Физика

      Алёна экскурсии от фирмы не любила. То ли потому что предпочитала посещать бары и торговые центры, то ли потому что с коллегами по работе отношения были… никакие. Ни плохие, ни хорошие, ни близкие, ни чужие. Но ездила с ними почти на все экскурсии, потому что это было принято на фирме, и откажись она, её бы не поняли. Или ей казалось, что не поняли.       Она сидела в автобусе у окна, равнодушно смотрела на скучный провинциальный Полоцк за окном и с тоской думала, что дома будет только вечером. День насмарку. Впрочем, не поедь она в этот Полоцк, сидела бы сейчас в офисе, и всё равно день насмарку. Разве что с работы пришла бы раньше, чем она вернётся с этой экскурсии.       Автобус неторопливо проехал по мосту через Западную Двину. Экскурсовод что-то вещала, что он был разрушен во вторую мировую войну, а потом отстроен. Алёна думала, какой коктейль она закажет вечером в баре. Автобус съехал с моста, повернул, поехал мимо частного сектора, и Алёна скривилась – не могли уже хотя бы нормальными районами ехать, а то как по деревне!       Внезапно в мерный шум двигателя ворвался какой-то скрежет. Алёна бросила взгляд на водителя. Тот выругался, зарулил на обочину, остановился и заглушил двигатель. Открыл водительскую дверь, что-то взял с собой и вышел. Алёна равнодушно проводила его взглядом и заметила стоявшую на тротуаре в паре метров от автобуса женщину с двумя детьми. Мальчик лет семи нетерпеливо подпрыгивал рядом с ней, девочка сидела в коляске. Алёна не обратила бы на них и внимания, но женщина в это время немного повернула голову, и Алёна не сразу, но признала в ней Малику, свою бывшую одноклассницу.       Она словно бы и не изменилась. Немного пополнела, видно, конечно, что ей уже не двадцать лет, а тридцать, но тёмные волосы по-прежнему завязаны в высокий хвост, на лице по-прежнему ни грамма макияжа. Только платье не до колен, как она носила в школе, а до пят.       Разве что выражение лица другое. Не настороженное и серьёзное, а расслабленное, чуть радостное, словно даже ласковое.       Алёна попыталась вспомнить, что слышала о ней. Валери говорила, что когда они учились на первом курсе, Маликиного отца посадили на двенадцать лет по целому списку статей. Сидела и мать, но меньше. Ещё Алёна вспомнила, что курса с третьего Малика на встречи выпускников приходила уже с обручальным кольцом. А после выпуска кто-то… Илья, наверно, сказал, что она по распределению уехала в Полоцк. Алёна с Кристиной и Эмилией ещё подкололи, мол, деревенщине в деревне и жить, но уже как-то без огонька. Всё же пять лет вуза заставили повзрослеть и по-другому начать относиться к людям. И если с Кристиной Алёна сохранила какие-никакие отношения, то с Эмилией… Алёна помнила, как… второй курс это был… они пришли на вечер встречи выпускников, и она, Алёна, смотрела на Эмилию и не могла понять, как она в школе дружила с ней и считала её опытной и старшей подругой. Спустя два года увидеть и потасканный – в девятнадцать-то лет – вид, и беспросветную глупость, и бессмысленное хамство. К тридцати годам у Эмилии за плечами были двенадцать лет «работы» на панели, с десяток абортов, букет болезней и трёхлетняя дочь. Пока ещё хорошенькая и весёлая девчушка. Только надолго ли?       Водитель что-то ковырялся в двигателе, Малика с детьми стояла на тротуаре и как будто кого-то ждала, Алёна от скуки рассматривала двухэтажное жёлто-белое здание напротив с ура-патриотическим плакатом «Сделай свой выбор». Прищурилась, попытавшись прочитать табличку у входа. «Кадетское училище».       Взгляд равнодушно перебежал на металлический решётчатый забор, покрашенный коричневой краской, деревья за этим забором. И в это время мальчик рядом с Маликой засмеялся, показал пальцем в сторону училища, сорвался с места и побежал туда. Алёна машинально проследила за ним взглядом.       Чтобы увидеть выходящего из дверей этого самого училища Анатоля, на шее которого и повис мальчик.       Алёна невольно затаила дыхание, сердце заколотилось.       Про Анатоля она знала только то, что когда они учились на третьем курсе, он женился, а когда закончили пятый, уволился из школы. И дальнейшей его судьбы никто не знал.       Или, скорее всего, кто знал, тот молчал…       Анатоль спустил мальчика на землю и, смеясь, потрепал его по голове. Алёна перевела взгляд на Малику. Та не побежала к Анатолю, осталась стоять с коляской, но смотрела на него и улыбалась.       Радостно, ласково.       Алёна невольно вспомнила своего мужа, обоих, точнее, и первого, и второго. Они никогда ей так не улыбались. Впрочем, она им – тоже…       Пока они подходили к Малике, Алёна успела рассмотреть их обоих. Анатоль не изменился словно совсем. Постарел немного – всё же не двадцать семь лет уже, а сорок – но чёрные волосы без малейшей седины по-прежнему затянуты в низкий хвост, такая же бородка-эспаньолка, такое же спокойное и немного ехидное лицо. Такие же чёрные брюки и светлая рубашка с длинными рукавами. Разве что поправился немного, да вместо рюкзачка чёрный кожаный портфель.       И мальчик, подскакивающий рядом с ним и что-то ему рассказывающий, так похож на него…       Анатоль с сыном вышли из калитки, девочка в коляске принялась подпрыгивать и тоже рваться к отцу. Малика вынула её из коляски, оправила платьице, но не отпустила, держа за руку.       Кроха ещё, около года, на ножках держится неуверенно. Топает, выражает радость, тянется к отцу. Малика смотрит на него и на сына и улыбается. Радостно и ласково…       Что Анатоль женился, они узнали на третьем курсе, хотя кто его жена, выяснить не смогли. Тогда же на вечер встречи выпускников с обручальным кольцом пришла и Малика.       И никто не догадался, что эти две женитьбы – на самом деле одна.       Вернее, кто знал, опять же, молчал…       Они не поцеловались, как того ожидала Алёна. Но улыбнулись друг другу одинаковой, радостной и тёплой улыбкой…       Заныло сердце. Алёна невольно вспомнила обоих своих мужей. Они целовались при встрече. Но механически, привычно, без тепла…       Анатоль присел около коляски, принялся что-то то ли искать, то ли перекладывать в багажнике. Дочь, которую Малика отпустила, сделала два неуверенных шажка, вцепилась в рубашку отца, не удержалась на ножках и плюхнулась на попу. Анатоль поднял её на ножки и, смеясь, что-то начал говорить Малике.       Окна автобуса были закрыты, и Алёне не было слышно ровным счётом ничего. Она подняла голову посмотреть, где форточка, но все они были далеко, не дотянуться.       Анатоль явно сказал что-то смешное, Малика засмеялась, что-то то ли ответила, то ли спросила. Анатоль воздел глаза к небу, затем снова принялся что-то говорить, причём Алёне, до которой не доносилось ни звука, по одной мимике стало ясно, что Анатоль рассказывает, какие балбесы его ученики.       Алёна, постоянно бросая взгляды за окно, поспешно достала смартфон, нашла сайт полоцкого кадетского училища и страничку «учителя». Одной из первых там висела фотография Анатоля с подписью «учитель физики».       По-прежнему учитель. Непрестижная профессия. Непрестижная должность. Непрестижное учреждение.       А он счастлив…       Она, Алёна, окончила престижный вуз, работает экономистом в серьёзной фирме, но совершенно не чувствует себя счастливой. Работа денежная, но ответственная, напряжённая и неинтересная. После неё хочется только прийти домой, пропустить стакан-другой какого-нибудь коктейля, упасть на диван и смотреть очередной бессмысленный сериал. Даже секс три раза в неделю стал приевшимся, хотелось быстрее всё закончить и уснуть.       Малика как-то ещё в школе говорила, что ей нужна интересная работа, а не престиж. Они над ней тогда смеялись и издевались, а она… она тогда оказалась умнее некоторых из них. Умнее Алёны так точно, хоть и обидно было это признавать. Что бы было, если бы она не поддалась давлению родителей и поступила, как хотела, в непрестижный физкультурный? Была бы сейчас её жизнь интереснее и счастливее? Или такой же? Сейчас Алёна в душе обижается на родителей, что они заставили её поступать туда, куда она не хотела. Может, поступи она на физкультурный, она обижалась бы на родителей, что не удержали её?..       Анатоль пристроил свой портфель в багажник коляски. Малика что-то то ли сказала, то ли спросила. Анатоль шутливо вытаращил глаза и посмотрел на сына. Тот принял гордый и счастливый вид.       Анатоль что-то ответил, все засмеялись. Девочка снова шлёпнулась на попу, Анатоль поднял на руки.       – Красивая пара, – весело улыбнулась бухгалтер Настя, тоже от нечего делать наблюдавшая за Маликой и Анатолем.       Алёна неопределённо кивнула.       Водитель вернулся в кабину, закрыл дверь, завёл двигатель. Тот заработал нормально, без скрежета. Автобус тронулся. Алёна повернула голову назад, чтобы в последний раз увидеть Анатоля с маленькой дочерью на руках, с сыном рядом с ним, с ласково улыбающейся женой… Увидеть, запомнить, а вечером вернуться домой, в привычные стены, к привычному, но не особо любимому мужу, пить, пьянеть, а эта случайно встреченная счастливая пара будет стоять перед глазами и оттенять своим счастьем её серую жизнь…       Через несколько дней эти воспоминания затрутся, эмоции улягутся. А пройдёт лет двадцать и, может, встретит она случайно этого мальчика, молодую копию Анатоля… И всколыхнёт он, как сейчас его отец, воспоминания о первой школьной любви, о первой боли безответной любви, о ностальгии о тех временах, когда перед ними была вся жизнь, и казалось, что стоит закончить постылую школу – и жизнь станет весёлой и интересной…       Не стала…       Говорят, если хочется изменить жизнь, нужно поменять сумочку, причёску и мужа. Сумочки и причёски Алёна меняла постоянно, мужа тоже поменяла, но от этого не изменилось ничего.       Может, всё же найти в себе волю и получить второе образование, поменять работу и всё же пойти работать тренером – хоть физруком в школу? Будет ли лучше?       – Чтобы изменить мир, – внезапно из противоположного конца автобуса громко продекларировал программист Тима, вечно несущий всякую философскую ерунду, – нужно в первую очередь изменить себя!       Алёна вздрогнула – насколько эти слова соответствовали её мыслям.       Перед глазами стояла счастливая семья, за которой она случайно подсмотрела из окна случайно сломавшегося автобуса. И почему-то сквозь болезненную тоску словно скользнул лучик света.       Наверно, в самом деле нужно пытаться изменить не мужа, не подчинённых и не коктейль в стакане.       А себя.