Мята и снег

Что значит "любить"? Кто знает... Для кого-то любить — это приносить мороженое в постель в особо тяжелые дни, для кого-то разговаривать о чем-то совершенно бессмысленном и наслаждаться такой болтовней. Для кого-то, видя нежную улыбку, улыбаться самому; для кого-то переписываться долгими ночами, никак не хотя отложить телефон в сторону; для кого-то звонить с самого утра, только чтобы пожелать доброго дня, просто потому что важно быть первым, кто скажет это родному человеку. Все это, конечно же, есть, и об этом было спето немало песен, а некоторые уж слишком чувственные баллады затерты до дыр чересчур усердными бардами. Хотя… Все они говорят нам об одном. О жертвенности, о поцелуях в ночи, о дожде, о свете и… это все и правда есть. Вот только не у всех. Любовь, она ведь… Такая разная. Нет ни одного человека, который бы чувствовал, переживал одинаково. Звучит странно и даже немного романтично. Любовь у всех разная... А значит, можно выделиться из толпы, найти родственную душу, а люди хотят этого. Они пытаются обнаружить, достать, заполучить такое чувство, но вот только в попытках добраться до желаемого часто путают любовь с влюбленностью, а в особо запущенных случаях даже с дружбой или просто симпатией. Слишком уж все запутано, а дано понять свои эмоции и так далеко не всем людям. Что уж говорить о таких возвышенных и тонких чувствах. Слышали о любви с первого взгляда? Полный бред, подпитываемый гормонами. Хотя, нет, не правда. С точки зрения биологии, конечно, достаточно буквально десятка секунд, чтобы в прямом смысле между людьми произошла химия. Но, гормоны не могут долго поддерживать даже имитацию такого чувства. Пара дней, недель, возможно месяцев и все. Очередной подросток забудет о своей пассии, переходя к следующей. Вот только не вся любовь исходит из гормонов. Конечно, в итоге они вырабатываются в любом случае, но начинается она совсем по-другому. Возможно, дружба, возможно, вражда, возможно, даже простое знакомство лежит у истока. Потом какие-либо события сближают,  люди присматриваются к друг другу, вглядываются в душу и видят родной огонек. Влюбляются такие люди именно в него, это тепло, что близко им. И если огонек в душе другого не гаснет, они продолжат любить. Даже без поддержки своего биологического начала. Тодороки Шото испытывает что-то подобное впервые. Долгие месяцы видеть у себя данное чувство категорически не хотелось, хотя, подсознание уже кричало и требовало признания. Бессонные ночи и вялые дни добивали, а в столь редких снах сплошной зеленый и очень теплое солнце. Пришлось признать, что он влюблен, и влюблен безнадежно. Вот только... Не путает ли он чувство привязанности и благодарности с влюбленностью? Мидория Изуку... Влюблен ли он в него? Шото долго об этом думал и, честно говоря, так и не пришел к определенному решению. Он определенно был благодарен и просто обожал своего лучшего друга, но чувств ведь было куда больше. Он ведь не хотел обнять, к примеру, Урараку просто так. Не при встрече или на прощание, а просто, посередине прогулки. Ей не хотелось купить мороженое, просто чтобы увидеть улыбку (хотя нет, она слишком на него засматривается, тут уже без шансов, угостить хочется и ее). Но это все же не то. Совсем не то. Хочется увидеть румянец и свет в глазах. А стоит вспомнить смех — и в груди что-то разливается нежным теплом, и сам вечно холодный, даже ледяной Тодороки Шото тает, словно тот самый лед под лучами того самого солнца. Любовь ли это? Он не знает. Но в душе ведь и правда тепло. Шото хочет помочь, уберечь. Видеть разбитый нос и фиолетовый заплывший глаз больно. Наверно, даже больнее, чем получить подобные увечья самому. Хочется спрятать Изуку там, где хорошо и царит уютный полумрак. Туда, где его не ранят. Но он не позволит себе, ведь Мидория не сможет существовать без всего того жестокого и прогнившего мира, как не может существовать солнце без неба. Стоит запереть его, спрятать от чужих глаз, и он угаснет, как меркнет фитилек свечи под стеклянным колпаком. Но ведь можно помочь, верно? Исцеляющая девочка вручила Изуку бинты и, с указанием менять каждые полчаса, выперла из кабинета. Ей определенно нужен отпуск от этих проблемных подростков. Впрочем, не одной ей. Саднящий бок и спина болели не так уж сильно, но обновить перевязку все же стоит. Вот только самостоятельно бинтовать спину не так просто. Возможно, стоит попросить Ииду? Иида прилег и, судя по всему, вставать не собирается. Даже ради хорошего друга. Двигатели болят слишком сильно, он не может приподняться, хоть и очень пытается. Под извиняющееся бормотание старосты, Изуку побрел в свою комнату. Похоже, перебинтовываться придется самому. А Шото ведь знал, что ему стоит сходить за водой именно сейчас. Вид хромающего и побитого Мидории… Ужасает. Нет, конечно, он лицезреет подобную "картину" далеко не первый раз, но, честное слово, от этого совсем не легче. Теплая рука ложится на плечо и Изуку морщится. Попал прямо на синяк, скрытый футболкой. Тот сразу болезненно саднит, как бы напоминая о своем существовании. Ладонь сразу уходит, но обернуться все же стоит.  «Прости. Нужна помощь?» — Шото старается быть максимально аккуратным и сократить физический контакт. Непонятно, где у этого трудяги еще могут быть синяки и порезы. Хотя, один он видит даже сквозь футболку, рубец очень велик. « О, Т-тодороки-кун, э-это было бы кстати, в-весьма кстати. Я не перебинтую спину сам», — Изуку заикается и нервно смеется. Похоже, даже этот комок энергии способен получить переутомление. Слова не вяжутся, и в итоге он просто замолкает, благодарно глядя на Шото. Вздыхает, преодолевает расстояние до двери, распахивая ее, и коротким жестом приглашая другого в комнату. Она пахнет усталостью, пылью, медикаментами и бумагой. А еще, как не парадоксально, фруктовой жвачкой, хотя он вроде бы никогда не видел, что б Мидория ел что-то подобное... «Садись и давай сюда», — взгляд на бинты и вату с каким-то раствором, который всегда дает исцеляющая девочка.  Вот вроде Шото должен бы уже привыкнуть к шрамам, крови и прочим проявлениям человеческой жестокости, но стоит лишь приподнять футболку, и сердце екает, уходя куда-то в пятки. Спина практически синяя, с росписью желтого от взрывов (черт бы побрал Бакуго). Где-то виднеются царапины и даже сквозь синяки отчетливо проявляются полосы старых шрамов. Тодороки сжимает губы и начинает перематывать спину, периодически смачивая вату, прокладывая ее между слоями. Айзава-сенсей рассказывал об этом способе на одном из классных часов. Хотя, что-то подобное он проделывал и под надзором Фуюми еще в раннем детстве, только на собственных руках, правда, используя перекись (а может и йод, воспоминания нечетки).  Правда, себя он не жалел даже в детстве, затягивая бинты потуже (лишь бы не слетели), а с Изуку... Он боится даже чуть-чуть перетянуть, причинить еще больше дискомфорта.  Вот только он тоже вымотан после тренировки, и причуда… Она уже не совсем слушается. Пламя он держит под максимальным контролем, все же пользоваться им начал не так давно, ослаблять бдительность ни в коем случае нельзя. А вот про лед он напрочь забыл.  На пальцах скапливаются льдинки и холод просачивается сквозь слои марли и ваты. Изуку вздрагивает, а после расслабляется. Боль немного отступает под натиском холодного. Тодороки отдергивает руку, шепча проклятья под нос. Его собственная неосторожность раздражает. «Прости. Не больно?» — покачивания головы с зелеными кудрями, и Шото может продолжать уже чуть более беспокойные движения.  Перевязка готова. На удивление, она крепкая.  «Тодороки-кун, если тебя не затруднит… Исцеляющая девочка говорила, что было бы неплохо приложить что-то холодное. Если тебя не затруднит, твоя причуда, е-если тебе, конечно, сложно, ой, то есть не сложно». Холодная ладонь ложится на спину (Изуку кажется, что она слегка придавливает его ближе к матрасу) и тонкий слой инея ползет по ткани. Изуку спокойно выдыхает, закрывает глаза и  с тихим «Спасибо» чуть сильнее облокачивается о кровать. Шото выходит из комнаты, гася по тихой просьбе свет.    В его комнате прохладно, сумерки окрашивают ее в серые тона. Футон как обычно жестковат, впрочем, он уже как родной, не на что жаловаться. Теплый чай и тишина дополняют вечер. В голове полный покой, затишье, и лишь одна мысль все-таки выступает на передний план. " Все-таки люблю".