Мята и снег

Сложно сказать, когда Шото начал чувствовать то тепло, приятно нарастающее в груди. Просто, совсем темной ночью, когда все общежитие видело третий сон, он лежал на футоне, дочитывая очередной пост в твитере. Боже. Почему же он не делал этого раньше? Смеяться с шуток, сочувствовать брошенным щенкам, а после радоваться за их новых хозяев, ретвиттить новую цитатку о дерьмовых родителях (это уж Шото точно заслужил, его родители, хотя нет, один конкретный родитель уделал бы всех) и восхищаться атмосферностью некоторых фотографий — было так прекрасно и просто, что казалось уже знакомым и правильным, будто он делал так всю жизнь. Увидев очередной наиглупейший мем и тихо прыснув в кулак, Шото взглянул на время. Около четырех часов утра… С титаническим усилием отложив уже порядком затасканный и где-то даже разбитый смартфон и устроившись поудобнее на правом боку, разминая затекшую спину, Шото уставился в стену. Сон не шел. Ну а почему? Уже же, вроде, ночь … Да и завтра, а точнее уже сегодня, четверг, учеба, так почему бы не… Ответ прост и сложен одновременно. Голова кипела, обрабатывая какую-то информацию, не давая погрузиться в дремоту. А что за серьезные думы обрабатывала двуцветная башка? Вот если бы он только знал. Ощущение, что именно в это время суток каким-то маленьким шестеренкам обязательно нужно было завертеться, проигрывая обрывочные фразы и блеклые картинки в голове. Такое происходило уже далеко не впервые. Раз в пару недель Шото нужно было прокрутить всю информацию, пришедшую за последнее время, очищая мысли от бесполезных знаний и диалогов. Своеобразная очистка мозгов. Но вот только… В мыслях сейчас один зеленый. И от него вообще не хочется избавляться. Отмотаем назад, словно старую пленку кинофильма, и зацепимся за одну картинку: урок. Скрип мела по доске, шепот деревьев, разбавляющий воцарившуюся тишину класса. Тихий голос Айзавы-сенсея, объясняющего какой-то очередной сложный пример. Надо бы сосредоточиться на цифрах и буквах, но… Наблюдать за весенним бликом на носу соседа по ряду куда интереснее. Вот он лишь слегка повернул голову, чтобы под более удобным углом смотреть на доску, подперев щеку рукой, как на нее сразу же прыгнул небольшой, но так тепло выглядящий солнечный зайчик. Он сразу же пристроился поудобнее на скуле и, чувствуя, судя по всему, общую атмосферу спокойствия класса, поежившись и лениво растянувшись на мягкой коже, уснул в окружении медных веснушек. От этой картины, полной умиротворения и тепла, Шото и самого начало клонить в сон. Поэтому, и только поэтому, он сейчас отведет взгляд, ведь иначе потом получит выговор от учителя. А теперь чуть-чуть вперед… И вот, парк. Лето только началось, жара еще не пыталась заставить всех забежать в кафе и торговые центры, оборудованные кондиционером. Компания из 4 подростков, слонявшихся по аллеям, заметила качели. Что ж, подростки тоже дети, а качели — это вообще святое. А потом Шото увидел кое-что другое. То, что тогда вызвало что-то в душе, на что он как-то не обратил внимание. Но сейчас… Улыбка. Та самая супер-ультра-гиперсолнечная улыбка. Серьезно. У Шото, при всем его богатом лексическом запасе, не хватит прилагательных, да что там прилагательных, просто слов, чтобы описать эту улыбку. Ту самую теплую, чистую, белоснежную, яркую… Смех сегодня особенно нежный и звонкий. Все еще не сломавшийся голос звучал высоко, но совсем не резал слух. Наоборот, проходя через воздух, звенел, как те самые колокольчики на дверях лавочек с сахарной ватой и мороженым. Также сладко, нежно и освежающе правильно. И все это дополнено ямочками на щеках, зажмурившимися глазами… И качели взлетают в воздух еще и еще раз… Ощущение, что обладатель того самого смеха и улыбки сейчас взлетит птицей счастья высоко, к пушистым облакам. Но картинка снова ускользает из поля зрения, сменяясь чем-то еще… Раздевалка после тренировки. Место пота, усталости и, если честно, физической боли. Но, почему именно после самой тяжкой и долгой тренировки, когда ты прочувствовал все ноющие мышцы и кости, расслабление ощущается как-то особенно хорошо? А после холодных струй воды, оно обволакивает теплой сферой, растекаясь по всему телу и растворяя беспокойство на задворках сознания. Вот только один конкретный одноклассник с оголенным торсом и бронзовым загаром, ярко выделяющимися икрами и поджарым телом в целом, вставший рядом, чтобы достать что-то из шкафчика, вовсе не дал остаться с тем ощущением надолго. Сильные руки, все шесть кубиков пресса, крепкие бедра — и Тодороки несет куда-то в даль. Возбуждение? Нет. Слепое восхищение. Ведь сейчас вдруг резко пришло осознание, что тогда он находился в двадцати сантиметрах от нового идеала красоты. Превосходный везде и всюду, к которому хочется и прикоснуться, и одновременно резко отдернуть пальцы, чтобы ни в коем случае не испортить, не потревожить даже дыханием олицетворение слова "совершенство". Картинка уже уплыла куда-то далеко, а Тодороки все еще жарко, и в глазах лишь голод. Он хочет увидеть еще раз. Определенно. Ему слишком нрав… Стоп. Ему нравится Изуку Мидория? Нет, погодите. Он признает, что Изуку — до неприличия красив. Что его улыбка — это солнце, что смех — колокольчики мороженщика, что ему не хочется расставаться с ним ни на секунду, что хочется смотреть на него вечно и…. Что он влюблен. Тепло в груди вспыхивает, словно маленький вулкан, выжигая огнем чувств все стеснение и смущение, оставляя радость и совсем легкое волнение. Вдруг хочется закричать так, чтобы каждый человек на всем этом свете услышал, что он любит. Что он смог полюбить самого прекрасного человека на всей этой огромной планете. Что он признается ему, и пусть даже ему откажут, он все равно любит. И будет любить, пока солнце не померкнет, пока не погаснут звезды. Пока он сам не умрет. Винтики в голове медленно останавливаются, сознание начало потихоньку темнеть, давая обладателю провалиться в глубокий и спокойный сон. Все мысли встали на места, как и раньше — это всегда происходило быстро и легко, но… Сегодня в порядок были приведены еще и чувства. И пускай завтра Тодороки, окрыленный чем-то непонятным, отведет Изуку на крышу и совсем нелепо признается, чувствуя ураган в душе; пускай завтра все чувства снова перевернутся, когда он услышит то самое, сказанное запинающимся голосом: «я т-тоже люблю тебя», — пускай мысли сбегут из головы окончательно после первого совсем легкого поцелуя... Пускай. Ведь он любит. А еще любим в ответ, пусть пока этого и не знает.