Relax, Don't Do It

      Чонгуку бы нервничать из-за того, как быстро Чимин становится частью его жизни, но Пак для него — глоток свежего воздуха, такой восхитительный, что он с трудом видит сквозь все сердца, затуманивающие его зрение. Не то чтобы там было что-то плохое, что Чонгук должен увидеть, или что ему нужно признаваться самому себе, что он абсолютно без ума от Чимина. Потому что он без ума. — Вы двое просто ужасны, — жалуется Тэхен, переключая канал. Ладно, может быть, массаж голени Чимина, лежащей у него на коленях, опасно близок к объятьям, и, возможно, Тэхен прав. Чонгук чувствует, как теплеют его щеки, и он пытается придумать ответ, который не будет звучать оборонительно, когда Чимин наклоняется вперед, чтобы оставить на его щеке небрежный влажный поцелуй. — Может быть, если мы начнем целоваться, он оставит нас в покое, — говорит ему Чимин достаточно громко, чтобы Тэхен услышал нотки поддразнивания в его голосе. Опять же, Чонгук, возможно, начал бы завидовать тому, как быстро Чимин сошелся с его другом, но их многообещающие взаимоотношения заставляют его улыбнуться. Кроме того, Чимин не целуется с Тэхеном, это тоже очень помогает. Тэхен закатывает глаза, но намек понимает и всё же сжаливается над ними. — Серьезно, вы ужасны, — говорит он, намереваясь уйти в комнату Юнги. — И никаких непристойностей на диване. — Он делает паузу. — По крайней мере ближайшие три недели. — Я уверен, что вы с Юнги-хеном уже осквернили этот диван самым худшим из возможных способов, — парирует Чимин. — Хочу заверить, что мы трахались только на кухонном столе, спасибо, и только один раз, — Тэхен на мгновение замирает, чтобы ответить, а потом продолжает свой путь. — Интересно, знает ли об этом Сокджин-хен, — рассеянно размышляет Чимин, перекидывая одну ногу через Чонгука и седлая его колени. — Я почти уверен, что он и Намджун-хен делали то же самое. — Чонгук крепко сжимает его бедра. — Не говори о сексуальной жизни своего брата, когда мы целуемся, — произносит Чимин. — Но мы не це… — Чонгук замолкает, когда Чимин припадает к его губам и придвигается ближе, пока их тела не соприкасаются. Чимин скорее чувствует, чем слышит стон, вырывающийся из его груди. Чонгук полагает, что это отличный способ скоротать остаток их вечера. Он не жалуется.

***

      На что Чонгук жалуется, так это на дурацкий корпоративный ужин, на котором ему придется присутствовать сегодня вечером. Он утешает себя тем, что ему хотя бы не нужно напяливать рубашку с пиджаком и галстук и потом не придется беспокоиться за сохранность отданного в химчистку единственного костюма. Кроме того, тот факт, что Чимин выглядит чертовски восхитительно в розовой рубашке с закатанными рукавами, тоже очень помогает. — Ты опять пялишься на мою задницу, — шепчет Пак через плечо, когда они заходят в лифт, к счастью, одни, направляясь в ресторан на цокольном этаже, где будет проходить ужин. — Я случайно. — Голос Чонгука звучит удивленно из-за того, как великолепно Чимин выглядит, и того, как брюкам удается справляться со своей задачей удерживать такую задницу. — Ты выглядишь очень хорошо. — Спасибо, — тихо говорит Чимин, приподнимаясь, чтобы оставить на губах Чонгука мягкий поцелуй. — Ты готов? — На самом деле это я должен спрашивать, готов ли ты увидеть тот ад, в котором я работаю каждый день, — произносит Чонгук, когда двери открываются, давая возможность увидеть богатый зал со шведским столом и столиками. Он узнает некоторых людей с работы, уже севших за столы и начавших трапезу. Чонгук берет себя в руки и направляется вглубь помещения, успокаивающе опуская ладонь на поясницу Чимина. В итоге они садятся за столиком в углу с несколькими его коллегами и руководителем. Все они намного старше Чонгука, оказавшегося самым молодым в коллективе. Еда довольно вкусная, хотя разговор за столом не клеится от слова «совсем». Один из коллег Чонгука ловит Чимина в ловушку своего рассказа о том времени, когда он жил в Америке, преследуя свою мечту стать актером только для того, чтобы побывать на множестве разочаровывающих реалити-шоу. Женщина слева от Чонгука уже пятнадцать минут показывает ему фотографии своей дочери, игнорируя тот факт, что Чимин здесь, очевидно, спутник Чона. Поэтому, когда его босс обращается с вопросом ко всем сидящим за столом, Чонгук подпрыгивает от неожиданности. — Я работал над бюджетом на следующий финансовый квартал, и мы последовательно сокращали его в течение последних нескольких месяцев. Есть ли у кого-нибудь из вас предложения о том, как мы можем снизить накладные расходы? — спрашивает руководитель — невысокий, полноватый мужчина с удивительно плохой прической. Чимин молча смотрит на всех остальных, понимая, что он вообще не разбирается в этом, но он определенно точно может заметить нетерпеливый блеск в глазах Чонгука. Тот упоминал, что уже долгое время пытается завоевать расположение начальника, и сейчас он получил шанс, которым можно воспользоваться. Чонгук ждет своей очереди, позволяя другим, более старшим коллегам ответить первыми. Все замолкают на секунду, и это его шанс. — Я думал- Но его руководитель начинает говорить так, будто Чонгук молчал, и когда он замечает, как тот запнулся, он произносит то, что легко всё объясняет. — Это не совсем подходящий разговор для стажеров, Чонгук, но я ценю твой интерес. Чонгук хмурится, переводя взгляд на еду; его уши начинают гореть от унижения. Он делает вид, что не замечает, как рот Чимина слегка приоткрывается от обиды за него. Обсуждение продолжается еще некоторое время, и Чимин продолжает ошеломленно молчать, пока Чон боится сказать что-либо еще. — Но я бы не возразил против чашечки кофе. Чонгук, могу я тебя попросить? Чонгук поднимает глаза, когда начальник подвигает к нему пустую чашку. Он смотрит на него, понимая, что если пойдет, то руководитель останется доволен, но какой же он все-таки муд- — Простите, если я ошибаюсь, но у Чонгука закончился рабочий день. Он переводит удивленный взгляд на Чимина. Когда Чонгук видит, что привычный легкий румянец на его щеках и приподнятое настроение полностью пропали, он понимает, что Чимин больше не наслаждается вечером. Чонгук не знает, чего ожидать дальше, но смешок его босса всё равно вызывает у него удивление. — О, Чонгук знает, что работа стажера в действительности отличается от работы других сотрудников. — Голос у него мерзкий, тошнотворно-сладкий, полный насмешки и гордости за свою власть. Это оставляет отвратительный осадок в желудке Чона. — Если он хочет получить положительную рекомендацию в конце стажировки, он знает, что должен поработать сверхурочно. Чонгук чувствует, как в его груди вспыхивает гнев, потому что он знает, что босс прав. Ему нужна эта рекомендация, чтобы получить работу в компании на полный рабочий день, и он ни за что ее не получит, если спросит «как высоко», когда ему скажут прыгнуть. Чонгук медленно выдыхает через нос, прежде чем встать, и пытается игнорировать унижение и ярость, заставляющие его руки дрожать, когда он тянется за чашкой. Он удивляется, когда ладонь Чимина внезапно останавливает его.  — Я принесу, Чонгук. — Чимин видит, как он держится из последних сил, чтобы не сломаться. — Удели минутку себе. Чонгук извиняется и направляется в уборную, пока Пак относит чашку в кафе-бар. Проходит около минуты, прежде чем раздается тихий стук в дверь и руки Чимина скользят по талии Чонгука, обнимая, и его лицо утыкается тому между лопатками в знак поддержки. — Хей. Ты в порядке? Чонгук смотрит на себя в зеркало, наблюдая, как его тело всё еще дрожит, а грудь слегка вздымается. Он ненавидит, как щиплют его глаза, когда он злится, он ненавидит это, потому что слезы заставляют его чувствовать себя слабым, а он не такой. Он не такой. Если бы этот человек не был его начальником, он бы заехал ему по лицу, и он говорит об этом Чимину, разворачиваясь в его руках. — Не волнуйся, я был близок к тому, чтобы ударить его вместо тебя. Чонгук не знает, как Чимин вообще может улыбаться сейчас, но он так благодарен за это, потому что его улыбка творит чудеса. Чонгук не осознает, что из его глаз льются слезы, пока Чимин не начинает осторожно их смахивать. — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, и мне жаль, что ты видишь, как я плачу, как ребенок. — Не говори глупостей, Чонгуки. Они ужасные люди, и мне жаль, что тебе приходится иметь с ними дело, мне так жаль. Плакать — это нормально. — Он вытирает последние слезы, прежде чем взять лицо Чонгука в свои ладони и оставить полный нежности поцелуй на его губах. — Ты рассердился, расчувствовался, и что с того? По-моему, это мило. — Замолчи, — отвечает Чонгук. Он улыбается и кладет руки поверх продолжающих касаться его лица ладоней, наклоняясь, чтобы прижаться своим лбом ко лбу Чимина. — Давай выбираться отсюда. — Наконец-то, блять, — тяжело вздыхает Чимин.

***

      Когда они добираются до квартиры Чонгука, уже довольно поздно. В комнате Юнги темно и тихо, но Чонгук почти уверен, что слышит Сокджина и его парня Намджуна. Они молча раздеваются, чувствуя эмоциональное опустошение после прошедшего вечера. Когда Чимин проскальзывает в кровать Чонгука, он притягивает Чона ближе, переплетая с ним ноги. Тело Чимина теплое, как маленький мускулистый обогреватель, и Чонгук не может не уткнуться носом в его затылок. Сексуальное напряжение всё еще витает между ними. Оно никогда не проходит, на самом деле, но они научились контролировать его и в основном успешно с ним справляться. Осталось всего три недели, и, несмотря на то, сколько раз они доводили себя до исступления, чтобы в конце остановиться, они уверены, что смогут добраться до финиша. Чонгук думает о том дне, почти погружаясь в сон, когда в воздухе повисает вопрос. — Почему бы тебе просто не уйти? Чонгук чувствует, как Чимин берет его за руку, играя с пальцами и прижимая их к своему мягкому животу. Чонгук не может удержаться, чтобы не провести по нему подушечками. Живот Чимина — одна из любимейших частей Чонгука в нем, несмотря на упорное сопротивление с его стороны. — С работы? — спрашивает он, и, когда Чимин ничего не говорит, продолжает: — И что дальше, Чимин? Я почти отучился на бухгалтера, и, когда получу диплом, я стану бухгалтером. Вот как это работает. — Тебе хотя бы это нравится, Чонгук? Ты много жалуешься. — Чимин практически чувствует, как Чон хмурится, и быстро поправляется. — Я не говорю, что это плохо. Я всегда готов выслушать, но просто ты не выглядишь счастливым. — На данный момент у меня нет другого выбора, Чимини. Иначе мне придется начать всё с самого начала. Чимин разворачивается в объятиях Чонгука, и между его бровями появляется складка. Чонгук хочет прижаться к ней губами, пока она не исчезнет. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив, Чимини. Ты делаешь меня счастливым, — говорит Чонгук. Сладкие признания, подобные этому, всегда заставляют жар приливать к его щекам, поэтому он прячет лицо в волосах Пака, оставляя на них поцелуй. Он чувствует, как Чимин целует его в грудь, слегка, едва заметно касаясь губами его футболки и заставляя тепло растечься в том месте. Чонгук счастлив, когда Чимин рядом, когда улыбается ему, когда нежно поддразнивает, слушает и… да, Чимин действительно делает его счастливым. Все начинается медленно. Чонгук наклоняется, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на губах Чимина, едва выходящий за рамки простого прикосновения, таким образом говоря: «Спасибо. Спасибо, что выслушал и поддержал». Но затем он притягивает Чимина ближе, опуская руку ему на поясницу. Чон утыкается носом ему в ухо, пока ногти Чимина нежно царапают ему спину; губы Чонгука целуют его в плечо, переходя на ключицу. На самом деле это должно было быть невинно, но потом Чонгук, словно кот, облизывает ключицу парня, и рваный выдох и дрожь Пака заставляют его придвинуться еще ближе, так, чтобы между ними не осталось пространства. А потом всё начинает медленно выходить из-под контроля. Чонгук знает, что ему, вероятно, следует остановиться, когда Чимин перелезает через него, опуская свое упругое бедро по другую сторону от его талии и садясь на него сверху. Это горячо, очень горячо, и Чонгук тяжело дышит, не желая отставать. — Чимин, Чимин. — Его голос дрожит и едва контролируется, когда руки двигаются к чужим бедрам, проходясь по ним вверх и вниз и заставляя Чимина откинуть голову назад, закрыть глаза и дрожаще выдохнуть. Он трется тазом, и у Чонгука перехватывает дыхание. В этот момент Чимин наклоняется вперед, одной рукой держась за стену позади Чона, а другой сжимая простыни слева от его лица. Чонгук пытается вспомнить, как дышать, смотря на парня широко раскрытыми глазами. Чимин так близко, и Чонгук видит его сведенные к переносице брови, потемневшие от возбуждения глаза; его горячее дыхание касается его лица, и боже, боже, Чонгуку так хорошо, что он не хочет останавливаться. Вместо этого он крепче сжимает Чимина, запутывая пальцы в его волосах и притягивая ближе. Он сминает его губы в поцелуе, и их языки приходят в движение. Когда Чимин кусает его за нижнюю губу, по спине Чонгука пробегает разряд, и он запрокидывает голову, давая всхлипу сорваться с губ. У него уходит пару секунд на то, чтобы сквозь дымку неги осознать следующие слова Чимина. — Чонгуки, Чонгуки, мне нужно знать, как далеко я могу зайти. Чонгук не понимает сначала, о чем он говорит, но потом до него, наконец, доходит. — Ничего, — выдыхает он, — ничего под нижним бельем. Чонгук в равной степени напуган и взволнован ухмылкой, которой одаривает его Чимин. — Окей. — Его губы скользят вдоль уха, прежде чем он отстраняется. Чонгук скулит от внезапной потери контакта, но быстро замолкает, когда Чимин подцепляет пальцами его шорты, стягивая их вниз и оставляя его в светло-серых боксерах. Как только вещь отброшена в сторону, Чимин снова двигается ближе к нему. У него, очевидно, есть план, и он дразнится, ведя губами по всем местам, которые, как он успел выяснить, сводят Чонгука с ума: медленно вверх по шее, по ключицам, — останавливаясь на секунду для того, чтобы прикусить его губы. Его язык касается мочки уха, и он вбирает ее в рот, мягко посасывая. Вниз по позвоночнику Чонгука ползет удовольствие, подталкивая бедра к ноге Чимина, прижатой к его паху. Чимин хихикает ему в шею, и Чонгук чувствует, что он может взорваться. Хотя нет, он определенно точно может взорваться, когда Чимин наклоняется, чтобы вобрать в рот сосок и чуть оттянуть его зубами. — Вот черт, — выдыхает Чонгук, приподнимая голову и выгибая спину. Это не должно быть так хорошо, он не может задыхаться только из-за того, как язык Чимина обводит темно-коричневую горошину, как его бедро давит между ног, этого не должно быть достаточно, чтобы он видел вспышки света под веками. Но Чонгук не может остановить срывающийся с губ поток «Чимин-а» и «о господи». Ему кажется, что он вперед головой летит в усладу и не может остановиться… но он, вероятно, даже если бы мог, не сделал бы этого. Натянутая ткань откровенно впечатляет, и он мелко дрожит, пока удовольствие тлеет в глубине его живота. Чонгук просто пытается не сгореть заживо, пока рука Чимина обхватывает его запястье и подтягивает ладонь к груди, где всего несколько секунд назад был его язык. — Вот, теперь ты. — Голос Чимина хриплый и заставляет дрожь снова пробежать по спине Чонгука. Чон делает, как ему велят: тянет и сам себя дразнит, наблюдая, как Чимин опускается ниже между его ног, погружаясь коленями в мягкий матрас. — О боже, Чимин, — всхлипывает Чонгук, когда тот нежно целует внутреннюю сторону его бедра, чуть выше колена. Его губы такие мягкие и невесомые, и это даже не его язык, но Чонгук всё равно выгибается. Когда Чимин добавляет язык, он не может сдержать громкий стон, и тот вырывается из его легких, рикошетя от стен. Язык Чимина на чувствительной коже так же мягок, как и представлял себе Чонгук (а он представлял, много раз, многие одинокие ночи), и Пак находит ему отличное применение, когда оставляет на его бедре влажные дорожки из размашистых поцелуев. Бедра Чонгука никогда не были такими чувствительными, но когда Чимин медленно, так, так мучительно неторопливо ведет губами вверх, приближаясь к паху, Чонгук беспокоится, что его может начать трясти. Губы Пака замирают, когда он достигает края чужих боксеров. — Пожалуйста, пожалуйста, Чимин, не останавливайся. — Чонгук скорее чувствует, чем слышит глубокий, хриплый смех, когда Чимин переключается на другую ногу, снова начиная чуть выше колена. Чонгук не знает, сможет ли выдержать снова, потому что каждая секунда, пока Чимин касается его губами или языком, мучительно приятна. К тому времени, как Пак повторяет свою пытку и снова доходит до кромки белья, Чонгук уже довел себя до исступления. Одной рукой он всё еще скручивает сосок, а другой зарывается в волосы Чимина, оттягивая пряди сильнее, чем намеревался. Он не может перестать отчаянно двигать бедрами, желая ощутить хоть самое малое трение. Что угодно, как угодно. На этот раз Чимин не останавливается, когда его руки поднимаются, чтобы удержать таз Чонгука, восхитительно приятно давя на бедра; его рот всего в нескольких сантиметрах от возбуждения. Чонгук ошеломлен всем, что он чувствует и не чувствует. Он ощущает горячее дыхание Чимина, касающееся его члена сквозь ткань, и этого недостаточно, этого не может быть достаточно- Чонгук приоткрывает глаза, чтобы взглянуть на Чимина, и лицо, повернутое к нему, выбивает из легких весь воздух. Чимин выглядит откровенно непристойно, и у Чонгука есть только секунда, чтобы понять это, чтобы заметить его расширенные зрачки и распухшие губы, его растрепавшиеся волосы и покрасневшие щеки, понять, что Чимин выглядит так… так трахнуто, хотя они даже ничего не сделали. У него есть только секунда, чтобы пробормотать: «Чим- Чимин…», потому что он не может поверить в то, как охваченная огнем спираль в животе лопается и огонь пробегает вверх по позвоночнику, а бедра застывают, прежде чем его накрывает огромная волна удовольствия. Чонгук кончает так сильно, что не может издать ни звука, воздух выходит из его легких, а рот открывается в беззвучном стоне. Он трясется под Чимином, выгибая спину и смутно ощущая, как маленькие ладони ласково пробегают по его ногам, пока его оргазм продолжается, далеко за пределами его контроля, и низкий, тяжелый стон наконец срывается с его губ. Наконец, Чонгук возвращается в страну живых, тяжело дыша и ощущая восхитительную легкость в конечностях. Он чувствует Чимина над собой, и, когда тот убирает с его лица влажную челку, он открывает глаза, слегка улыбаясь. — Черт возьми, вот же, — медленно хрипит он. Когда Чимин наклоняется, чтобы поцеловать его, так сладко погружая язык в его рот, его нога задевает влажные боксеры Чонгука, и он чуть дергается от чрезмерной чувствительности, охая. Что-то в нем заставляет его чувствовать, что он должен извиниться за то, что ему даже не потребовались прикосновения, но прежде чем он получает шанс, Чимин снова целует его, а затем отстраняется. — Черт. — Он тяжело дышит, и его голос звучит напряженно. — Черт, черт, это было слишком горячо. — Он целует Чонгука между словами, обхватывая его губы так, что поджимаются пальцы ног, и Чонгук хочет запустить ладонь ему в волосы, желая притянуть его как можно ближе, когда Чимин снова отстраняется. — Сейчас вернусь. — Погоди, ты куда? — И Чонгук может признаться себе, что сейчас он звучит немного плаксиво, но он всё еще пытается прийти в себя после того, что, возможно, было его лучшим оргазмом за всю его молодую жизнь. Чимин перекатывается через Чонгука и спрыгивает с кровати, еще раз клюнув его в губы, прежде чем направиться к двери. — Ты знаешь, куда я иду, — говорит он и смотрит на Чонгука таким взглядом, что его член снова делает слабую попытку ожить, и ох. Ох. Чимин уходит в ванную, а Чонгук утыкается лицом в подушку, пытаясь не думать о том, как он дрочит из-за него в соседней комнате, отделенной одной тонкой стеной. Боже, это просто. Просто Чимин. Его слух напрягается из-за того, что, он клянется, было совсем тихим, отдаленным стоном, и думает, что лучше ему надеть наушники, прежде чем пакт окажется в реальной опасности.

***

      На следующее утро Чонгук сидит за столом, жуя тост, пока Чимин всё еще спит, когда из комнаты Юнги появляется Тэхен. Чонгук честно привык к тому, что друг практически живет здесь в качестве четвертого соседа по квартире, но то, что он говорит дальше, застает его врасплох. — Вчера ты был чертовски громким, кстати. К счастью для тебя, все вернулись после того, как ты кончил. Чонгук давится тостом, и крошки застревают у него в горле. Тэхен толкает к нему апельсиновый сок, который он наливал себе, через стол, чтобы Чон мог запить. Он делает несколько глотков и сдавленно бормочет «прости». Тэхен не уверен, от чего его лицо красное — от того, что он подавился, или от смущения. — Ничего страшного, я уверен, что ты слышал, как я кончал, много раз, — Тэхен наслаждается тем, как Чонгук морщится. — Ну и как? Чонгук на секунду задумывается, прежде чем решиться рассказать Тэхену о том, что произошло прошлой ночью. Если кто-то и мог понять странность произошедшего, так это он. — Позволь мне уточнить, — говорит Тэхен, водя пальцами по краю пустого стакана из-под апельсинового сока, — он вообще не трогал твой член? Чонгук прячет взгляд, потому что разговоры с Кимом о подобном всё еще смущают. Но если он не может поговорить со своим лучшим другом о том, как спустил в штаны, словно подросток в пубертат, слишком взволнованный мыслями о прикосновении к своему члену, то с кем тогда? — Нет… не совсем? — И ты всё равно кончил? — Сильнейший оргазм в моей жизни, хен, — выдыхает Чонгук, наклоняясь вперед, чтобы упереться лбом в пустую тарелку, просто вспомнив о минувшей ночи. — Ничего не понимаю. Только… только не рассказывай Юнги-хену, он никогда не перестанет смеяться надо мной. С рукой на сердце Тэхен клянется честью бойскаута, но в следующий раз, когда Чонгук видит Юнги, торопящегося в студию, тот усмехается. — Слышал, твой новый парень заставил спустить тебя в штаны. У Чонгука отвисает челюсть, и карт, управляемый Луиджи на экране, летит прямо в пропасть. Он медленно поворачивается с широко раскрытыми глазами к Тэхену, выглядящему удивительно застенчиво. — Он скормил тебе это дерьмо про честь скаута? Ты же знаешь, что он никогда не был бойскаутом, — весело хмыкает Юнги, хватая сумку и направляясь к двери. Тэхен лепечет о том, что Чонгук мог бы и понять, что его лучший друг не мог не поделиться со своей второй половинкой, когда тот в отместку выпаливает: — Тэхен рассказал мне о том, как ты называл его папочкой и он кончил тебе на лицо, а тебе понравилось! Теперь Тэхен изумленно смотрит на Чонгука, не веря, что тот так просто способен толкнуть его под колеса автобуса. — Какого хрена, Чонгук… Чонгук самодовольно улыбается, но ровно до тех пор, пока Юнги не переваривает сказанное и не делает шаг назад в квартиру. — Когда я вернусь, вы оба будете мертвы. — Он приподнимает брови, смотря в глаза обоим, прежде чем закрывает дверь. — Отлично, — дуется Тэхен, сползая вниз по дивану. — Теперь он убьет нас обоих. Чонгук считает, что оно того стоит.

***

      Чонгук мягко говорит Джихуну, что ножницы предназначены для резки цветной бумаги, а не волос, когда Чимин приходит. Это стало почти ритуалом: Чимин встречается с Чонгуком в конце его волонтерской смены в воскресенье днем, а затем они проводят остаток дня вместе, «смотря Нетфликс и расслабляясь», уделяя большее внимание именно второй части, и, когда процесс расслабления становится слишком интенсивным, Чонгук желает Чимину спокойной ночи. Он ненавидит этот момент, когда ему приходится оставлять Пака возбужденным и нуждающимся, но чем больше проходит времени, тем сложнее становится удержаться от нарушения пакта. После короткого разговора с Джихуном Чонгук подходит к Чимину, стоящему у входной двери. — Давай я помогу всем вымыть руки, а потом мы пойдем, хорошо? Сегодня мы готовили блестящую рыбу, и, если я сейчас же не умоюсь, блестки будут на тебе. — Чимин многозначительно приподнимает бровь в ответ на непонимающий взгляд Чонгука, стараясь оставить действие незаметным для детей. Чонгук краснеет через секунду, наконец-то поняв извращенную интерпретацию Чимина. — Вытащи свои мысли из задницы, извращенец, — тихо бормочет он, но касается своим мизинцем мизинца Чимина на секунду, прежде чем тот направляется к небольшой группе из пяти детей, терпеливо ожидающих его помощи у раковины. — Хен, почему ты каждый раз встречаешь здесь Чонгука-оппу? — Чимин смотрит вниз и видит, как Хаен запихивает свои вещи в розовый рюкзак Hello Kitty. — Ну, — говорит он, присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть ей в глаза, — Чонгук-щи — мой очень хороший друг, и это то, что делают друзья. Она важно кивает. — Он очень тебе нравится? — Вопрос застает Чимина врасплох, и он растерянно моргает. — Вы так много друг другу улыбаетесь. — Алекс выпрыгивает из-под стола (Чимин мимоходом задается вопросом, что она вообще там делала), желая тоже поучаствовать в разговоре. Ее новый желтый шлем очень хорошо сочетается с уточками на футболке, подмечает он. — Э-э, да, наверное. — Чимин чувствует, как теплеют его щеки, и он мысленно пинает себя за то, что покраснел от прямолинейности шестилетней девочки. — Это хорошо, Чонгук-хен заслуживает парня. — На этот раз Чимин давится воздухом, переваривая слова Джихуна (ну серьезно, откуда он вообще взялся?). Он решает, что пришло время для величайшего трюка по отвлечению внимания. — Кстати, вы когда-нибудь хотели, чтобы Чонгук-щи был вашим настоящим учителем? — Чимин протягивает руку, чтобы помочь Хаен с ее рюкзачком. — Чонгук-хен уже наш настоящий учитель, — поправляет Джихун, растерянно глядя на него. — Я имею в виду, чтобы вы могли видеть его каждый день, — объясняет Пак, и по его спине пробегает нервная дрожь, когда он видит, как шестеренки начинают вращаться в головах детей, активируя его план. — Погодите… — начинает Алекс, переводя взгляд с Джихуна на Хаен. — Да, да, это было бы так круто! Чимин смотрит, как они обсуждают такую возможность несколько секунд, прежде чем направиться в соседнюю комнату, где ждет миссис Чхве, продолжая говорить о том, какой Чонгук классный. Чимин находит милым то, что они считают его таким крутым, когда он знает, что Чонгук на самом деле гигантский неудачник, спящий с ночником с Железным Человеком. Когда он слышит, как миссис Чхве отвечает на взволнованную болтовню детей, Чимин улыбается, довольный, что его план был приведен в действие.