Мята и снег

Тодороки Шото слишком сильно парится. — Шото, я не думаю, что ему будет важен цвет твоих шнурков, — Момо, сидя на подушке рядом с письменным столом и обмахиваясь каким-то черновиком, выглядела задол… уставшей. — И понизь температуру в комнате, или, я тебе гарантирую, Джиро тебя задушит. На непонимающий взгляд следует довольно-таки угрожающий ответ: — Если по вине твоего волнения я расплавлюсь прямо сейчас, мы не сможем сходить в ее любимую раменную за мой счет. Помнишь, я накосячила на прошлой неделе? Вот, пообещала… Если не смогу — она этого не простит, прибьет тебя и меня за одно. Хотелось бы Шото сейчас рассмеяться. Вот только руки ощутимо потряхивает и мысли смешались в комок. Но, все же, он слегка охлаждает воздух в комнате. По телу бежит дрожь. — Ему точно понравится? Ну сколько раз уже звучал этот вопрос? Кажется, еще немного и картонные стены общежития ответят одну-единственную заученную фразу. — Точно понравится, точно. Пуговица совсем не поддается. Выскальзывает из запотевших ладоней или же застегивается как-то не так. Момо со вздохом встает и подходит, принимаясь застегивать непослушные пуговицы, причитая что-то о нервах и накручивании себя. А потом кое-что осознает. — Тодороки Шото, — ее голос звучит угрожающе. — Напомни мне. Где у вас свидание? — В кино идем, — еще секунда на размышление. — На "Всемогущий: три", заключительная часть трилогии. — И ты собираешься переть в кино в рубашке? Белой рубашке, галстуке и брюках? — Момо закатывает глаза. — Шо, то есть в ресторан мы пошли в свитере и старых джинсах, а в кино мы идем при параде? — Изуку нравится, как я выгляжу в рубашке — Шото мечтательно отводит глаза. — То, что он один раз сказал, что тебе очень идет рубашка от формы академии, не повод ходить в везде и всюду только в ней, — Момо распахивает шкаф. — Сейчас я что-то подберу. — Может, все-таки в рубашке? — надежда еще есть. — Ты все еще хочешь впечатлить Изуку? — она непреклонна. Прошло около десяти минут матов и копания в шкафу. Форма академии, пара подаренных Фуюми свитеров, мерч всемогущего от Мидории, пижама…Все? У Шото, мягко говоря, мало вещей. Но, в конце концов, из недр была выужена футболка с какой-то обыкновенной надписью. Джинсы, слава богу, лежали на полке и лезть никуда не надо было. — Сойдет. Сверху пиджак и будешь выглядеть нормально. — Момо впихивает одежду в руки Тодороки, а сама радостно шагает к двери. — Удачи, а я пошла. Шото остается наедине со своими мыслями, белой футболкой и серыми джинсами. Но, может, все же рубашка? *** — Мидория, я все понимаю, но может что-то… Поромантичнее…? — Это из валентиновой коллекции прошлого года. Чем не романтично? — Изуку разглядывает свое худи. — Вот, оно даже розовое. — Но… Всемогущий…Он, конечно, на розовом…Но это все еще Всемогущий... — Урарака искренне пытается не задеть его чувства. Все же, больная тема. — Ну. Мы же идем на фильм про всемогущего? Все логично, — Изуку тупит. Безбожно тупит. — Мидория, у тебя как бы свидание, нет? — Урарака все еще пытается наступать. — Ну да. Свидание. Ну, не первое же. — Меня поражает твое спокойствие… И правда, Мидория был тем, кто в отношениях удивительным образом не переживал. Да, признаться в симпатии было безумно сложно. Комплексы из-за тела — да сколько угодно, но в таких делах, как свидания, подарки — стеснение отсутствовало. Почему? Да кто его знает. — К тому же. Не придет же Шото в костюме и рубашке, верно? Я тоже не хочу выглядеть слишком официально, — Изуку спокойно пожимает плечами, окончательно убеждаясь в своей правоте. *** При встрече неловкость отсутствовала. Заранее купленные билеты, свежий попкорн и толпы парочек вокруг, идущих на что-то более романтичное — атмосфера как-то не располагала к волнению. Хороший, добрый и с положительным концом фильм — прекрасно, лучшее что могло завершить довольно кровавую трилогию. Изуку расчувствовался до слез, мило подтираемых платочком. Шото же на особо волнительных моментах чувствовал, как его ладонь аккуратно сжимают в поисках поддержки. Приятно, но вот только силу тоже нужно рассчитывать, поэтому правую руку приходилось немного нагревать. Иначе ее бы сломали, и остаток этого прекрасного дня они бы провели в травматологии. Но, похоже, они все-таки смогут избежать этой заманчивой участи. Фудкорт заместо элитного кафе, кола вместо дорогих напитков. Им не нужен лишний пафос. Хочется обсудить фильм, громко смеяться и бесконечно смотреть друг на друга, а не задумываться над манерами и утончённостью блюд. Тодороки впервые пробует молочный коктейль, превращаясь в усатого деда — Изуку смеется и стирает пенные усы большим пальцем. Шото улыбается: на душе так хорошо, тепло, эмоций не так много, но все они такие правильные. Будто бы всегда были родными его душе и просто потерялись когда-то давно. А сейчас вернулись туда, где им и положено быть. Вечер заканчивается вовсе не свечами и пенной ванной (где бы они достали ее в общаге). Они просто лежат в комнате Мидории, лениво перебрасываясь фразами и поцелуями. Лежать на коленях у Изуку — ну очень приятно. Сейчас он ленив, совсем не гладит его волосы, как обычно, но это все равно хорошо. Его рука с раскрытой ладонью лежит рядом — почему бы не поцеловать? И Шото целует указательный палец — просто потому, что хочет. Изуку посмеивается, запускает руки в разноцветные волосы, ласково перемешивает их. После, привстает и просит приподняться и Шото. Объятия ленивые и нежные, до жути домашние. — Можешь рассказать что-нибудь о героях? — Шото приподнимает глаза и поудобнее устраивается на теплой груди. Как же он сейчас напоминает большого кота. — Хочешь послушать о костюме леди горы? — Изуку сонный, но он всегда не прочь поговорить о чем-то подобном. — Конечно, — Шото прикрывает глаза. Нет, не подумайте, он вовсе не уснет, используя Изуку как личного АСМР-артиста. Ну, в определенном ключе так и есть, его монологи всегда расслабляли Шото, но он никогда не засыпал под них. Ну, почти никогда не засыпал. Это, все-таки, не уважительно. Мидория говорит что-то о специальном материале и цветовой гамме, а Шото и правда внимательно слушает, в голове помечая моменты, где бы хотелось уточнить. Но прерывать словесный поток пока не хочется. Плюс, когда Изуку входит в раж, это практически невозможно. Поэтому, он продолжит слушать сейчас, но обязательно, обязательно спросит все попозже. Интересно же. Вот только немножко не получается. Изуку такой теплый, мягкий и просто по-своему приятный, а день был таким насыщенным на приятные моменты, что Шото, пусть и искренне пытается сопротивляться накатывающим волнам сонливости, но все же близок к тому, чтобы не дослушать увлекательную лекцию. — Изу… Давай сменим позицию? Ты слишком интересно рассказываешь, я хочу дослушать, а потом заснуть, а не одновременно… — Шото говорит на полном серьезе. — Давай я дорасскажу все в следующий раз? Засыпай, — Изуку уже тянется, чтобы выключить свет. — Нет, я правда хочу услышать все до конца. Только минутку, давай сделаем чай? — Шото поднимается, и неуклюже встает. Расслабленные мышцы не сразу приходят в тонус. После, найдя координацию, протягивает руку Изуку, помогая встать. Путь на кухню общаги проходит очень быстро за пререканием, что бы такого выпить. Выбор, на самом деле, скудный (это по меркам Шото): зеленый, черный чай, кофе или же какао. Вариант с кофе был отметен сразу — все же практически ночь на дворе, а выспаться охота. Черный чай тоже не в тему, и спор завязался вокруг какао и зеленого. Изуку, как всегда, аргументировал благородством и изысканным вкусом чайных листьев, а Шото просто хотел сладенького. Вариант с разными напитками почему-то не рассматривался. Почему? А кто их знает… Сошлись на зеленом чае с медом и, заварив его, вернулись в комнату, расставили чашки на столике. Шото прислонился к Изуку, а тот продолжил рассказывать. Закатилось солнце — чай был уже давно выпит, а Изуку подводил свой рассказ к концу. Все же, все аспекты пересмотрели. Шото дремал у него на плече, уснув около часа назад, а Изуку это знал и понимал, что стоит ему прекратить свой рассказ, как тот сразу проснется, и будет крайне расстроен. А зачем расстраивать его, правильно? И правда, стоит его словам закончится, как Шото сразу просыпается, непонимающе смотрит прямо на него. Видно, еще не совсем проснулся. — Хей…Ты уже совсем никакой. Все, пойдём спать, — Изуку непреклонен, а Шото и не особо сопротивляется. Изуку тянется, чтобы выключить лампу рядом с кроватью, а после кладет руки на талию Шото и прижимает к себе посильнее, поближе. Он знает, как Тодороки замерзает по ночам, поэтому всегда-всегда обнимает крепко-крепко, переплетает ноги, согревая ступни своими.