Relax, Don't Do It

      Солнце выглядывает из-за горизонта, птицы распевают свои утренние трели, а у Чон Чонгука чертовски болит голова, и солнце, светящее ему прямо в глаза, не помогает. Пол (…земля?) под ним твердый и неудобный, песок и гравий впиваются ему в спину… потому что он голый? Господи, он серьезно голый? Хотя нет, нет, штаны всё еще при нем. Чонгук смаргивает солнечный свет и хрипло стонет, чувствуя, как разрывается пересохшее горло. — Ох, какого хрена, — тихо произносит он, пытаясь заслониться от лучей и смахнуть устроившуюся у него на щеке счастливую божью коровку. — Где, черт возьми… — выдыхает он, чуть приподнимая голову и морщась из-за хруста в шее. И вот он, золотой маяк в море смятения. Светящаяся вывеска «У ДЭННИ», хотя, по правде говоря, от названия там осталось только «ЭН И», потому что остальные буквы давно перегорели. Чонгук всё еще плохо соображает, но в конце концов ему удается сложить два и два. — Вот черт, только не снова. Теперь бульканье в желудке и кислый привкус на языке обретают смысл. Когда Чонгук заставляет себя сесть, мир вокруг вдруг опасно накреняется и начинает вращаться, и он догадывается, что, вероятно, всё еще немного пьян. Легкий утренний ветер касается его обнаженных плеч, и Чонгук, покрывшись мурашками, дрожит и обнимает себя. Где, черт возьми, его майка? Чонгук поднимается на дрожащие ноги, начиная поиски своей майки на стоянке. К счастью, он находит ее на позабытом богом столике для пикника, который, вероятно, не использовался годами, и быстро молится кому угодно, кто готов его услышать, благодаря за то, что его очень дорогой телефон лежит под простой черной тканью. Он отряхивает майку от мусора, прежде чем натянуть ее через голову. Он игнорирует уведомления в телефоне, решив сделать выбор в пользу дум о том, кому ему позвонить, чтобы его забрали. Метро — это, конечно, вариант, размышляет Чонгук, но в его обтягивающих кожаных штанах определенно нет бумажника, так что, если не полагаться только на свою красивую внешность (а попробовать можно, потому что черная майка, кожаные штаны и размазанная подводка для глаз вместе чертовски хороши, спасибо), у него нет денег, чтобы заплатить за проезд. Единственным человеком, уже проснувшимся к… 6:17, был Сокджин, собирающийся на свою утреннюю смену в кафе. Он вздыхает, предполагая, что его ожидает, но всё равно набирает сообщение. Чонгук: Хен… Возможно, я рядом с «У Дэнни» на Западной Авеню… Приедешь за мной, пожалуйста? Чонгук добавляет кучу эмодзи-ангелочков и сложенных вместе ладоней в надежде, что слабость Сокджина к смайликам немного смягчит его. Сокджин: …Ты, блять, издеваешься надо мной? Сокджин: Блять. Буду через 20 минут Чонгук радуется, пишет «я твой должник» и ждет. Когда Сокджин подъезжает на своей серой машине, он молится — снова всем, кто готов его услышать, — чтобы его пожалели и не начали читать лекцию. Но, конечно же, когда это Чонгук был настолько удачлив? Он садится в машину и видит, что Сокджин уже в своей рабочей одежде: фартук веером лежит на его коленях. Его руки крепко сжимают руль, и лицо, которое он поворачивает к Чонгуку, когда тот оказывается в машине, — это то самое его «я несчастлив» лицо, с которым так хорошо успел познакомиться Чонгук в последнее время. Он пристегивается и переводит взгляд на дорогу. Некоторое время они едут молча, но тишина давит на Чонгука, потому что он знает, нет, он уверен, что Сокджин хочет что-то ему сказать. Всё начинается со вздоха. — Гуки… — Голос у него тягучий, словно это он устал, потому что только что проснулся полуголым и с похмельем на стоянке у забегаловки. — Не надо, хен. — Я просто хочу сказать- — Не начинай. — Это третий раз, Чонгук, — говорит взволнованно Сокджин в своей сдержанной манере, перестраиваясь и постукивая пальцем по рулю. Чонгук стонет, закатывая глаза и отворачиваясь к окну. Он так не хочет сейчас ничего выслушивать. Вообще никогда не хочет. — Что скажут мама с папой? — Голос Сокджина тихий, и Чонгук бросает на него сердитый взгляд, потому что тот играет не по-честному.  — Они ничего не скажут, потому что ничего не узнают, — как ни в чем не бывало отвечает Чонгук, потому что он ни за что не позволит Сокджину проболтаться родителям, даже если это произойдет под предлогом беспокойства. Сокджин, вероятно, искренне обеспокоен, но всё же. — Чонгук… — начинает Сокджин, но его перебивают. — Хен, ты помнишь тот случай в старшей школе, когда ты пришел домой настолько пьяный, что тебя вырвало прямо в ванной, и я всё убрал, чтобы мама с папой не узнали? И я уговорил их позволить тебе остаться дома на следующий день, потому что у тебя «была мигрень»? Помнишь, хен? Потому что я помню, — говорит он, сверля Сокджина острым взглядом. — Прекрасно, — кривится парень. Вздыхая, он уступает. — Но я учился в школе, Чонгук, — говорит он так, будто это было когда-то очень давно, но ведь нет. — А ты на третьем курсе университета. — О боже, — тихо бормочет Чонгук, снова отворачиваясь к окну. — Я просто говорю, что, может быть, тебе стоит немного поумерить пыл гедониста внутри себя. За последние несколько месяцев ты трижды просыпался на стоянке разных кафе, Чонгук! — фыркает Сокджин. — «Вафельный дом», «У Харди» и теперь «У Дэнни»! Что дальше? — «Айхоп», — парирует тот, скрещивая руки на груди и хмурясь. — Чонгук. Чонгук стонет, запрокидывая голову. Он рад, что они почти добрались до квартиры. — Мы можем обсудить это позже, хен? Мой желудок думает, что мы на лодке, а у меня морская болезнь. — Я думаю, что нам нужно поговорить об этом сейчас, Чонгук. — Брови Сокджина сходятся вместе, потому что он действительно серьезно настроен на этот разговор прямо здесь и сейчас. — Хен, — начинает Чонгук. — Нет, Гуки, прямо сейчас, потому что это не может так продо- — Останови машину. — Серьезно, Чонгук? — удивляется Сокджин. — Ты думаешь, что я выпущу тебя из машины только потому, что ты не хочешь- — Сокджин-хен, если ты сейчас же не выпустишь меня из машины, меня вырвет прямо здесь, на твой пол, — предупреждает Чон хриплым голосом. Это мгновенно затыкает Сокджина, и он оказывается на обочине ровно за три секунды. Чонгук распахивает пассажирскую дверь как раз вовремя, чтобы события прошлой ночи неприятно напомнили о себе. Сквозь туман он чувствует руку Сокджина на своей спине, и когда он откидывается на спинку сиденья, тот достает бутылку воды из бардачка. Его молчание громче слов. — Ладно, — говорит Чонгук между глотками воды, желудок всё еще переворачивается, — ладно. Я, может быть, немного потерял контроль над ситуацией.

***

— Ты полностью уверен, что хочешь этого? И ты понимаешь, что как только ты поставишь подпись, то все? Если ты облажаешься, я опубликую то видео с рождественской вечеринки, где ты- — Да, Тэ, завались! — говорит Чонгук, протягивая руку через кухонный стол и жестом прося помолчать. — Да, я хочу это сделать, да, я понимаю, что произойдет, если я нарушу. — Хорошо, — Тэхен откидывается на спинку стула, раскачиваясь на двух ножках и постукивая ручкой по губам. — Но на паре нам говорили, что важно перечитать документ, прежде чем подписать его, так что давай пройдемся по всем пунктам еще раз? Чонгук кивает. Тэхен, будучи студентом юридического и его лучшим другом, оказался идеальным кандидатом на роль составителя того, что они назвали «Пактом Гедонизма». Чонгуку нужно что-то серьезное и официальное, чтобы он точно смог подойти ответственно к данному себе обещанию. Когда Сокджин высадил его вчера после (третьего) инцидента, он тут же отрубился, а затем проснулся с худшим похмельем в своей жизни. Когда Чонгук лежал в постели, чувствуя себя на пороге смерти, он решил, что в его жизни нужно срочно что-то менять. Так и родился «Пакт Гедонизма». — Я, нижеподписавшийся, — начинает Тэхен, — настоящим образом обязуюсь воздерживаться от следующих незаконных и гедонистических действий. Пункт номер один: я не буду напиваться, другими словами, злоупотреблять алкоголем. Это распространяется (но не ограничивается) на ликер, пиво, соджу, коктейли и- — Подожди, — Чонгук наклоняется через стол к Тэхену, — что именно это значит? Злоупотреблять? Брови Тэхена на секунду сходятся, когда тот задумывается. — Хмм. Ты можешь пить, но не нажираться? Не до такой степени, чтобы это сказывалось на твоем самочувствии. Таким образом, ты всё еще можешь выпивать в компании ненавистных коллег с твоей работы. — Фу, не напоминай мне про них, — стонет Чонгук, вспоминая всех занудных офисных работников с его занудной работы и своего занудного босса… но не это сейчас важно. — Ладно, да. Продолжай. — Я не буду незаконно употреблять наркотические вещества, — читает Тэхен и затем смотрит на Чонгука, ожидая его кивка, прежде чем продолжить. — Я воздержусь от действий сексуального характера в течение следующих девяноста дней, — начинает он, а потом снова останавливается. — Так, тут нам нужно обговорить подробности и внести конкретику. — Он вопросительно смотрит на Чонгука. — Что? — не понимает тот, приподнимая брови и чувствуя, как начинают краснеть уши. — Что ты имеешь виду? — Я имею в виду, — говорит Тэхен, наклоняясь вперед и смотря Чонгуку в глаза, — что именно подразумевается? Обнимашки? Целовашки? Никакого проникновения? И разрешены ли оргазмы? — Господи, Тэхен, — Чонгук пытается успокоить друга во второй раз за десять минут, — не говори, блять, «проникновение», о боже. — Я просто хочу очень тщательно всё проверить, — пожимает плечами Тэхен. — Значит, без проникновения? — ухмыляясь, говорит он снова, просто чтобы посмотреть, как Чонгук краснеет еще больше. — Без, — бормочет он, глядя куда-то вниз, — без проникновения. — В любые отверстия любыми придатками? Чонгук снова сверлит его взглядом. — Очень тщательно! — хихикает Тэхен и поднимает руки, защищаясь, прежде чем записать всё на бумаге перед собой. — Хорошо, что насчет остального? Оргазмы разрешены до тех пор, пока нет прикосновения к коже в тех местах, что обычно прикрыта плавками? Ну знаешь, те места, когда еще говорят: «тут не трогай, ни-ни-ни»? — Тэхен смотрит на Чонгука так, будто на этот раз он действительно предельно серьезен. — Никогда больше не говори ничего подобного в моем присутствии. — Чонгук с силой трет лицо руками, словно это поможет убрать смущение. — И как именно произойдет оргазм без прикосновений к зоне «под плавками»? — Это значит, что ты всё равно всё еще можешь дрочить, например, — поднимает палец Тэхен, и румянец, от которого избавился Чонгук, снова возвращается на его лицо. Конечно, они оба балуются рукой, но подобные темы никогда не становились предметом их обсуждений. — И, во-вторых, оргазмы могут происходить по-разному, Чонгуки. Просто прояви изобретательность, — Тэхен дерзко подмигивает, и Чонгук находит в себе силы закатить глаза. — Всё это вообще спорный вопрос, потому что каковы шансы, что я встречу кого-то, с кем мне просто немедленно нужно будет заняться сексом? — Чонгук скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. — Ну, никогда не знаешь, — щебечет Тэхен, — я трахнул Юнги-хена в туалете ночного клуба, где мы впервые встретились. И посмотри, где мы сейчас! — Тэхен величественно обводит рукой кухню Чонгука. — Окей, во-первых, я никогда этого не знал и всё еще хотел бы не знать, — корчит гримасу отвращения Чонгук. — Во-вторых, не каждая пара — два трахающихся кролика, как вы, о боже. И в-третьих, опять же, я никогда не хотел обладать этой информацией. Тэхен хихикает, поднося ручку к бумаге, но снова замирает: — Ты уверен, Гуки? — тише спрашивает он, и Чонгук почти поражен искренностью в его голосе. Они любят подтрунивать друг над другом и дразниться, но не просто так они лучшие друзья на протяжении такого долгого времени. — Я хочу начать всё с чистого листа, Тэ. Поэтому я должен всё прекратить. Всё. — Он сглатывает от этой мысли, прежде чем слегка кивнуть. Тэхен кивает ему в ответ, прежде чем записать это в документ. — Окей. Думаю, всё готово. Что-нибудь еще? — Он постукивает по бумаге, прежде чем посмотреть на Чонгука. Тот медленно выдыхает, прежде чем покачать головой. — Нет, думаю, всё идеально. — Отлично. Тогда тебе просто нужно поставить подпись вот здесь, — указывает на точку в середине страницы Тэхен, — и вот здесь, м-м-м, имя и фамилия здесь, подпись и дата внизу. — Чонгук следует указаниям, медленно двигаясь к низу листа. — И как только я поставлю свою подпись, как свидетель, всё. Последний шанс передумать! — Подписывай. Тэхен чиркает ручкой, оставляя свою размашистую подпись (очень по-адвокатски, думает Чонгук) на последней строчке. Всё. Готово. Его гедонистический образ жизни подошел к концу — по крайней мере, на следующие девяносто дней, — и Чонгук чувствует себя бодрым и обновленным, он чувствует, что может завоевать весь мир. Он широко улыбается Тэхену, который не может не заразиться исходящей от друга энергией. Это начало нового Чонгука.

***

      Пройдя три четверти своего пути в области бухгалтерского учета, Чонгук должен чувствовать себя взволнованным и довольным относительно престижной стажировки, которой он добился собственными силами. Он обрадовался, когда его приняли, потому что его упорная работа, казалось, наконец-то окупилась, ведь теперь он мог стажироваться под руководством одного из известнейших генеральных директоров. И теперь Чонгук работает в офисе… Если быть честным с самим собой, каждодневное однообразие затрудняет процесс получения наслаждения от работы. Сидя за компьютером в течение восьми часов, наблюдая, как одни цифры на экране сменяются другими, пока просто не расплываются перед глазами, и тратя перерывы на то, чтобы принести кофе с пончиками начальнику («это закаляет характер»), Чонгук ловит себя на том, что с нетерпением ждет выходных. Целых два дня полностью в его распоряжении, два его дня, которые он может потратить на себя. Да, в последнее время он надирался и периодически отрывался в местном ночном клубе, но иногда ему нравится делать вещи, которые законны и не угрожают его печени. Это субботнее утро очень похоже на ту роковую субботу две недели назад, за исключением того, что Чонгук полностью одет и не пьян, гуляя в парке в шаговой доступности от своего дома. Кора дерева, у которого он сел, впивается ему в спину, заставляя чувствовать дискомфорт; свет пятнами ложится на расположившийся у него на коленях скетчбук, и каждый порыв ветра заставляет солнечных зайчиков танцевать на белоснежной бумаге. У Чонгука так давно не было возможности спокойно порисовать, что угольный карандаш в его руке кажется ему почти чужим. К счастью, это чувство быстро забывается, когда он, оставляя на бумаге штрих за штрихом, заносит в скетчбук почти всё, что попадается ему на глаза. Чонгук лезет в сумку, чтобы вытащить несколько цветных карандашей, намереваясь раскрасить ребенка с воздушным змеем, которого он нарисовал, когда крик рассекает воздух: — Чимин, стой, осторожно! Чонгук вскидывает голову как раз вовремя, чтобы увидеть огромное пятно, движущееся прямо в его сторону, прежде чем это пятно врезается в него. Скетчбук и карандаши разлетаются в стороны, а сам он падает; удар выбивает из легких весь воздух и заставляет глаза широко открыться. Секунду Чонгук лежит, тщетно пытаясь прийти в себя, чтобы сесть и отдышаться. Он пытается сосредоточиться на листьях дерева над собой, когда в нескольких сантиметрах от него появляется лицо. — О боже, ты в порядке? Черт, хей, ты нормально? — кричит на него лицо. «Господи, какой милый», думает Чонгук, глядя на рыжие волосы парня, немного пушистые и разделенные пробором посередине. У него восхитительный нос пуговкой и губы, за которые можно умереть, даже когда они взволнованно поджаты. «Очень милый», рассеяно заключает Чонгук, и, заметив, как парень с удивлением реагирует, запоздало понимает, что, возможно, он сказал это вслух. — О боже, у него сотрясение мозга. У него сотрясение мозга из-за меня, — паникует тот, водя руками туда-сюда в нескольких сантиметрах от его тела, будто боясь, что сломал его полностью. — Хен, — зовет он через плечо, чуть ли не плача, — подгоняй машину, мы должны отвезти его в больницу, ему плохо! У него сотрясение мозга из-за меня! Парень — «Чимин?», думает Чонгук — пытается подхватить его под колени и приобнять за плечи, вероятно, намереваясь унести его на свадебный манер, когда Чонгук наконец приходит в себя и пытается остановить его. — Погоди, погоди, я в порядке, — хрипит он, садясь. — Меня немного помяло, но, думаю, я в порядке. Вряд ли у меня сотрясение. — Ты уверен? Поговори со мной! — громко произносит Чимин, всё еще не до конца уверенный, что Чонгук не в нескольких секундах от потери сознания. Он подается вперед со своего места у ног Чона, чтобы поближе подобраться к его лицу, вероятно, с целью проверить, в порядке ли голова. — Я говорю с тобой, — отвечает Чонгук, отмахиваясь от настойчивой руки Чимина. — И прекрати на меня кричать. — Он заводит руку назад и трет затылок. Возможно, у него появится шишка, но он на девяносто процентов уверен, что у него нет сотрясения. — Ох, прости. Прости. — Голос Чимина резко становится тише, и Чонгук счел бы это забавным, если бы его голова всё еще немного не кружилась. — Хоби-хен бросил сюда фрисби, а я не увидел тебя за деревом, прости, прости! Красное пятно бросается в глаза Чонгуку, и он чуть поворачивает голову, чтобы увидеть фрисби, лежащее в траве позади него. Тогда же он замечает свои цветные карандаши, не пережившие вес их обоих. — Мои карандаши, — безнадежно говорит он, и Чимин прослеживает его взгляд, тоже замечая испорченные художественные принадлежности. — О боже, это из-за меня, да? — В спешке потянувшись за цветными карандашами, Чимин недооценивает, насколько близко к нему находится лицо Чонгука, и вписывается своей головой прямо тому в нос. Чимин в ужасе наблюдает, как руки Чонгука взлетают к лицу. — Блять. — Голос Чонгука звучит приглушенно из-за ладоней. Он запрокидывает голову и быстро моргает, глядя в небо. Чимин в недоумении застывает, широко раскрытыми глазами смотря на нахмурившегося парня. Секунду спустя он отмирает, выкрикивая извинения, и тянется, чтобы… чтобы сделать хоть что-нибудь, но Чонгук тут же дергается назад. — Стой! — кричит он и немного краснеет, когда понимает, что повысил голос. Чимин отдергивает руки, выглядя обиженным и смущенным, но это не значит, что он этого не заслуживает. — Просто… У меня идет кровь? — Чонгук осторожно убирает руки от лица, уголки его рта опускаются вниз, пока он пытается разглядеть собственный нос. — У тебя не идет кровь, и мне очень, очень жаль. — Он встает и протягивает руку Чонгуку. Тот настороженно смотрит на его ладонь, и Чимин не может не усмехнуться с печалью: — На этот раз я не причиню тебе вреда, обещаю. Чонгук сжимает маленькую ладонь Чимина своей и пытается сделать вид, что это ни капельки не тепло и не комфортно. Чимин поднимает его на ноги, и он слегка пошатывается. Он чувствует, как жар приливает к его щекам, когда Чимин хватает его за локоть, чтобы придержать. — Спасибо, — бормочет Чонгук, и они встречаются взглядами. Он хочет отвести взгляд, но глаза напротив такие глубокие, карие, обрамленные длинными ресницами, и Чонгук полностью осознает, что он пялится, но, честно говоря, Чимин делает то же самое. — Я оставил машину на другой стороне улицы, ему всё еще плохо? — Они оба переводят взгляды на парня, стоящего в нескольких метрах от них. Это невозможно, но лицо Чонгука начинает гореть еще сильнее, и он отскакивает от Чимина, с запозданием понимая, как нелепо компрометирующе это выглядело. — Нет, нет, я в порядке. Не беспокойтесь. — Он стряхивает грязь и листья со своей одежды, прежде чем снова поворачивается к парню перед собой. — Видишь? Не нужно в больницу. — Чонгук думает, что всё обошлось, но потом рядом с ним раздается высокий голос Чимина: — Хоби-хен, где ближайший художественный магазин? — Э-э, кажется, в нескольких кварталах отсюда был один, — отвечает он, смутившись. — А что? — Я прогуляюсь с… подожди, как ты сказал, тебя зовут? — Чонгук? — Я прогуляюсь с Чонгуки за новыми цветными карандашами. Я сломал его при аварийной посадке. — Нет-нет-нет, всё в порядке, ты не должен… — смотрит на Чимина широко раскрытыми глазами Чонгук. — Но я хочу, — тихо произносит Чимин, а его лицо становится таким серьезным, что у Чонгука теплеет в животе. — Хорошо, — так же тихо отвечает Чон, и маленькая застенчивая улыбка появляется на его лице. Чимин продолжает стоять на месте, не делая ни шага в сторону. Он просто улыбается в ответ, и поэтому Чонгук продолжает улыбаться тоже. Хосок наблюдает, как они просто смотрят друг на друга. — Ла-а-адно, — говорит он, приподнимая брови. — Что ж, тогда увидимся позже, Чимини. — И прежде чем уйти, добавляет: — Приятно познакомиться с тобой, Чонгуки. — О! Да, х-хен? Да, я тоже рад знакомству, — Чонгук запинается, переводя взгляд с Чимина (с большим трудом) на Хосока. Тот останавливается всего на секунду, чтобы послать воздушный поцелуй Чимину и подмигнуть ему. — Не делай ничего, чего бы не сделал я, Чимини! — Хен! — возмущенно кидает вслед другу он, прежде чем с пылающими щеками повернуться к Чонгуку. — Не слушай Хоби-хена. Чонгук просто улыбается ему, прежде чем до него внезапно не доходит. — Вот черт, он же не должен был подвезти тебя до дома? — Нет, на самом деле я живу прямо через дорогу, — показывает пальцем в нужном направлении Чимин. — Серьезно, вон в том доме? В красном? — Нет, который рядом. — Я живу в красном, — удивленно произносит Чонгук, — не могу поверить, что никогда не встречал тебя раньше. — Да, ну, теперь я исправил это. — Чимин всё еще немного смущен, но он улыбается Чонгуку, и тот чувствует, как тепло растекается по его телу. Чимин кивает в сторону выхода из парка, Чонгук собирает свои вещи, и они уходят.

***

— Значит, ты учишься на художественном? — спрашивает Чимин, лениво листая чистенькие скетчбуки, пока Чонгук, стоя на коленях, внимательно изучает те, что лежат на нижней полке. — Неа, — отвечает он, наконец выбирая один и вставая, — у меня двойной профиль: психология и бухгалтерский учет. В плане рисования я просто любитель. Хотя я рисую со средней школы. — Я вот вообще не умею рисовать, — кивает Чимин. — Никто не хочет брать меня в команду, когда мы с друзьями играем в «угадай, что на картинке». Чонгук ловит себя на том, что хихикает так, будто Чимин только что отпустил самую смешную шутку века, но останавливается, когда понимает, как глупо он выглядит. — На кого ты учишься? — Я на медицинском, последний курс. В следующем году пойду в ординатуру. — Хотя Чонгук знает Чимина всего несколько часов, он может уловить нервозность в его голосе и на его лице. — Я уверен, что из тебя получится отличный врач. — Чонгук оглядывает его с ног до головы (и старается не упасть в обморок при мысли о том, каким крошечным будет доктор Чимин; крошечным и очаровательным). — Не рассматривал педиатрию как вариант? Думаю, дети как раз твой уровень. — Окей, Чонгук, — поддразнивает его Чимин, игриво толкая, — что за унизительные шуточки? Чонгук пожимает плечами и смеется. Они медленно обходят каждый ряд художественного магазина, иногда даже не замечая — слишком заняты перешептыванием друг с другом — товары. Чонгук узнает, что Чимин перевелся в местный университет только в этом году, что объясняет, почему они раньше никогда не сталкивались. Он питает слабость к рождественским фильмам, даже к самой банальщине («Чонгук, извини, но "Рождественский коттедж" — сокровище кинематографа»), и он сломал ногу, пытаясь долететь до Северного полюса, когда ему было восемь. К тому времени, как они обходят весь магазин, Чимин знает любимую еду Чонгука (жареный рис с кимчи и мясом), знает, что он тайно боится статуй (потому что он увидел серию «Доктора Кто», когда был слишком мал) и что он хотел бы заниматься искусством профессионально, если бы не давление со стороны своей семьи, настоявшей на том, чтобы он пошел в бухгалтерию. В конце концов они оказываются перед молодой девушкой с крашеными волосами и проколотым носом, выглядящей так, будто ей и вправду нравится работать в художественном магазине. Чонгук кладет свой новый скетчбук для рисования и упаковку с шестьюдесятью четырьмя художественными карандашами «Prismacolor» (тратиться так тратиться) и тянется за кошельком, когда ладонь Чимина ложится на его. — Я заплачу. — Хен, эти цветные карандаши- — Я сломал твои, Чонгуки. Уничтожил их. Позволь загладить вину. Чонгук пытается скрыть улыбку, когда Чимин прикладывает свою карточку. Девушка переводит взгляд с одного на другого, прежде чем ухмыльнуться. Она молча складывает всё в пакет, а потом протягивает его Чонгуку. — Спасибо, хен, но тебе правда не стоило. — Я знаю, но я так хочу. В сотый раз за этот день они оказываются в своем собственном маленьком мирке, и чуть заметные улыбки украшают их лица. На этот раз их возвращает на землю работница магазина. — Хорошего вам вечера, ребята! — щебечет она, и они оба слабо вздрагивают, прежде чем поспешно ретироваться из магазина. Чонгук делает вид, что не замечает ее хитрой улыбки, пока они направляются к выходу. Они стоят перед магазином, внезапно смущенные тем, что ни у кого, кажется, нет неотложных дел, которым срочно нужно уделить всё свое внимание. Чонгук шаркает носком ботинка по асфальту, пытаясь придумать, что сказать, чтобы не стоять молча с глупой улыбкой на лице. «Итак» и «что» раздаются одновременно. Чимин и Чонгук оба резко останавливаются и тихо смеются. — Давай ты, — предлагает Чимин. — Нет, сначала ты. Чимин делает глубокий вдох, прежде чем пожать плечами и усмехнуться. — Итак, мое любимое кафе находится прямо за углом, за их карамельный маккиато можно умереть, и у них самые лучшие кексы, которые я когда-либо пробовал. Я не знаю, были ли у тебя планы на ближайшие пару часов или… Чонгук энергично машет головой (возможно, у него были планы заказать доставку и наесться за просмотром Netflix, ноя Тэхену об избранном им антигедонистическом пути самоконтроля, но предложенный сейчас вариант звучит несравненно лучше).  — Круто, так что, да, если хочешь… — Чимин, кажется, теряет всю свою уверенность за эти две секунды, и видеть, как румянец расцветает на его щеках, сходно с ощущением, словно Чонгука ударили собранным из тысячи сердец кулаком. — Да, — соглашается Чонгук, не понимая, откуда взялась эта легкомысленная храбрость. Он предполагает, что она закончится через две десятых секунды. — Веди? Чимин лучезарно улыбается ему, и Чонгук прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку, когда они начинают идти в нужном направлении. Поздний обед перетекает в ужин, который превращается в прогулку в парке под луной, а та, в свою очередь, превращается в обещание встретиться на следующей неделе и сходить в кино. Чонгук прощается с Чимином, обещая написать ему позже, и поднимается по лестнице в свою квартиру, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Он благодарен, что Сокджина и Юнги, кажется, нет дома, потому что ему не хочется отвечать на вопросы об улыбке, поселившейся на его лице. Чонгук плюхается лицом вниз на кровать, улыбаясь в подушку, когда кое о чем вспоминает. Он поворачивает голову, и вот он, бросающийся в глаза, помещенный в рамочку (идея Тэхена) и висящий прямо рядом с кроватью. Пакт Гедонизма. Чонгук стонет, хотя прямо сейчас ему хочется кричать. Он достает телефон и пишет Тэхену: «Тэ, кажется, я в полной жопе».

***

— Так когда ты в последний раз разговаривал с ним? — спрашивает Тэхен, несколько раз нажимая на кнопку X, пока Саб-Зиро не впечатывает Скорпиона в пол арены. — Э-э, что? — бормочет Чонгук, пряча телефон между диваном и бедром. Он снова переключает свое внимание на игру как раз вовремя, когда Тэхен делает последний ход и комментатор выкрикивает «Фаталити!». — Ты вообще здесь, Гуки? — хнычет Тэхен, но когда он поднимает взгляд и видит, что Чонгук снова смотрит в свой телефон, всё понимает. — Ты сейчас с ним переписываешься, да? — Нет. — Чонгук всегда был ужасным лжецом. Тэхен отбрасывает контроллер, прежде чем закинуть ноги на колени друга (на что Чонгук хмурится, но Тэхен не обращает внимания). — Я видел, как ты покидаешь бар с людьми, с которыми познакомился в тот же вечер, но такого, — он машет рукой перед лицом Чонгука, — я никогда не видел. — Чонгук краснеет, потому что точно знает, о чем тот говорит. — Чертовы глаза-сердечки, — говорит Тэхен, и Чонгук упорно избегает его взгляда. Друг хихикает, но потом успокаивается. — Он правда нравится тебе, да? — Да, — отвечает Чонгук и пытается сдержать улыбку. — Авв, у Чонгуки появился краш! — дразнится он, впиваясь пальцами в бока Чона. Он останавливается только тогда, когда Чонгук угрожает описаться на него. — Он уже поцеловал тебя? — интересуется Тэхен, его грудь вздымается, когда он пытается восстановить дыхание. Брови Чонгука сходятся на переносице, и он качает головой. — Ты хоть рассказал ему о пакте? Молчание Чонгука говорит само за себя. — Ты должен рассказать ему, — фыркает друг. — Я знаю, но просто, — Чонгук ковыряет невидимую ворсинку на джинсах, — что, если тогда он потеряет ко мне интерес? — Это глупо, — быстро парирует Тэхен, — он бы так не поступил. А если бы поступил, то он не тот, с кем тебе следовало бы быть в любом случае. Чонгук игриво постукивает по голеням Тэхена, лежащим у него на коленях, пока обдумывает его слова. Тэхен может показаться странным людям, которые его не знают, но он проницателен и довольно хорошо разбирается в них. В его словах часто больше смысла, чем кажется, если суметь правильно расшифровать его болтовню. Так что, конечно же, он прав. — Когда ты в последний раз дрочил? И вот так Тэхен нарушает уютную тишину, в которую они погрузились, и Чонгуку грубо напоминают, что его лучший друг — гребаный идиот. — Тэхен, какого хрена? — Нет, послушай меня, мы действительно говорили об этом на психологии недавно, — он опирается на подлокотник дивана, чтобы его ногам было удобнее. — Сексуальное неудовлетворение может затуманить твою лобную долю, а именно она в твоем мозгу отвечает за принятие решений. — Чонгук бросает на него скептический взгляд, постукивая пальцем по виску. — В общем, чем ты возбужденнее, тем хуже принимаются решения. Наверное, поэтому ты так переживаешь из-за Чимина. Ты не можешь верно предположить, как он отреагирует, потому что твоя лобная доля затуманена неудовлетворением. Чонгук открывает рот, чтобы сказать Тэхену, что это самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал, но закрывает его. Он наклоняет голову, размышляя об этом, и на самом деле это не так уж нелепо. — Хм. — Он думает об этом еще немного, прежде чем сбросить с себя ноги друга. — Подожди, ты куда? — Тэхен вскакивает, чтобы посмотреть на удаляющегося Чонгука через спинку дивана. — Очистить разум, — просто отвечает он, направляясь в свою комнату. — Чонгуки, — ноет Тэхен, лицо его искажено чем-то похожим на отвращение, — это омерзительно. Не могу поверить, что ты бросаешь меня, чтобы потрогать свой член. — Извини, но я постоянно слышу вас с Юнги-хеном, вот что действительно травмирует. Тэхен на секунду задумывается. — И то правда. — Он плюхается обратно на диван. — Тогда поторопись и скорее возвращайся, чтобы я смог надрать тебе задницу в «Mortal Kombat»! — Дай мне двадцать минут! — кричит Чонгук, прежде чем запереть дверь. Двадцать минут спустя, когда разум очищен, Чонгук понимает, что Тэхен был абсолютно прав, потому что Чимин никогда бы не осудил его за что-то подобное. Он решает, что расскажет всё Чимину, как подвернется удобный случай. Прежде чем снова надеть штаны и присоединиться к Тэхену, он посылает Чимину сообщение, спрашивая, не хочет ли он встретиться с ним завтра после его занятия по рисованию. Чимин с энтузиазмом принимает предложение почти мгновенно, и Чонгук ловит себя на том, что улыбается, глядя в потолок. «Вот тебе и ясная голова», — думает он, когда она снова затуманивается, только на этот раз мыслями о Чимине.

***

      Чонгук сидит за маленьким столиком, пальцы его правой руки покрыты синей, фиолетовой и красной краской, когда он слышит знакомый голос позади себя. — Знаешь, когда я увидел Сеульский центр искусств для детей, я был уверен, что ты случайно дал мне неправильный адрес. — Голос мелодичный и дразнящий, и Чонгук улыбается еще до того, как встает и оборачивается. — Да, по воскресеньям я провожу уроки рисования у группы детсадовцев. Сегодня день рисования пальцами, хен, — машет перед лицом Чимина измазанными в краске пальцами Чонгук. Чимин видит блеск в его взгляде и пытается подавить легкое переживание за него в своем. К счастью, появление Чимина не остается незамеченным, и дети, сидящие за столом, из-за которого только что встал Чонгук, обращают свое внимание на него. — Ты кто? — обращается к Чимину маленький мальчик, рисующий фиолетовое дерево. — Поуважительнее, Джихун, — мягко говорит Чонгук. — Ты кто, хен? — поправляется Джихун, любопытство в его голосе ничуть не угасает. Чимин опускается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с детьми. — Меня зовут Чимин, и я здесь, чтобы забрать Чонгук-ши. Джихун не выглядит убежденным, но девочка рядом с ним закатывает глаза, прежде чем повернуться к нему. — Очевидно же, что он муж Чонгука-оппы. Муж миссис Чхве тоже приходит, чтобы забрать ее после занятий. Чимин начинает громко смеяться, пока Чонгук пытается совладать с румянцем, охватившим его щеки. — Муж? Сколько мне лет, по-твоему, Хаен? Девочка пожимает плечами, обращая всё свое внимание на гоночный автомобиль, который она рисует. — Я не знаю, много? — Они, наверное, просто помолвлены, — предполагает девочка рядом с Хаен, и Чимин хочет спросить Чонгука, почему на ней надет серебристый шлем, но прежде чем он успевает задать вопрос, Хаен спрашивает: — Как это? — Моя мама помолвлена. Она сказала, что так делают взрослые люди, когда очень сильно кого-то любят. — Ее шлем качается, когда она глубокомысленно кивает. — Никто не помолвлен, Алекс. — Чонгук размахивает перед собой измазанными руками, но другая девочка за столом уже заявляет, что если это правда, то она помолвлена со своим котом Чичи. — Значит ли это, что у Чонгука-оппы будет такой же ребенок, как у миссис Чхве? — спрашивает Хаен у Чимина, и когда Чонгук, заикаясь, пытается ответить, Чимин снова хохочет. — Ни за что! — кричит Джихун, поднимаясь со своего места, едва не переворачивая баночку с водой. — Чонгук-хен не толстый! У Чонгук-хена есть пресс! Чимин чувствует, что может умереть от смеха, наблюдая, как Джихун бьет себя кулачками по животу, чтобы продемонстрировать, какой у Чонгука твердый пресс. Чимин полностью осознает, что ничем не помогает, смеясь так сильно, что на глаза наворачиваются слезы, но Чонгук краснеет почти так же сильно, как в первый раз, когда они встретились. — Хорошо, ребята, я думаю, что на сегодня это все! — произносит Чонгук и тут же добавляет: — Повесьте ваши картины в кабинете миссис Чхве! Дети тут же переключаются и взлетают со своих мест, чтобы направиться в соседнюю комнату. Их не так много, так что они все довольно быстро скрываются за дверьми. Как только последний ребенок уходит, Чимин выпрямляется и пытается взять себя в руки. — Спасибо за поддержку, — невозмутимо произносит Чонгук, и это заставляет Чимина снова захихикать. — Извини, извини, — говорит он, не выглядя ни на каплю раскаивающимся, — но они такие милые. — Чимин наклоняется, чтобы помочь Чонгуку отнести пальчиковые краски. — Да, они забавные, — тихо отвечает Чонгук, выстраивая краски вдоль раковины. — Я всегда с нетерпением жду каждое воскресенье, чтобы прийти сюда. — Та маленькая девочка в шлеме… — Голос Чимина наполняется беспокойством. Вдруг у нее какое-то редкое заболевание? — Она в порядке? — Ты про Алекс? Да, она в порядке, просто большая поклонница «Crayon Pop». Кажется, мама подарила ей этот шлем на Рождество. Носит его каждый день теперь. — Ничего себе, я обожаю «Crayon Pop». — Голос Чимина повышается от волнения, когда он помогает отмыть палитру. Чонгук смотрит на него с удивлением, видит это в глазах Чимина и не может не подразнить его. — Ты такой неудачник, хен, — тихо говорит Чонгук, и когда Чимин поворачивается к нему, чтобы защититься, он замечает его обмазанные краской пальцы. — Гуки, — он настороженно смотрит на пальцы Чонгука, и озорной блеск в его глазах возвращается, — не смей. — О чем ты, хен? — невинно спрашивает он, а затем делает резкий выпад в сторону его носа. Чимин подается назад, едва успевая увернуться от синих пальцев. Чонгук пробует еще раз, и Чимин пригибается, прежде чем поймать его запястья, удерживая их. Чонгук смеется, но потом он смотрит на улыбку Чимина и чувствует, как его сердце пропускает удар. Дыхание у обоих немного сбилось после борьбы, и улыбка Чимина внезапно сменяется чем-то совершенно другим. Чимин втягивает нижнюю губу в рот, и Чонгук замечает его чуть кривоватый передний зуб, находя это самым очаровательным, что он когда-либо замечал в нем. Или, может быть, это его кожа. Или его прямой нос. Или то, как он смеется, когда он смущен или находит что-то очень забавным. Или то, как краснеют его уши прямо сейчас. Или, может быть, его глаза и то, как они опускаются, чтобы посмотреть на губы Чонгука. Пространство между ними словно накаляется, и он чувствует внезапную тягу сократить расстояние и- — Чонгук-оппа? — Алекс появляется внезапно (или, может быть, не так внезапно, но вряд ли Чонгук бы заметил ее в любом случае), совершенно не подозревая, какая атмосфера царит между ними, но с легкостью ее разрушая. Они отпрыгивают друг от друга почти на метр, и Чонгук быстро вытирает пальцы о фартук. — Что такое, Алекс? — он приседает, чтобы посмотреть девочке прямо в глаза. — Джихун сказал, что мой шлем глупый, — начинает она, выпячивая нижнюю губу, — и что я тупо в нем выгляжу. — Ну, это неправда, — качает головой Чонгук, — твой шлем супер крутой. Джихун, наверное, просто расстроен, что не додумался до такого первым.  — Ты уверен, оппа? — Ее голос всё еще дрожащий и тихий. — Я уверен, — твердо кивает Чонгук, — в следующий раз, когда кто-то будет смеяться над тобой или твоим шлемом, просто скажи им, что ты безупречна и совершенна такой, какая ты есть, хорошо? Это, кажется, заставляет девочку почувствовать себя лучше, и она расплывается в яркой улыбке. — Хорошо, оппа. — Она убегает, направляясь обратно в кабинет миссис Чхве, но перед дверьми резко оборачивается. — А я могу его ударить, оппа? Чонгук изо всех сил старается не рассмеяться, но слабый смешок всё равно вырывается, когда он говорит: — Нет, ты не можешь его ударить, Алекс. Она сокрушенно вздыхает, прежде чем исчезнуть в другой комнате. — Я не собираюсь притворяться, что это не самая милая вещь, которую я когда-либо видел, — говорит Чимин, когда они снова остаются одни. Чонгук встает и краснеет, внезапно смутившись, что Чимин стал свидетелем. — Они нравятся мне, и мне нравится работать здесь, поэтому я стараюсь делать все, что в моих силах. — Чонгук снимает фартук и вешает его рядом с раковиной. — Ладно, пойдем. — Он делает что-то особенно смелое — хватает Чимина своими синими пальцами и выводит из художественного центра. Он улыбается, когда Чимин сжимает его руку в ответ.

***

— Чимин, этот фильм ужасен, и сейчас сентябрь, — Чонгук смеется и отползает, когда Чимин тычет его в бок. — Закрой свой рот, «Малыш Санта» — шедевр в любое время года, — дуется Чимин, но всё же ставит фильм на паузу. Он тянется к руке Чонгука и переплетает их пальцы, заставляя тепло растекаться по телу Чонгука. — Раз ты реинкарнация Гринча- — Я никогда не говорил ничего подобного! — …какой твой любимый праздник? — Чимин поворачивается к Чонгуку, его глаза сверкают. — Хэллоуин, да? — Нет! — вскрикивает Чонгук, но улыбка Чимина говорит, что тот понимает, что он протестует слишком яро. Если бы кто-то другой мог читать его так же быстро и легко, Чонгук был бы встревожен, но это Чимин. — Окей, да. Они замолкают, и уютная тишина окутывает их обоих. Чонгук держит руку Чимина в своей, поворачивая ее в разные стороны и лениво изучая. Он поднимает глаза и ловит взгляд Чимина, и по его телу пробегает нервная, волнующая дрожь оттого, насколько потемнели его полуприкрытые глаза. Технически это их третье свидание, так что для Чонгука было бы вполне приемлемо наклонить лицо Чимина вперед за подбородок и поцеловать его нежно и сладко, как он делал с прошлыми романтическими интересами. Но сейчас ощущения в нем другие, это что-то совершенно новое, и оно наполняет Чонгука грохочущим волнением. Бабочки, танцующие у него в животе, кажутся ему почти незнакомыми, и Чонгук хочет наслаждаться этим как можно дольше. Так что, если Чимин не хочет торопиться, он не будет настаивать. Каким-то образом Чимин вдруг оказывается намного ближе, как до этого в художественном центре, за исключением того, что в комнате с ними нет детей. Он так близко, что Чонгук чувствует, как дыхание Чимина касается его лица. Чонгук почти боится двигаться, почти боится, что сейчас всё исчезнет, если он шевельнет хоть одной мышцей. Его грудь вздымается, и он не хочет ничего больше, чем наклониться вперед и сократить это ничтожно малое расстояние между ними, чтобы- — Ты можешь поцеловать меня, знаешь? — Голос Чимина дразнящий, но в то же время глубокий и немного хриплый, и по спине Чонгука пробегают мурашки. Он наклоняется ближе, и, когда их губы наконец соприкасаются, электрический разряд пробегает от его головы до пальцев ног и рук. Чимин такой мягкий, прямо как он и представлял, и на вкус сладкий, как ванильное мороженое, которое они купили до этого, с ноткой пряности, похожей на корицу, и Чонгук никак не может насытиться, сильнее подаваясь вперед, чтобы получить больше. Рука Чимина ложится ему на бедро, а другая поднимается, чтобы запутаться в волосах Чонгука и притянуть его ближе. Язык Чимина скользит между губ парня, и тот послушно приоткрывает рот, позволяя Чимину делать всё, что вздумается. Его язык мягкий, и он уверенно исследует все, докуда может дотянуться. В конце концов жжение в легких становится слишком сильным, чтобы игнорировать его, и Чонгук отстраняется, тяжело дыша. Чимину хочется рассмеяться при виде его удивленного выражения лица, но вместо этого он утыкается носом в щеку Чонгука и шепчет: — Ты можешь поцеловать меня снова, знаешь? Чонгук усмехается, прежде чем снова накрыть губы Чимина своими, на этот раз целуя глубже и сильнее.  — И снова. — И на этот раз Чонгук сцеловывает его слова, проглатывая их и позволяя расцвести внутри. Грудь Чимина вздымается, как бы продолжая повторять «и снова, и снова», и Чонгуку не остается ничего, кроме как повиноваться, целуя и целуя, изучая каждый уголок рта Чимина, каждый миллиметр Чимина, до которого может достать. Они продолжают целоваться, пока не выдыхаются и тела не начинают гудеть. Чимин отстраняется и прижимается лбом к груди Чонгука, продолжая обнимать его. Тот смутно задается вопросом, когда они успели оказаться в горизонтальном положении на диване Чимина. Их ноги переплелись, и Чонгуку ничего так не хочется, как остаться на ночь, чтобы крепко держать Чимина за талию, соприкасаясь с ним телами. — Мне завтра на работу, — тихо говорит Чонгук, но не делает ни малейшей попытки пошевелиться. — Брось ее, — отвечает Чимин, говоря прямо в теплую грудь. — Ты шутишь, но… — тихо смеется Чонгук. Чимину не нужно знать, как часто он на самом деле думает об этом. Чонгук чувствует, как Чимин улыбается, и благодарит его за то, что он берет на себя инициативу распутать их конечности. Если бы эта задача легла на плечи Чона, они бы вообще не встали с дивана. — Нет, иди, будь продуктивной единицей общества. — Чимин поднимается с дивана, и Чонгук клянется, что не пялится на крошечную полоску кожи, когда тот вытягивает руки над головой. Когда Чонгук надевает ботинки, он поворачивается к Чимину. Его губы распухли и покраснели — возможно, потому, что Чонгук любит кусаться, — и он хочет коснуться их снова, но понимает, что если он это сделает, то может не остановиться и многое поставить под угрозу. Тем не менее, он берет ладонь Чимина и подносит ее к губам, чтобы по очереди поцеловать каждый палец. — До встречи? Чонгук наслаждается тем, как яркий румянец заливает лицо Чимина, прекрасно сочетаясь с раскрасневшимися губами. — Да, — пищит Чимин, прежде чем прочистить горло. — Да, я наберу тебя завтра. Каким-то образом дверь между ними умудряется закрыться, и Чонгуку кажется, что он идет по облакам к своему дому по соседству. Сокджин и Юнги сидят в гостиной, когда он возвращается, но они не обращают на него внимания, когда он проплывает в свою комнату, едва ли выдавливая слово в знак приветствия. Он готовится ко сну, и головокружительное чувство накатывает на него волнами, когда он вновь переживает свои любимые моменты дня (небольшой намек: все). Крошечное, грызущее чувство напоминает ему, что он не сказал Чимину об одной очень важной вещи, но он немного расслабляется, когда говорит себе, что они просто не будут торопиться и решат все проблемы по мере их поступления. Они пересекут мост, когда дойдут до него.