Relax, Don't Do It

      Следующее воскресенье застает Чонгука задыхающимся и дрожащим, когда он просыпается посреди сильного оргазма. Как только он понимает, что Чимин на самом деле не находится под ним — или над ним, или сбоку от него, или вообще рядом, — он позволяет ощущениям до конца растечься по всему телу. Чонгук вздыхает, прежде чем встать на подгибающиеся ноги и направиться в душ. Хотел бы он сказать, что это был единственный раз, когда он проснулся в липком белье, ловя ртом воздух, но в последнее время это происходит всё чаще и чаще. До последнего дня оставалась всего неделя, и можно было с уверенностью сказать, что он и Чимин были взвинчены до такой степени, что были близки к срыву. Они пытались предоставить друг другу пространство, надеясь, что расстояние сделает сексуальное напряжение между ними более терпимым, но на самом деле это привело к еще более грязным телефонным разговорам и перепискам. Чонгук умывается, достает из холодильника ланч, который собрал для него Сокджин, проскакивает мимо Юнги, отключившегося на диване, и направляется в центр искусств. День проходит без особых событий, единственная сложность — это склонность Алекс к внезапным кровотечениям из носа. Она научилась справляться с ними сама, и Чонгуку просто остается продезинфицировать всё. Хотя он должен признать, что ярко-красный цвет добавляет что-то особенное в ее композицию бабочек, даже если это представляет опасность здоровью. В последнее время ему приходится задерживаться, поэтому он встречает Чимина в квартире, а не в художественном центре. Чонгук провожает последних детей, присаживаясь на корточки, чтобы пухленький ребенок мог дать ему пять. Потом он встает и, поворачиваясь, оказывается лицом к лицу с миссис Чхве. — У тебя найдется минутка, Чонгук? — Миссис Чхве — крошечная женщина (если не брать в расчет ее большой живот), но Чонгук видел, как она одним взглядом заставляет детей выпрямиться по струнке, поэтому он считает, что его нервозность вполне разумна. — Конечно, сонсенним, чем я могу вам помочь? — Он уже собирается направиться к шкафу, где хранятся чистящие средства, когда она останавливает его, опуская ладонь на плечо. — Ах, нет, нет, я просто хотела поговорить с тобой кое о чем, — она тепло улыбается ему, и Чонгук немного расслабляется. Он помнит, почему она работает с маленькими детьми. — Как ты, наверное, догадался, я скоро ухожу, — говорит она. Чонгук в замешательстве хмурит брови. — Потому что я вроде как очень беременна. Чонгук слабо бледнеет, через силу отрывая взгляд от ее большого живота. «Не будь неловким, Чонгук», — умоляет он себя. — Ага. — Он ничего не может поделать со своим писклявым голосом, и неловкое прочищение горла ему не помогает. Спокойно. — Я мог бы заметить. Миссис Чхве тихо смеется, привыкшая к неловким причудам Чонгука после года совместной работы. — Центр хочет взять тебя на полный рабочий день в качестве моей замены, — она рассеянно кладет руку ему на живот. Челюсть Чонгука падает, а глаза широко открываются, пока он пытается придумать, что ответить. — Что? — заикаясь, умудряется выдать он. — Как оплачиваемого работника, конечно же, не как волонтера. — Она направляется к вешалке, чтобы передать Чонгуку его одежду, а потом надеть свою. — Дети знают тебя и любят. Ты нравишься мне, ты нравишься директору. Чонгук продолжает стоять с пальто в руке. — Ты будешь руководить этой группой до конца учебного года, а в следующем году начальство планирует набрать еще детей и разделить группу на две: с одной будешь заниматься ты, с другой — я, когда вернусь из декрета. — Но, сонсенним, — Чонгук продолжает смотреть на нее с недоверием, — я же ничего не знаю- — Конечно, знаешь, Чонгук. Ты прекрасно преподаешь, единственное, чего тебе не хватает, — это корочки. Руководитель центра разрешит тебе преподавать, пока меня не будет, потому что нам действительно нужна замена, но они хотят, чтобы ты был хотя бы близок к концу получения художественного диплома, когда будешь отвечать за свою собственную группу в следующем году. Чонгук сбит с толку тем, как она говорит так, будто это всё уже решено. Не может такого быть, чтобы он преподавал, чтобы делал это сам. — Я не могу… — начинает он, но миссис Чхве перебивает его. — Центр готов профинансировать твое обучение, если ты согласишься работать здесь в течение двух лет после получения диплома. На этот раз Чонгук по-настоящему давится слюной, не веря ни единому ее слову. Миссис Чхве хлопает его по спине, снова смеясь. — Я уверена, что это очень неожиданный сюрприз, ты не должен сразу давать ответ. Сначала подумай, — она улыбается ему, и Чону тоже удается выдать что-то похожее на улыбку. — Но ты был бы великолепен, Чонгук. Я верю в это всем своим сердцем. Чонгук не знает, когда они успели дойти до двери, но вот он на улице, и холод пробирается ему под одежду, потому что он так и не надел пальто. Миссис Чхве закрывает за ними дверь и набрасывает на голову капюшон. — Увидимся в следующее воскресенье, да? — она показывает ему большой палец вверх, и он повторяет жест дрожащей рукой. Чонгук наблюдает, как она идет навстречу мужчине, стоящему чуть поодаль, прежде чем они продолжают путь вместе. Чонгук догадывается, что это ее муж. Наконец он приходит в себя достаточно, чтобы надеть пальто и достать из кармана телефон. Чонгук: Хен, ты никогда, блять, не поверишь, что только что произошло Чимини <3: Что? А еще я проверил почтовый ящик, они пришли Чонгук: Да ладно. У нас так много того, что нужно обсудить Чимини <3: Скоро увидимся? Чонгук: Буду через 30 минут

***

— С чего начнем? Письма или твоя новость? — Чимин несет две кружки горячего шоколада (Чонгуку ту, что завалена маршмеллоу) в комнату, где его ждет на диване Чон. — Новость, — говорит он, протягивая руку за кружкой. — Я подумал, что мы могли бы вскрыть письма одновременно? Чимин кивает, понимающе улыбаясь, и Чонгук немного краснеет оттого, что тот так хорошо знает, какой он жалкий. Чимин плюхается рядом с ним и ставит горячий шоколад на столик, давая ему время остыть. — Итак, что за новость? — спрашивает он, и Чонгук рассказывает ему всё, что услышал сам, наслаждаясь тем, как Чимин становится всё более потрясенным с каждым словом. — Охренеть, — бормочет он себе под нос. — Охренеть, Чонгук, это невероятно! — Чимин выглядит взволнованным, и Чонгука греет мысль о том, что ему действительно не всё равно. — Ага, но я не могу этого сделать, — говорит Чонгук с грустью. Чимин смотрит на него как на сумасшедшего. — Что ты подразумеваешь под словами «я не могу этого сделать»? Чонгук, это же идеально, и ты можешь уйти с той мудачьей работы! — Чимин всё еще взбудоражен, но он пытается взять себя в руки и тянется за кружкой горячего шоколада. Из уст Чимина это звучит очень красиво, как он хотел бы сказать бухгалтерской фирме поцеловать его прекрасный зад, но здесь всё равно еще много оговорок. Отказаться от диплома бухгалтера, получить работу не по специальности, а в сфере искусства (и психологии? господи). Ничего из этого не было частью плана. Если начистоту, этот вариант устрашает. Должно быть, эти мысли отражаются на лице Чонгука, потому что Чимин снова начинает говорить, отставляя кружку горячего шоколада после глотка. — Чонгук, я поддержу тебя, какое решение ты бы ни принял. Я понимаю тебя. Это путь, который никак не был частью плана шесть часов назад, я понимаю, что это пугает тебя до чертиков. — Губы Чонгука чуть опускаются, и он хмурится, сожалея о том, что его так легко прочитать. — Но пока я здесь, ты можешь рассчитывать на мою помощь. — Но как? — Чонгук всё еще смотрит на него со скептицизмом. — Очень просто, — ухмыляется Чимин. — Закончи стажировку, скажи им, чтобы валили на все четыре стороны, когда они предложат тебе устроиться на полный рабочий день — а они предложат, я знаю, — поработай в художественном центре до весны, получи художественный диплом летом и возвращайся в центр осенью. Всё так идеально складывается, Чонгук, ты не можешь позволить себе упустить такую возможность. Чонгук кивает, обдумывая услышанное, прежде чем до него кое-что не доходит. Он прищуривается, и подозрения достигают своего пика. — Ты говоришь так, будто уже думал об этом раньше, хен. Рука Чимина, держащая кружку с горячим шоколадом, резко останавливается в нескольких сантиметрах от его рта. — Гм, ну, — он снова ставит кружку, — я просто… Ты был так несчастен, и я долго думал, чем бы я мог помочь. И я пришел к мысли, что заниматься творчеством полный рабочий день намного лучше, поэтому я просто упомянул об этом один раз при детях, когда ты не слышал, но я не думал, что они сделают это, и мне жаль, если я перешел границы- Чонгук останавливает слегка взволнованное бормотание Чимина, прижимаясь к его пухлым губам. — Спасибо, — говорит он, задыхаясь, и наслаждается тем, каким смущенным выглядит Пак. Чимин сглатывает. Поцелуи Чонгука всё еще заставляют бабочек порхать по всему его животу, и он уверен, что это отражается на его лице. — Это всё, что я сделал. Я даже предположить не мог, что они предложат тебе всё это. Чонгуки, я так горжусь тобой! Теперь краснеет Чонгук. Он наклоняется вперед, чтобы прижаться лбом к шее Чимина, пряча там лицо и оставляя поцелуй в знак благодарности. — Ладно, давай вскроем письма. Чимин выскальзывает из-под него, чтобы забрать свое письмо на журнальном столике, в то время как Чонгук достает свое из сумки. Конверты совпадают, плотные, из манильской бумаги и с печатью местного департамента здравоохранения. — Помни, Чонгук-а, — Чимин мягко, успокаивающе хватает его за запястье, — что бы там ни было написано, мы справимся с тем, что внутри, вместе. — Вместе, — кивает Чонгук, пристально глядя на парня. Они одновременно вскрывают письма, но Чимин разворачивает свое чуть раньше. Радость на его лице — очевидный ответ. — Я здоров! — широко улыбается он. Он поворачивает бумагу так, чтобы Чонгук мог увидеть перечисленный список болезней и отмеченные рядом кружки «отрицательный». Когда он замечает волнение Чимина, поток облегчения захлестывает его, потому что их результаты совпадают. Не то чтобы он ожидал, что всё будет по-другому, но всё равно это чудесное чувство — получить подтверждение. Чимин начинает нервничать, потому что Чонгук всё еще ничего не говорит, но во второй раз за этот вечер тот отвечает поцелуем, на этот раз более пылким, опрокидывая Чимина на спину. Чонгук целует его (Чимин всё еще смущен, но это не мешает ему отвечать), и, когда Чон отстраняется, он берет в руки свои бумаги. — Я тоже, — говорит Чонгук, и его улыбка — это улыбка специально для Чимина, легкая и добрая. Чимин хихикает, прежде чем уткнуться носом ему в шею. — Я рад.

***

      Чонгук должен признать, что девяносто дней назад это был совсем не тот вариант развития событий, который он предполагал, когда пакт наконец закончится. Холодная ночь, ветер хлещет его по лицу, когда они возвращаются в его квартиру. Чонгук колеблется долю секунды, задаваясь вопросом, не слишком ли это, прежде чем тянется, чтобы плотнее обернуть шарф вокруг шеи Чимина. Он не видит ничего, кроме его глаз, мерцающих над серой тканью, и чувствует, как его щеки теплеют (определенно не только из-за холода). Они теплеют еще сильнее, когда Чимин мягко тянется к его руке. Они направляются домой, идя нога в ногу и периодически сталкиваясь друг с другом. Чонгук чувствует себя счастливым. Опять же, он ничего не может поделать с тем, чтобы не потереться лицом о макушку Чимина (он уверен, что тот дуется в это время, как делает каждый раз, когда Чонгук напоминает об их разнице в росте), потому что он так счастлив, что Чимин решился быть с ним, несмотря ни на что, решился поощрять его стремление к лучшему, решился быть его скалой. Ему чертовски повезло. Они все вместе покинули ресторан: его брат и Намджун, Тэхен и Юнги, и даже Хосок и его партнер Джэул присоединились к празднованию новой работы Чонгука. Где-то по пути остальная часть группы замедлила шаг. Чимин и Чонгук оказались впереди, снова потерявшись в своем собственном мирке. Его дом как раз показывается в поле зрения, когда он чувствует, что его телефон вибрирует в кармане. Чонгук умудряется высвободиться из объятий Чимина, роясь в поисках телефона, когда замечает, что группа позади них бесследно растворилась. Он смотрит на имя Тэхена, высвечивающееся на экране, прежде чем ответить. — У тебя осталось двенадцать часов, — раздается в трубке глубокий голос друга. — Какого черта, Тэ, что это значит? — Паника в его голосе привлекает внимание Чимина. — О, извини, это прозвучало излишне зловеще. Никто не собирается тебя убивать. Ну, Юнги-хен может, конечно, если ты решишь трахнуться в его постели— — Тэ! О чем ты говоришь? — Я говорю о том, что квартира будет свободна до завтрашнего полудня. — О! Ладно, хм, спасибо, хен. — Он качает головой в ответ на беспокойство Чимина. — Я не ожидал, что, не знаю… — Что? Что все решат убраться? — хмыкает Тэхен. — Ты что, издеваешься? Неразрешенное сексуальное напряжение между вами — хреново безумие. С вами невозможно находиться рядом, не утонув в феромонах. Черт возьми, Хоби-хен был в квартире дважды, и даже он не вынес вас двоих. Чонгук издает сдавленный звук, заикаясь. — Что бы там ни было, Чонгуки, только не трахайся на поверхностях, которые нельзя легко очистить. Повеселись! — И звонок обрывается прежде, чем он успевает что-либо ответить. Чонгук кладет телефон в карман, продолжая идти с Чимином и кратко пересказывая разговор. Он отпирает блаженно пустую квартиру. Они стоят одни в прихожей, шарфы размотаны, обувь сброшена. Несмотря на всё, что произошло и как далеко они с Чимином зашли, Чонгук не может не нервничать. — Знаешь, — он прочищает горло, проводя носком по полу, и кидает взгляд на лицо Пака, замечая его прекрасные покрасневшие щеки, — не обязательно заниматься сексом именно сегодня вечером. Он смотрит, как Чимин прикусывает губу и кивает. — Да, — соглашается он, — конечно же, не обязательно. — На секунду между ними повисает молчание, и пальцы Чонгука зудят, желая дотянуться сквозь сантиметры между ними, дотронуться, схватить, удержать. — Но мне бы очень хотелось, чтобы ты вдавил меня в матрас и трахнул. Чонгук поднимает глаза на Чимина и видит его улыбку, контрастирующую с потемневшим, пылающим взглядом. Проходит всего секунда, и Чонгук подходит к нему, прижимая парня к стене и беря в плен его губы своими. Тот плавится под прикосновениями и выгибает спину, заставляя Чона простонать. — Боже, Гуки-я, я так долго ждал этого, — шепчет Чимин ему в губы, зарываясь ладонью в его волосы на затылке. Он обхватывает ногой талию, подпрыгивая, и его тут же ловят руки Чонгука, сильнее вжимая в стену. Чимин откидывает голову назад, когда Чонгук припадает губами к его шее, посасывая и кусая. — Да? Черт возьми, я ждал этого с первого дня нашей встречи, хен. — Чимин вздрагивает всем телом, и Чонгук притягивает его еще ближе. — И сегодня… Сегодня ты мой. — Черт, надеюсь, ты выполнишь все свои обещания, — бормочет Чимин, потираясь о его живот, и замолкает, когда его снова целуют. Чонгук пытается справиться со своим возбуждением, направить его; он мягко проходится языком по нижней губе Чимина, после втягивая ее в рот. Чимин такой сладкий, он как большой глоток воды, когда Чонгука мучает жажда. Он теряется в поцелуе, сжимая бедра Чимина так сильно, что там наверняка останутся следы, и боже, боже, он хочет их увидеть. Он хочет оставить отметины на его коже, чтобы весь мир знал, что они принадлежат друг другу. Внезапно Чимин подается вперед, отталкиваясь от стены, и Чонгук чуть покачивается. — Пойдем в твою комнату, Чонгук, давай, — он наклоняется вперед, прикусывая его ухо и выбивая из Чонгука еще один глухой стон. Он направляется в свою комнату, и язык Чимина внезапно проходится по раковине его уха. Чонгук прикрывает глаза ровно настолько, чтобы успеть наткнуться на край столика у дивана в гостиной. Лампа на нем качается, прежде чем упасть, и Чимин весело хихикает ему в ухо. — Такой нетерпеливый, да? И, черт возьми, да, Чонгук очень нетерпеливый. Как только они переступают порог комнаты, он прижимает Чимина к закрытой двери; рты всё еще крепко прижаты друг к другу, пока языки продолжают переплетаться, разделяемые только пылкими вздохами и стонами. Чонгук держит Чимина за задницу, пока он продолжет тереться о его торс. Внезапно Пак расцепляет ноги, и Чонгук легко опускает его на пол. Чимин отстраняется и смотрит на него подернутым дымкой взглядом, его грудь тяжело вздымается, и Чонгук чувствует, как по спине пробегает новая волна возбуждения. Он тянет его от двери, пока они не встают перед кроватью, и Чимин тут же наклоняется к нему ближе. — Хочу снять с тебя одежду, — тихо говорит он, задыхаясь, но с решительностью, и Чонгук просто кивает, потеряв способность говорить. Чимин начинает медленно. Чуть запинаясь, он стягивает через голову рубашку Чонгука, и после тот делает то же самое. Рубашка Чона отбрасывается в сторону, и вскоре к ней присоединяется рубашка Чимина. Чонгук тянется к нижнему белью Чимина, но тот хватает его за запястье, мягко останавливая. Сглатывая, он молча наблюдает, как Чимин медленно опускается на колени. Он прерывисто выдыхает, когда Чимин оставляет невесомый, нежный поцелуй чуть ниже его пупка. Пак смотрит на него снизу вверх, пока расстегивает джинсы и стягивает их вниз вместе с нижним бельем. Кожа Чонгука настолько чувствительна, что шероховатая одежда заставляет его дрожать. Он слышит, как шумно выдыхает Чимин, оказавшись лицом напротив его твердого члена. Чимин ведет рукой по ноге Чонгука, начиная от тазовых косточек, пока другой сжимает внутреннюю часть бедра и оставляет легкие поцелуи на его коже. — Чимин. — Голос Чонгука дрожит, а его пальцы запутываются в рыжих волосах Пака. Он снова удивляется, когда Чимин судорожно вздыхает, и даже чувствует, как тот вздрагивает. Чимин поднимается, и, не прерывая зрительного контакта, раздевается сам, переступая через упавшую на пол одежду. Чонгук, почти парализованный желанием, всё еще просто смотрит, пока Чимин подходит к краю кровати. Он забирается на нее и двигается к изголовью, всё так же продолжая смотреть Чону в глаза. Он ложится, и загорелая кожа и подтянутое тело так и зовут Чонгука, заставляя его сердце колотиться, а кровь кипеть. Полуприкрытый взгляд умоляет Чонгука подойти. Что он и делает. Он нависает над Чимином и одним плавным движением подается вперед, припадая к его губам. Рот Чимина послушно открывается, позволяя проскользнуть чужому языку внутрь. Чонгук проводит ладонью по боку, стараясь коснуться везде, где может дотянуться, и не отрывается от губ напротив, пока Чимин не отстраняется. — Ты дрожишь, — тихо говорит он, и Чонгук выдыхает, прежде чем кивнуть. — Я взволнован, — отвечает тот. Про себя он думает, что нервничает. Чимин улыбается ему (Чонгук чувствует безграничную нежность в этой улыбке). — Расслабься, — шепчет он. Чимин не ставит целью показать, что он не менее сильный, чем Чонгук, но именно так получается, когда он легко его переворачивает. Чон не ожидает, что в следующую секунду после этого Чимин крепко сожмет его член. Он реагирует, практически растекаясь по простыням: глаза закатываются, спина выгибается, а рот открывается в глубоком вздохе. Как давно это было. Что-то напоминающее имя Чимина вырывается из его рта. Достаточное количество предэякулята облегчает скольжение, и Чонгук чувствует, как быстро теряет контроль, когда Чимин плавно проводит рукой, вращая ладонью и пробегая пальцем по чувствительной головке. Он вцепляется в простыни под собой мертвой хваткой, пытаясь не умереть, когда Чимин, как котенок, облизывает головку его члена, а затем, отстраняясь, выдыхает: — Чонгуки, я же могу тебя вылизать? Прикусив нижнюю губу и вскинув брови, Чонгук приподнимает голову, чтобы понять, серьезно сейчас говорит Чимин или нет. — Ох, черт возьми, да. Не успевает он опомниться, как Чимин закидывает ноги себе на плечи и тянет его ближе к своему рту. Он подкладывает часть одеяла Чону под таз (Чонгук никогда в жизни не был так счастлив, что не застилал кровать), прежде чем раздвигает ягодицы. Он оставляет два поцелуя на каждой половинке, прежде чем его горячее дыхание заставляет колечко мышц сжаться, а самого Чонгука на секунду затрепетать. Влажный жар охватывает промежность, заставляя молнии вспышками проноситься по всему телу. Он не может контролировать звуки, вырывающиеся из его рта, и едва контролирует свои бедра, подающиеся то вперед, то назад, чтобы ощутить больше этих захватывающих ощущений. — Ох, черт возьми, Чимини, — стонет Чонгук. Он не знает, как собирается пережить это. Чонгук чувствует, как вибрируют стоны Чимина, пока он продолжает касаться его. Чимин безжалостен, широко проводя языком раз за разом, отвлекаясь лишь на мягкое посасывание или гладкое вращение упругим языком. Слишком мокро и пошло, и Чимин стонет, как бы показывая, что полностью наслаждается проделываемой работой. Чонгук умоляет его не останавливаться, когда тот отстраняется и только через секунду начинает говорить: — Чонгуки. — Дрожь пробегает по его телу, когда он слышит низкий и с придыханием голос Чимина. — Чонгуки, я могу добавить свои пальцы? У Чонгука хватает сил только рвано простонать и кивнуть, когда он тянется к тумбочке за маленькой баночкой кокосового масла, чтобы передать ее Чимину (он никогда не скажет Тэхену, как он благодарен за эту подсказку). Чимин греет масло между пальцами несколько секунд, прежде чем Чонгук чувствует мягкое давление и средний палец Пака проскальзывает внутрь по первую фалангу. Дыхание застревает у Чонгука в горле, и Чимин успокаивающе проводит ладонью по животу, напоминая о необходимости дышать. Для Чона это очень, очень слишком, и он пытается взять себя в руки. Чимин толкает палец дальше, медленно растягивая, прежде чем добавляет следующий. Чонгук протяжно стонет, привыкая, и Чимин начинает размеренно двигать уже двумя пальцами, заставляя его подаваться навстречу и глубже принимать. Несколько минут спустя Чимин начинает безжалостно искать, а затем с успехом находит то место, что заставляет Чонгука потеряться в ощущениях. Он снова подается вперед, стоны теряются у него в горле, когда он зажмуривает глаза до мелькающих вспышек. — Господи, блять, да, Чимин, здесь. Чимин снова касается простаты. Он добавляет третий палец, и через несколько мгновений усиливает напор, каждый раз задевая чувствительный бугорок нервов внутри. Для Чонгука это почти слишком. Он принимает пальцы Чимина, и ему кажется, что он тонет в волнах удовольствия, когда снова чувствует язык парня, движущийся рядом с продолжающими толкаться пальцами. Чонгук задыхается не в силах сделать вдох, прежде чем издает громкий, бесстыдный стон. — Черт, Чимин, черт, — бормочет он, как мантру, пока Чимин приближает его всё ближе и ближе к точке невозврата. — Как ты думаешь, ты мог бы кончить вот так? — Чимин отстраняется от ягодиц, рвано дыша. — Нгххх, — стонет Чонгук, — но я хочу, чтобы ты трахнул меня. Он поднимает голову, когда слышит смешок Чимина, и замечает его улыбку (Чонгук поражен тем, что Чимин может улыбаться в подобных ситуациях). — Но в нашем распоряжении вся ночь, детка. — И будто в доказательство своей правоты он снова опускает голову. На этот раз его пальцы движутся намеренно прямо к бугорку нервов, давя на него снова и снова, пока язык ритмично двигается, а полные губы повсюду оставляют свои поцелуи. И это его максимум, предел. Чонгук предупреждает Чимина за долю секунды до того, как неуклонно нарастающее наслаждение пронзает всё его тело; пальцы ног подгибаются, а бедра приподнимаются; протяжный, низкий стон срывается с его губ, когда он кончает. Чонгук жадно хватает воздух между каждой разбивающей его волной, его мышцы сжимаются, а рука в волосах Чимина сильно тянет его за пряди. Все ощущения наваливаются на него сразу, и он чувствует себя бескостным и насытившимся, хотя пламя под его кожей всё равно не гаснет до конца, продолжая гореть. Чонгук тянет Чимина на себя и сминает его губы своими. Он чувствует, как безумие нарастает внутри него, когда ощущает, как напряжен Чимин; он нуждается в Чимине и нуждается прямо сейчас. — Как ты хочешь это сделать? — он отстраняется, чтобы спросить, ища глазами лицо парня и замечая, как по нему поднимается жар, превращаясь в красивый румянец. — Ты уже готов продолжить? — интересуется Чимин, слегка приподняв брови. — Черт возьми, да, Чимин, — он не может удержаться от того, чтобы провести руками вверх и вниз по бокам парня там, где они прижимаются к его. — Так как ты хочешь это сделать? Чимин наклоняется, чтобы лизнуть губы Чонгука. — Думаю, мы можем поменяться, — начинает он, и Чонгук сразу же кивает. — Я трахну тебя, пока не кончу, а потом ты можешь трахнуть меня, пока не кончишь снова. У Чонгука уходит целая секунда, чтобы то, что предлагает Чимин, дошло до него, и, когда это происходит, он в предвкушении с шумом выдыхает. — Как, черт возьми, мне удалось заполучить в парня такого сексуального монстра, как ты, я не могу поверить, что ты скрывал это всё это время, я благословлен, и мой бог это ты. Чимин хихикает, двигаясь назад, и Чонгук улыбается тому, каким теплым был этот звук. Он жадно наблюдает, как Пак размазывает масло, издавая тихие стоны и всхлипы от движения собственной руки. Чимин обхватывает Чонгука за колени, раздвигая его ноги шире, и, когда головка его члена прижимается к его входу с настойчивым давлением, Чон знает, что он дрожит. Знает, что он дрожит, потому что Чимин дрожит тоже. Наконец-то, наконец-то Чимин проскальзывает внутрь, и Чонгук чувствует себя так, словно он разваливается пополам, ему так хорошо, и звук, который он издает, поднимается к потолку и эхом разлетается по комнате. Чимин останавливается, как только его бедра прижимаются к заднице, и Чонгук благодарен за это, потому что ощущения его переполняют; его глаза зажмурены, и он отчаянно задыхается, пытаясь справиться со всем, что чувствует, потому что он хотел, желал, нуждался в этом так долго. Когда он открывает глаза, то понимает, что Чимин примерно в том же положении: его брови нахмурены и он тяжело дышит. — Я не… я не знаю, как долго я смогу продержаться, Чонгуки. — Он всё еще не шевелится, давая Чонгуку время привыкнуть, но это само по себе борьба для них обоих. — Трахни меня, хен, — говорит он, и это может звучать немного отчаянно, но Чонгук сейчас немного в отчаянии. Чимин двигается назад, а затем медленно толкается обратно, и Чонгук не может контролировать звуки, которые он издает, не может контролировать выражение своего лица, не может контролировать то, как поднимаются его бедра. Он двигается навстречу Чимину, толчок за толчком, и тихое, высокое мычание ласкает его уши. Кровать скрипит, раскачиваясь, пока Чимин трахает Чонгука на ней, и Чонгук влюблен в каждую секунду происходящего. Он прижимает Чимина к себе, чтобы их грудные клетки соприкоснулись, одной рукой перебирая его пряди и прижимаясь губами к сводящей его с ума шее, в то время как другая рука крепко сжимает задницу Чимина, сминая ее пальцами и поглаживая, прося его двигаться быстрее, глубже. Каждый толчок задевает простату Чонгука, и вскоре его член, зажатый между их телами, снова становится твердым. Ощущения со всех сторон захлестывают его, и он чувствует, как заводится всё сильнее, с каждым толчком жар всё сильнее окутывает его, снова подводя его ближе к краю. Чонгук поднимает руки, обхватывая ладонями лицо Чимина, и тянет его, пока их лбы не соприкасаются. Он чуть поднимает голову, чтобы поцеловать его в губы. — Давай, Чимини, давай, — хнычет он. — Я близко, Гуки, — скулит Чимин, чувствуя охватывающие всё тело трепет и дрожь. Они говорят друг другу в губы, разделяя тяжелое дыхание на двоих. — Давай, Чимин-а, пожалуйста, хочу, чтобы ты кончил внутрь. И этого достаточно, чтобы Чимин глубоко толкнулся, чувствуя, как его сотрясает оргазм; он стонет так громко, что Чонгук уверен, что соседи будут жаловаться на шум. Чонгук замирает, пока его руки продолжают блуждать по плечам и тонкой талии, а бедра Чимина продолжают делать короткие толчки. Когда он вздыхает и выскальзывает, он целует Чонгука в щеку. — Готов поменяться? Вместо ответа Чонгук переворачивает их, и Чимин приземляется на живот под ним. — Так нормально? Рыжие волосы Чимина подпрыгивают, когда он кивает в знак согласия. Чонгук хочет дразнить его, растягивать его так долго, пока они оба не задохнутся от желания, но сейчас он слишком взволнован. Он тратит секунду на то, чтобы полюбоваться округлой задницей Чимина, лежащей перед ним, но, когда тот подается бедрами назад и тихо скулит, тут же отмирает. Он быстро смазывает пальцы, прежде чем провести ими между ягодицами, и, когда он мягко прижимается к его входу, он обнаруживает, что его палец без сопротивления легко проникает внутрь. — Ты уже подготовился? — спрашивает Чонгук, слова вырываются из него на одном дыхании. — Сюрприз, — отвечает Чимин и делает круговое движение бедрами; его спина плавно выгибается, а ягодицы приподнимаются, намеренно соблазняя Чонгука, и, черт возьми, это работает. — Господи, — шепчет он себе под нос. Он вводит один палец, потом добавляет еще два, и Чимин сильнее насаживается на них, тяжело дыша и тихо поскуливая. Чонгук ждал так долго, и сейчас он пытается не слишком потеряться в удовольствии, пока проводит рукой по собственному возбуждению. — Готов? — задыхаясь, спрашивает он и ждет кивка Чимина, прежде чем войти. В тот момент, когда он наконец толкается в Чимина миллиметр за миллиметром и его член охватывает жар, он забывает, как дышать. За прикрытыми веками мелькают фейерверки, и кажется, будто расплавленный жар разливается по его позвоночнику, скапливаясь внизу живота. Он не может сказать ни слова, выдавливая лишь «Ч-чим», превращающееся в долгий стон. Чонгук крепко держит Чимина, пальцами впиваясь ему в бока, и, кажется, тот чувствует себя не менее хорошо, протягивая длинное, непрерывное «ох» в подушку под собой. — Черт, — говорит Чимин голосом на несколько октав выше, чем обычно, — двигайся, Гуки. Чонгук выходит, пока внутри не остается только головка, а потом скользит обратно, медленно и глубоко, пытаясь почувствовать каждый сантиметр Чимина, насколько возможно. Чимин снова стонет, пальцами впиваясь в простыни рядом с головой. Чонгук держит медленный, размеренный темп, размашисто толкаясь, прежде чем начинает ускоряться. Чимин превращается в едва функционирующий беспорядок под ним, выстанывая ругательства в подушку. Чонгук никогда не был особо разговорчивым в постели, но он не может перестать шептать похвалы. «Такой чертовски хороший Чимини» и «до охреноты прекрасный» вырывается из его рта между рваными стонами и сильными толчками. Проходит не так много времени, прежде чем раздается охрипший от перенапряжения голосовых связок голос Чимина. — Быстрее, Чонгуки, прошу, — он запинается, — с-сильнее, Гук, я выдержу. Чонгук наклоняется вперед, вдавливая Чимина в матрас и рукой сжимая его бедро, наверняка оставляя там синяки. Он толкается в Чимина, и шлепки от врезающихся друг в друга тел заполняют комнату. Одной рукой Чимин отчаянно помогает себе, а другой держится за изголовье, чтобы было удобнее двигаться, пока кровать снова и снова бьется о стену с каждым мощным толчком. Он пытается двигаться в одном с Чоном ритме, но сбивается, когда чувствует, как приближается к краю. — Я сейчас, боже, да, я сейчас кончу, Гуки. У Чонгука нет времени обдумать слова Чимина, когда в следующую секунду тот сжимается вокруг его члена и, вскрикивая и дрожа, кончает. Чонгук давится стоном, и его разум тонет в уничтожающем мысли блаженстве, когда он последний раз глубоко входит в Чимина, и, выдыхая «ох, черт», выходит, пока волны настигшего оргазма продолжают омывать его. Им обоим требуется время, чтобы прийти в себя. Хныканье и стоны одного посылают искру неги сквозь другого, и Чонгук падает рядом с Чимином. Он чувствует себя так, будто его кости расплавились, и он не хочет двигать ими до следующего столетия. Чимин поворачивает голову, чтобы взглянуть на него одним глазом, продолжая второй половиной лица утыкаться в подушку. — Ты вытрахал из меня всю гребаную душу, — говорит он уставшим голосом. — Ага, а я почти уверен, что не смогу ходить несколько дней, так что считай, что мы квиты, — ухмыляется Чонгук. Тишина кружится между ними, приятная и неспешная. Чонгук, возможно, почти засыпает, когда рядом раздается хихиканье. Это застает Чона врасплох, и он не может сдержать свой собственный смешок в ответ. Они оба начинают хихикать; красивый смех Чимина перемешивается с медленным и глубоким хихиканьем Чонгука. Они оба смеются, и Чонгук на самом деле не знает, почему, кроме того, что они, ну, счастливы. Чимин перебирается на Чонгука, с сияющей улыбкой смотря на него. — Не могу поверить, что мы сделали это, — смеется он. — Не могу поверить, что мы реально переспали. Чонгук улыбается ему в ответ. — Это стоило того, чтобы подождать. — Он наслаждается тем, как улыбка Чимина сменяется на застенчивую, когда он утыкается ему в грудь. — То, где мы сейчас… ты, — тихо говорит он. — Всё это. Стоило того, чтобы подождать. — Чимин целует его обнаженную грудь, и Чонгук чувствует, как он улыбается. Он успокаивающе водит рукой вверх и вниз по спине Чимина, когда спрашивает: — Эй, а ты всегда можешь так легко кончить во второй раз? — Не знаю, раньше такого никогда не случалось. — Он добродушно закатывает глаза в ответ на гордую ухмылку Чона. — Думаю, нам придется попробовать еще раз и выяснить. — Чимин смотрит на него сквозь ресницы, и на этот раз Чонгук краснеет от намека. — Хочешь проверить эту теорию на кухонном столе? — За секунду до вопроса Чонгук позволяет своей руке легко скользнуть по изгибу его ягодиц. — Черт возьми, да, — ухмыляется Чимин.

***

      Утром они снова занимаются сексом. Солнечные лучи просачиваются сквозь прозрачные красные занавески, падая на Чимина и медленно и осторожно растягивающего его Чонгука. Они обнимаются: Чонгук обвивается вокруг тела Пака, думая, что ему это нравится больше, чем обычно. Он рад, что прошлой ночью они избавились от безумного напряжения, чтобы этим утром они могли уделить время чему-то другому. Чимин задыхается с каждым медленным, размеренными толчком, и Чонгук ведет ладонями по его телу везде, где может дотянуться. Руки Чимина запутываются у него в волосах, прижимая его ближе, и Чонгук сам тянется к нему, обхватывая за талию. Это медленно, красиво и так отличается от всего, что Чонгук когда-либо испытывал. Его сердце колотится между ребер, и это почти ошеломляет Чона, потому что, кажется, он отдает Чимину всё, что у него есть, и тот принимает это и принимает, пока не переполняется. Чонгук боится того, что значит это «это», потому что он думает, что догадывается. Еще рано, но то, как Чимин улыбается ему после того, как они оба кончают, улыбается так ярко, что Чонгук клянется, что он может стать серьезным соперником солнцу снаружи, но пока он не готов говорить «это». Но это здесь, он чувствует, и думает, что когда-нибудь скажет об этом вслух. Солнце сверкает в глубоких карих глазах Чимина, и они снова целуются, и да, Чонгук определенно в этом уверен.

***

      Приближается вечер, и Сокджин, Намджун, Тэхен, Юнги и Хосок толпятся у закрытой двери Чонгука. — Как долго они там пробыли? — спрашивает Намджун. — Прошло уже шестнадцать часов. — Наверное, мне следует принести им воды и бутербродов. Поддержать уровень их энергии, — говорит Сокджин. — Да, а то они, наверное, там умрут, — произносит Юнги. — …Что, если они уже мертвы, — озвучивает свои мысли Хосок. — Может, выломать дверь? — Да, давайте. Мы должны спасти их! — Тэхен уже тянется к дверной ручке, когда Намджун останавливает его. — Подожди! Давайте просто постучим. — Все замолкают, прежде чем пожать плечами. Намджун осторожно стучит в дверь. Проходит секунда, прежде чем с той стороны слышится ответ. — Да? Они не могут понять, чей это голос, но он, по крайней мере, есть. — Вы в порядке, ребята? — волнуется Сокджин. Пауза в этот раз длится дольше, прежде чем другой голос отвечает: — Да, мы замечательно! Опре- о боже, не останавливайся- оп-пределенно в порядке! Каждый за дверью отшатывается в ужасе и отвращении, пятясь назад как можно быстрее. Да, с ними всё в порядке.