темпами сама без денег останется. Малика возразила, что у неё будет стипендия и что ещё остались деньги с прошлого месяца. В результате дебатов тётя Оля всё же согласилась забрать деньги, но с уговором, что в следующем месяце Малика будет поскромнее с тратами на Веронику.       – Сама-то сейчас в Минск? – напоследок спросила тётя Оля, усаживая Веронику в автокресло – дядя Саша всё же приехал их встречать на вокзал.       – Да, – кивнула Малика.       Она могла бы сказать тёте Оле правду. Но если она будет знать, что Малика едет в Полоцк, это тут же узнают и все остальные дядьки и тётки. Им тоже можно было это знать, но тогда про Полоцк узнает и мать. А перед нею светить этот город нельзя.       Илья позвонил, когда дизель отъехал от всё тех же Дубновичей.       – На сайте БНТУ, – сообщил он, – вывесили списки поступивших…       – И?.. – напряжённо, с колотящимся сердцем выдохнула Малика. Хоть она и знала, что у неё высокая сумма баллов за все ЦТ, хоть её ещё при подаче документов заверили, что с таким баллом она однозначно проходит, но всё равно где-то в подсознании сидела тревога: а вдруг нет?..       – Ты в списках! – не стал мучить её Илья. – Кахно Маргарита Николаевна. В твоей группе только три девушки. Вот гульнёшь так гульнёшь с парнями…       Малика беззвучно хихикнула. Илья ещё не знал, с кем она собирается гульнуть!..       Вечерело, когда она сошла с дизеля в Лунинце. Она сидела на скамейке на вокзале, грызла мороженое, ждала своего поезда, а на душе было как-то… пусто, что ли. Без Вероники было не то. И пустота эта не была ни плохой, ни хорошей – просто странной и непривычной. Малика, бывало, оставалась без Вероники даже на неделю, но тогда всё равно знала, что вернётся к ней. А сейчас уже не вернётся. Будет приезжать к ней, конечно, и Вероника наверняка будет приезжать. Но жить вместе – уже нет.       И от этого осознания было странно.       А потом сесть в поезд, отправить Анатолю СМСку с номером вагона, ехать, смотреть, как за окном мелькают знакомые леса, поля, станции, деревни и остро понимать, что впереди у неё теперь другая жизнь. Что старая закончилась. Что теперь родители не будут приезжать, переворачивать квартиру вверх дном и говорить гадости. Что не нужно будет смотреть за Вероникой. Что вместо школы будет университет. И что в её жизни будет Анатоль. И будет не как учитель в школе, а как…       Малика почувствовала, как щёки наливаются краской, а по телу растекается сладкое тепло…       … Как молодой человек…       Темнело. Малика сидела в поезде, смотрела в окно на садящееся солнце, на подсвеченные оранжевым и красным светом облака, а сердце замирало от предчувствия нового и хорошего. От предчувствия новой, другой жизни.       А потом лежать на расстеленной полке, обнимать руками подушку, слушать знакомый и любимый с детства перестук колёс, вдыхать проникавший сквозь закрытые окна запах выхлопов дизеля от тепловоза и чувствовать, как с каждым километром дороги старая жизнь остаётся позади.       Она выучила урок, который дали ей родители. Она никогда не станет такой, как они…       Потом мысли переключились на Анатоля. Что он уже в Москве. А может, даже едет в Оршу. Её поезд придёт в Оршу в шесть шестнадцать. Через семь с половиной часов. И через семь с половиной часов они встретятся.       То, что Анатоль может не успеть в Орше на этот поезд, казалось… невозможным. Встретятся они в Орше, обязательно встретятся.       Она ждала его три недели. Осталось семь с половиной часов.       Время тянулось медленно, невероятно медленно. Малика вертелась на полке и от волнения не могла уснуть. Начинала дремать, но поезд останавливался на очередной станции – и это выдёргивало её из дрёмы. Пыталась читать – но в темноте было плохо видно, да и не воспринималось прочитанное. Смотреть в окно – ночь, ничего не видно. И Малика опять ложилась и вертелась на полке, тщетно пытаясь заставить себя заснуть.       Провалиться в сон удалось только после двух ночи, когда проехали Светлогорск. Сквозь сон она почувствовала, что поезд остановился, и ей приснилось, что это Орша. Поезд постоял, казалось, всего минуту, и тронулся, и Малика поняла, что Анатоль не успел сесть. Он же рассчитывал, что поезд простоит двадцать минут, а не минуту. Она в отчаянии подскочила с полки и прильнула к окну, чтобы хотя бы увидеть его, но вокзал уже остался позади, а вокруг опять тянулась ночная темень.       И только спустя несколько секунд до Малики дошло, что это не могла быть Орша. В Оршу поезд приходит в шесть утра, когда уже светло. А сейчас ещё темно.       Она посмотрела на часы. Три пятнадцать. До Орши три часа. До встречи с Анатолем три часа.       Точно так же она подскакивала и в Быхове, и в Могилёве, спросонок полагая, что это Орша. А после Могилёва, когда уже светало, уснула.       Разбудило её какое-то хождение по вагону. Такое бывает, когда поезд подъезжает к крупной станции, где много пассажиров выходит, и все сразу вспоминают, что надо и бельё занести, и стаканы занести, и мусор выкинуть, и в туалет сходить. Малика полежала с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, какая станция после Могилёва. Шклов, кажется. И в это время ей на плечо легла рука и слегка потрясла.       – Малика, просыпайся. Полоцк.       Голос принадлежал Анатолю.       Малика с колотящимся сердцем подскочила и зажмурилась от яркого солнечного света. Анатоль сидел рядом с ней на её полке и смеялся.       – Откуда вы в Шклове? – хриплым со сна голосом спросила она.       Он был загорелым до черноты и словно немного поправившимся. Малика смотрела на него и спросонок пыталась понять, как он мог оказаться в Шклове. Через него же поезда из Москвы не идут…       – Полоцк, Малика, – засмеялся Анатоль. – Уже проехали Оболь, через пятнадцать минут будет Полоцк.       И она только сейчас сообразила, что в окно бьют яркие солнечные лучи. А часы показывали начало десятого утра.       Вот так. Всю дорогу ждала Оршу и проспала её.       Впрочем, это уже не имеет значения. Имеет значение только то, что её обнимает Анатоль, и что его губы касаются её волос. И что она его обнимает. И что их заливает яркое утреннее солнце.       Полоцк встретил их свежим ещё ветерком, запахами сосны и солнцем. И всё казалось нереальным – и залитый солнцем вокзал, и загоревший до черноты Анатоль рядом с ней, и её рука в его руке. И тихий провинциальный город, в котором она была всего два раза, но который успел стать ей родным.       Словно закончилась ночь жизни. Закончилась самая тёмная пора. Всё плохое и тяжёлое, что у неё было, осталось позади. Она вышла из тёмного леса, теперь уже окончательно. И впереди – новая жизнь…