He's dead

Шан Цинхуа ожидал несколько иного от поездки в Европу. Оказалось, что все интересующие его выставки и музеи не работали ночью — вот новость-то! Мобэй-цзюнь сказал, что Шан Цинхуа музеи не нужны. Цинхуа про себя грязно выругался. В первую ночь в Италии, пока Мобэй свалил к какому-то старому знакомому, Цинхуа начал придумывать план, согласно которому он мог бы служить князю ночью и носиться по достопримечательностям днем. Прогулки по ночной Италии казались Цинхуа отличным времяпрепровождением, но он давно не наслаждался солнцем. Он почти не спал в Праге, потому что не мог пропустить тот единственный день, который они там провели, так что решил пожертвовать сном и сейчас. В Чехии лил дождь, так что гулял он недолго, а в Италии хорошо пекло, и небо было фантастически красивым. Погода была настолько чудесная, что Мобэй ушел в одной рубашке, пока Цинхуа старался не пялиться на его спину и руки, потому что у него была работа. Шан Цинхуа не мог совсем не смотреть на особенно выдающиеся части тела Мобэй-цзюня, поэтому делал это незаметно. Он все ждал, когда наконец привыкнет к Мобэю, но тот с годами становился все краше. Цинхуа знал, что вампиры не меняются, что Мобэй не станет шире или худее, что у него не растет щетина, поэтому лицо всегда идеально гладкое. Как-то раз Цинхуа вообразил себе, что касается его щеки своей и трется, и захныкал в ту же секунду. Стоило Мобэю свалить, как план сразу сформировался. Цинхуа знал, что ему нужно сделать, распределил работу, но осел на пол рядом с чемоданами. В номере Мобэя пахло цитрусовым освежителем, отчего постоянно хотелось чихать. Цинхуа смешно морщил нос, с неописуемым восторгом разглядывая стены. Гроба рядом не было, поэтому пришлось искать номер без окон, а такой нашелся лишь в тематическом отеле. Шан Цинхуа посчитал забавным то, что самым дорогим из свободных был номер «БДСМ Дракула», и забронировал Мобэю именно его. Мебель в комнате сильно напоминала гостиную князя, но на стенах висели соответствующие тематике атрибуты, и Цинхуа поблагодарил Вселенную за то, что наградила его достаточной выдержкой, чтобы не смеяться, а Мобэя — неожиданно человеческим пониманием. В пик сезона туристов лучшего варианта им было не найти. Себе Шан Цинхуа снял самый дешевый номер, о чем сильно пожалел потом, потому что выглядел он как комната в самом лютом блядюшнике. Там было достаточно чисто, но почему-то неприятно, так что старый извращенец Дракула уже не казался таким плохим вариантом, но проситься поспать на коврике Цинхуа не решился. В постель князя он тоже не полез, но игрушки на стенах на всякий случай решил убрать. Пока Мобэя не было, он думал о том, как было бы здорово, если бы милый его сердцу человек привез его в Италию, чтобы побродить по узким улочкам вдвоем, держась за руки и счастливо улыбаясь. Он насмотрелся фотографий еще в Китае, пока собирался, и Рим выглядел сказочно — идеально для лучшего свидания в его жизни. Цинхуа был бы не против такого отеля и позволил бы сделать с собой, что угодно. Он был готов засунуть в себя что-нибудь. Но он приехал сюда с тупым начальником, который не любил узкие улочки, не переносил солнце, а вместо горячей порки, скорее, просто забил бы Цинхуа до смерти. Мобэй давно его не обижал, чаще поощрял, и это было приятно, но Цинхуа понимал, что в отпуск князя он будет пахать больше обычного. Он составил дорожную карту еще дома, что было самым сложным, но Мобэй попросил привести его номер в порядок и разобрать вещи. Зачем князю столько шмоток и перед кем он собирался красоваться, Цинхуа не знал, но принял решение полюбоваться им, пока положение позволяло. Цинхуа не удивился бы, если бы Мобэй приехал сюда ради какой-то особы, но тогда был ли смысл в отеле и слуге? Гадать всегда бесполезно. Мобэй-цзюнь сохранял образ загадочного холодного князя вампиров, ничего не пояснял, а Цинхуа, как и было положено слуге, молча выполнял его прихоти, про себя ругаясь, удивляясь и испытывая всевозможные эмоции. Скучно ему точно никогда не было. Италия была конечным пунктом, а до нее они добирались больше недели, так что Цинхуа успел устать по дороге. Естественно, он вырубился прямо на большой мягкой постельке великого и ужасного. Цинхуа не знал, сколько проспал. Только его голова коснулась подушки, как он отключился, словно место было зачарованным. Люди приходили сюда не для того, чтобы спать, но Цинхуа уснул за мгновение, да так крепко, что не услышал, как вернулся князь. Если бы Цинхуа был дизайнером этого отеля, он бы поставил вместо кровати двухместный гроб для настоящих извращенцев и странствующих вампиров. Но здесь была кровать с балдахином и веревками у изголовья. Шан Цинхуа не понимал, как можно спать в гробу, имея возможность и средства для покупки самого удобного в мире матраса, но фанатов вампирской тематики могли приятно возбудить и гробы, и колья, и запах гнили. Цитрусовый освежитель напоминал о солнечной Сицилии или привычном Хайнане. В доме Мобэя совсем тонко пахло ванилью, а до этого воняло смертью. Цинхуа не знал, как назвать тот ни с чем несравнимый аромат, поэтому был рад химозным апельсинкам, к которым удивительно быстро привык. Освежитель перестал раздражать его нос, и вот уже успокаивал его. Проснулся Цинхуа, ощутив, как кто-то щекочет его голую щиколотку. Тихо хрюкнув во сне, он дернул ногой, подобрал колени, прижимая к себе одеяло. Что-то щелкнуло в его голове, когда его вдруг перевернули на бок, вырывая одеяло из рук. — Простите-извините! Я сейчас все уберу! — заорал Цинхуа, вскакивая на месте, но его снова потянули за ногу, роняя на мягкие подушки. — Спи, — низко сказал Мобэй и громко вздохнул, накинул на плечи Цинхуа одеяло. — Нет-нет! Что вы? Я сейчас все исправлю и испарюсь, — продолжал говорить Цинхуа, попытался сесть, борясь с головокружением от неожиданного пробуждения. — Я сказал, спи, — повторил Мобэй и снова уложил его на кровать, зарычал, отчего Цинхуа внутренне сжался. Было страшно. Мобэй рычал так, только когда был по-настоящему зол. Шан Цинхуа закусил губу, боясь лишний раз пискнуть, почувствовал чужую руку на плече. Когда его завернули в одеяло, Цинхуа молчал и не сопротивлялся, но взвизгнул, когда Мобэй тяжело навалился на него сзади. Никто не выключил свет в номере, поэтому было еще более неловко. Шан Цинхуа открыл один глаз, увидел, как поверх одеяла его накрывает прядь чужих блестящих волос. Он не дышал, ощущая, как Мобэй крепко держит его в объятиях и шумно сопит. Из-за толстого слоя одеяла и одежды Цинхуа не чувствовал его холода, но сила, с которой его стиснули и вжали в кровать, пугала. Он долго приходил в себя. Тело проснулось не сразу, а лишь спустя какое-то время, что он провел в навязанных Мобэем объятиях. Мозг тоже постепенно отрезвился, напоминая о том, где он и что происходит. Цинхуа ощущал себя неожиданно приятно сдавленным со всех сторон. Он подумал, что был бы не против провести в этих удушающих, лишающих воли и жизни объятиях всю ночь и день, но рассудок пока не потерял. — Мой князь, — тихо позвал Цинхуа, не понимая, какого черта вообще происходит. Ему было страшно, поскольку он не знал, что может произойти дальше. Стоило ему позвать Мобэя, тот на секунду усилил хватку, но потом расслабился. — У тебя так громко сердце стучит, — тихо сказал он. Цинхуа действительно был оглушен собственным сердцебиением, но услышал Мобэя и мысленно приказал себе успокоиться, запыхтел. Мобэй-цзюнь едва слышно усмехнулся. — Мой… кхем, мой князь, — снова позвал Цинхуа и попытался пошевелиться. Мобэй обнимал его одной рукой и крепко держал за предплечье поверх одеяла. Шан Цинхуа смотрел на его руку — благо, свет они так и не выключили! Пальцы Мобэя зашевелились, словно гладили. У него были красивые сильные руки, а пара тяжелых перстней на пальцах притягивали внимание. Длинные когти пугали, но выглядели достаточно ухожено. Шан Цинхуа не знал, зачем представил его руки на своей груди и то, как они гладили его бока и живот. Острые когти оставляли красные полосы, щекоча под ребрами и в опасных нежных местечках. Цинхуа тихо пискнул, зажал собственный палец между зубов, чтобы прийти в себя. Пришлось физически вытряхивать пикантные мысли из головы, за что Цинхуа несильно получил по затылку. — Спи уже! — низко приказал Мобэй. Шан Цинхуа решил не спорить с ним, но он за пять минут пережил столько, что сон пропал. Ему приказали спать и зажали, чтобы он не рыпался? Интересное проявление заботы. Эти объятия больше напоминали смертельный захват, и по всем правилам Цинхуа уже должен был обессиленно хрипеть, теряя драгоценную жизнь в лапах злобного кровожадного вампира. Но это чудище приказало ему спать. По-прежнему лишь догадываясь, что на Мобэя нашло, Цинхуа попытался расслабиться и не обращать внимания на красивые предплечья перед носом. Свет его вообще не волновал, а вот эти странные объятия пугали. В номере было так тихо, что Цинхуа слышал дыхание Мобэя и то, как он причмокивал губами. Должно быть, сложно находиться так близко к тому, чей запах раздражает тебя. Цинхуа иногда забывал об этом и вспоминал в самое неподходящее время, когда Мобэй был вот так вплотную к нему или когда его взгляд менялся, становясь голодным. Шан Цинхуа рисковал, но опасность приятно щекотала нервы. Цинхуа не знал, он привык к адреналину или сошел с ума. Дыхание Мобэя ощущалось кожей и напряжение было очевидным. Он замер, не шевелясь, но иногда вздрагивая. Пытаясь мысленно выстроить логическую цепочку, Цинхуа пришел к выводу, что Мобэй увидел его, своего слугу, утомленного работой, и благодушно позволил ему воспользоваться своей постелью. Цинхуа успел нажаловаться на то, что ему с номером не повезло, а дотошный и чистоплотный князь мог расценить это по-своему. Или он мог подумать, что его, Мобэй-цзюня, слуга не должен спать в таких ужасных условиях. Или Мобэю просто стало скучно спать одному. Или же что-то произошло, пока он отлучился. Широкая ладонь Мобэя продолжала гладить его. Он делал это не впервые, и Цинхуа млел, позволял себе подумать, что Мобэй ласкал его осознанно. Но сейчас в каждом его движении проскальзывало что-то нервное. Его пальцы часто сжимались на простынях, перекатывали ткань, а потом снова гладили. Все это происходило прямо перед глазами Цинхуа, который включил все свои чувства на максимум, пытаясь разведать обстановку. Мобэй нервничал, а значит, дело не ограничивалось обычной заботой. А ведь Цинхуа уснул на его кровати. Как давно Мобэй пришел? Он смотрел, как его слуга спит, или сразу решил устроить Цинхуа удобнее, накрыть одеялом, прижаться грудью к спине и крепко обнять? Лежать так было удобно, но Цинхуа напрягался и сам. Было неизвестно, что тревожило Мобэя и чем это все вообще могло закончиться, если вампир был голоден и раздражен чем-то, а человек в его руках казался достаточно вкусным. — Мой князь, — снова позвал он. Мобэй опять издал странный влажный звук, но не стал бороться с ним. Цинхуа решил говорить, пока можно. — Может, я пойду к себе? Он не хотел уходить, но Мобэю явно было тяжело из-за его запаха. Шан Цинхуа боялся повернуться, потому что знал, как сейчас выглядит Мобэй-цзюнь. Когда он был голоден, его глаза наливались кровью, клыки словно становились длиннее. Шан Цинхуа пугался и благоговел. Он никогда не мог отвести взгляд и убежать. Ноги прирастали к земле, а сердце замирало. Перед ним был самый настоящий опасный хищник, но Цинхуа не мог убежать, потому что его все равно бы поймали. — Боишься? — спросил Мобэй. Шан Цинхуа боялся. Клыки Мобэя были острыми, а движения — быстрыми, так что Цинхуа не успел бы ни закричать, ни ударить, если бы его хотели сожрать. Однако Цинхуа продолжал любоваться чужими перстнями и думал не о том, что его в любой момент могут убить. Он знал, что Мобэй его не обидит. — Я не боюсь, — прошипел Цинхуа и сжал край одеяла. Чувствовать твердую грудь Мобэя за собственной спиной было волнительно. — Вам же тяжело. Я пахну. — Ерунда, — отрезал Мобэй, но Цинхуа ощущал, что тот на грани. — Меня… покормили. Цинхуа зажмурился и снова затряс головой, пытаясь отвести от себя мысли о том, что Мобэй сегодня касался чьей-то кожи своими губами. Вампиры любили устраивать пирушки для гостей, но Мобэй-цзюнь посторонних не жаловал, так что Цинхуа не страдал от поисков свежих жертв для других. В Риме, должно быть, найти человека было проще. Шан Цинхуа вспомнил одну итальянскую семью вампиров и сдержался, чтобы не смеяться. Мобэй не говорил, кто его друг, но было неудивительно, что дальнего гостя покормили. Однако спать он вернулся в порнушный отель, где хлопотал его маленький слуга. Мобэй всегда возвращался домой, а Цинхуа не задавал лишних вопросов. Если князь уходил один, то по приходу быстро находил Цинхуа, какое-то время смотрел на него, а потом уходил. Шан Цинхуа перестал следить за этим, привыкнув, здоровался с Мобэем и продолжал заниматься своими делами или работой. Цинхуа знал, что он обязательно вернется, в каком бы состоянии не был. Иногда Мобэй приходил раненый, но он добирался до дома в любом случае. Цинхуа уже не пугался его крови, помогал, чем мог. Его не воротило, как раньше. Это же Мобэй-цзюнь! Шан Цинхуа знал, что Мобэй вернется и сейчас, поэтому старался быстрее со всем разобраться. Он не думал, что проспал достаточно долго. Мог ли Мобэй вернуться раньше? Странно это все было. — Я лучше пойду. Цинхуа смог высунуть одну ногу из-под одеяла, но дальше его ждал провал. Мобэй и не думал его отпускать. — Да почему вы меня не пускаете? — А ты почему вырываешься? Если не боишься, — Мобэй говорил тихо, но низко и грозно, — тебе неприятно? Холодно? Только он сказал это, как объятия ослабли. Цинхуа смог бы убежать, но остался на месте, переваривая его слова. Неприятно? Как ему может быть неприятно? — Это вам тяжело! — Мне отлично. — Да конечно! Это же я тут стараюсь не дышать! — Цинхуа не удержался и обернулся, глядя прямо в ожидаемо покрасневшие глаза. — Вот, пожалуйста! Мобэй зашипел, показывая клыки, и тут же спрятал оскал. Шан Цинхуа грозно потряс пальчиком у его носа. — Я ухожу! Он сел, отбрасывая чужую руку вместе с одеялом. Цинхуа действительно решил свалить, еще и громко хлопнув дверью, выказав свое недовольство кое-чьим плохим поведением, но его схватили за запястье. Шан Цинхуа не собирался сдаваться, планировал продолжать борьбу, но в этот раз Мобэй держал его мягче. Его глаза вновь стали синими, смотрели без голода или ярости, а как-то тоскливо. — Останься, — спокойнее сказал он. Попросил. Цинхуа удивленно распахнул глаза. — Я ничего тебе не сделаю — обещаю. Просто останься, пожалуйста. Цинхуа показалось, что руки Мобэя дрожали. Но это же было невозможно — ему действительно казалось! — Я тебя даже трогать не буду, — решил Мобэй, отпуская и перекатываясь на другую часть кровати. Между ними было сантиметров двадцать — по ощущением километры. Цинхуа хотелось крикнуть, что это существо сделало с его Мобэй-цзюнем, но перед ним был именно он. Мобэй и раньше просил Цинхуа побыть рядом, но к этому всему давал задания. Сейчас Мобэй просил его лечь спать, обещал, что будет держать дистанцию и больше не тронет. Шан Цинхуа верил ему, но не понимал, почему это все происходит, что именно случилось, что Мобэй так переменился. Цинхуа хотелось протянуть к нему свои руки, чтобы обнять уже его. В итоге Цинхуа сдался. Он лег обратно — прямо как был, в одежде. — Не знаю, что на вас нашло, но я останусь. Он лежал и смотрел прямо перед собой, на стену, возле которой торчали резиновые колья разных размеров и красивые черные члены. Обстановка так и настраивала на серьезные разговоры! Шан Цинхуа был вынужден повернуться, но его левый бок болел после того, как на нем полежал один очень тяжелый вампир, поэтому Цинхуа уместился на правом и теперь смотрел на бедра сидящего у изголовья Мобэя. Тот сложил руки на коленях, вертел кольца на пальцах. — Что-то случилось? — спросил Цинхуа. — Нет. Шан Цинхуа закивал головой — вот и поговорили! Он закрыл глаза, укутался поплотнее. Мобэй сидел. — А вы ложиться не собираетесь? — Я сплю, — глухо ответил Мобэй. Шан Цинхуа открыл глаза, посмотрел наверх. Мобэй сидел как фантастически красивая каменная статуя. — Сидя спите? В очередной раз вскочив, Шан Цинхуа не заметил, как уменьшил расстояние между собой и Мобэем. Князь уже не выглядел таким взволнованным, как раньше, или пытался казаться таковым. — Либо говорите, что случилось, либо я ухожу! Мобэй лениво открыл глаза. — Я вас не боюсь, понятно? Но мне не нравится, что вы сидите там, думаете о каком-то дерьме. То обнимать кидаетесь, то просите остаться! Я тут куда… кто… А? Цинхуа замахал руками, пытаясь уловить потерянную нить, ведущую его к здравой мысли. Начал он хорошо — громко, с чувством! — но потом посмотрел на Мобэя, вспомнил, что Мобэй вообще-то князь, а еще — вампир. Цинхуа же оставался сладким девственным смертным. Жить он все-таки любил, как бы его не бесило напряжение между ними. — В общем, я спать, — решил Цинхуа. Голова гудела от криков и ругани, а он так и не понял, в чем дело — будто на пустом месте кричали. — Похер! Делайте, что хотите! Только свет выключите! Мобэй молчал. И сидел. Он вообще не шевелился. Свет по-прежнему был включен. Шан Цинхуа залез под одеяло с головой, закрыл глаза, но пыхтеть не перестал. Он физически ощущал, что Мобэй смотрит на него, и это было жутко. — Я слышу, как вы хотите меня сожрать. — Спи уже. — Сами спите! — Я тебя сейчас реально покусаю. «Лучше бы трахнул!» — подумал Шан Цинхуа и тут же затих. Вампиры же не умеют читать мысли? Не умеют же? Он не мог лежать на месте, находясь в одной постели с Мобэем. Тот еще и не спал. И свет не выключил. Поэтому Цинхуа лежал и много думал — в основном всякий бред и ерунду, за что его действительно стоило закусать до смерти. Он вспомнил, что Мобэй всегда спал в гробу, хотя окна были заколочены, а значит, мог скрывать что-то. Мог ли Мобэй превращаться в страшного зеленого огра днем? Или он громко храпел? — Ты не спишь, — заметил Мобэй. Шан Цинхуа старался вздыхать тихо, но получалось как получалось. — Я думаю, — честно ответил он. — Вы себя странно ведете и ничего не объясняете. Я думаю. Он снова услышал, как Мобэй усмехнулся, затем кровать тихо скрипнула, а матрас немного прогнулся. Неужели все-таки лег? — Ты так сильно устал, что уснул на моей кровати. Я позволил тебе отдохнуть, а ты только и делаешь, что болтаешь. — А я предлагал уйти. — Но обещал остаться. Шан Цинхуа прикинул, сколько времени они так препирались. Полчаса точно прошло. Возможно, уже и рассвело. Мобэй-цзюнь всегда крепко спал, и иногда Цинхуа с трудом мог его разбудить. Сейчас он не мог его уложить. — Окей, давайте так… Мобэй невнятно промычал. Шан Цинхуа обернулся и вытащил голову, чтобы посмотреть на него. Он полулежал-полусидел, но веки его были опущены. Цинхуа привлек его внимание, вынудил посмотреть на себя. Что им мешало выключить свет? — Я заткнусь и останусь, но вы мне кое-что скажете, — осмелел Цинхуа. Мобэй вздохнул, опустился ниже и перевернулся на бок, подпирая щеку ладонью. Смотрел на Шан Цинхуа и молчал. Под его взглядом было невозможно оставаться спокойным — Цинхуа не привык, что его так разглядывают. Мобэй-цзюнь был слишком красивым, чтобы находиться вот так рядом с ним и не вздрагивать от каждого движения его длинных ресниц. Шан Цинхуа забыл, что хотел сказать, смотрел на Мобэя в ответ и думал о том, что они лежат на кровати с балдахином в номере «БДСМ Дракула». — А может, спать? — предложил Мобэй, облизнулся и как будто улыбнулся. Цинхуа не успел моргнуть, как вдруг стало темно, а Мобэй словно и не пропадал. Шан Цинхуа считал, что он дрожал из-за того, что видит Мобэя перед собой так близко. Он ясно помнил, что вампиры отлично видят в темноте, поэтому не мог расслабиться, когда свет потушили. Напряжение никуда не делось, и он снова слышал тяжелые вздохи. Цинхуа попытался разглядеть чужое лицо в темноте, но воображение рисовало что-то страшное. У Мобэя могли быть рога. Он мог скалиться, зная, что Цинхуа его не видит. Мобэй же хотел его.. сожрать. — Я слышу, как вы дышите. — А я слышу, как ты думаешь. Цинхуа не стал про себя рассуждать на тему порочности своих мыслей, проморгался, словно к такой темноте ему было реально привыкнуть. — Вы голодны. — Я тебя не трону. Цинхуа сглотнул ком в горле, сжал зубы. Волосы на затылке зашевелились от низкого голоса Мобэя. Он был близко — ближе, чем ранее. Цинхуа боялся, что протянет руку совсем чуть-чуть и сможет коснуться его ледяной кожи. Он понял, что пытается подстроиться под чужое сопение. Мобэй вдыхал глубоко, затем задерживал воздух и громко тяжело выдыхал. Цинхуа вскоре начал задыхаться, из-за чего у него закружилась голова. Он прикрыл глаза, представил спящего себя. Со стороны выглядело совсем не аппетитно, но что-то же на Мобэя нашло. Цинхуа почесал нос, побоялся смотреть перед собой. Казалось, хищник обманывает его и терпит неудобства, чтобы потом, когда он уснет, сожрать, но Цинхуа всегда доверял Мобэю, поэтому волновался не за свою жизнь. Его смущала вся эта ситуация и явная недосказанность, а также то, что Мобэй мог видеть его в темноте. Цинхуа инстинктивно хотелось спрятаться. — Вы часто так дышите, — заговорил он, когда Мобэй снова засопел. — Вы без сожаления пьете других людей, а меня не трогаете, даже когда выбора нет. — У меня всегда есть выбор. — Я же вам разрешал сам. Он ощущал страх, ведь инстинкты никуда не девались, но было что-то еще, что не позволяло ему заткнуться. Цинхуа все старался уловить что-то в темноте, увидеть блеск глаз или опасный оскал. Мобэй же все видел, и наверняка смеялся из-за сотни выражений его лица. Шан Цинхуа вспомнил острые когти Мобэя и то, как его сегодня обнимали. Объятия были удушающими, но Цинхуа вообще-то понравилось. Ему льстило то, что о нем иногда заботились, что защищали, и обычно принимал это все без слов, радуясь приятным мелочам. Мобэй не говорит «спасибо», зато силой заставляет ложиться спать, отпугивает всех посторонних вампиров, покупает домой дорогое мясо, которое сам есть не может. Он напрягается из-за запаха Цинхуа, а потом обнимает и просит остаться, ничего не объясняя. Мобэй спрашивает его, куда бы он хотел слетать, и долго обеспокоенно смотрит, когда Цинхуа тошнит в самолете. Шан Цинхуа не знал, как для вампира пахнет человек и как ощущается девственник. На лице Мобэя не было отвращения, но была злость. Немного успокоившись и утомившись, Цинхуа все-таки ощутил сонливость. В полудреме он зашевелился, вытянул руку и наткнулся на грудь Мобэя, сам себе улыбнулся, лег поближе. — Почему вы не хотите меня попробовать? — спросил Цинхуа. — Может, это я вам противен? Цинхуа хотел спать, но продолжал болтать. Он мог сказать, что спросил это из интереса, но им двигало не любопытство, а тупая обида. — Нельзя, — как всегда коротко ответил Мобэй. Цинхуа не понимал, но говорить дальше не было сил, поэтому он решил забить. Он махнул ладонью, задевая живот Мобэя, уронил руку обратно. — Нельзя, — словно для самого себя повторил Мобэй. — Не говорите со мной. Я сплю. — Обиделся, что ли? — Сплю, все! По ощущениям, они проболтали до полудня. Усталость вернулась быстро — сразу же, как только Цинхуа понял, что из этой льдины невозможно вытянуть ни слова, а дыхательные упражнения заставили его часто зевать. Нельзя, говорит. Но и не противен. — Если я узнаю твой вкус, то не смогу остановиться, — сказал Мобэй. — Как мило. Вы еще не пробовали, а уже говорите! Он собирался окончательно уснуть, отвернувшись от Мобэя и забрав себе все одеяло. Но Цинхуа совершил ошибку, решив еще кое-что сказать. Сперва он почувствовал тяжелую руку на своей талии, затем его потянули вперед, прижимая к груди. Цинхуа распахнул глаза, тихо ахнув. Он инстинктивно хотел забиться, сопротивляясь, но вместо этого удобнее устроился, потерся носом. — Потом не говорите, что я не предлагал, пока была возможность! Вот трахнусь с кем-нибудь и все! Мобэй нежно гладил его по спине, пару раз касаясь ворота футболки, щекотал когтями плечо. — Трахнешься, значит? — спросил он. Прозвучало так, словно Цинхуа шутил, но он был предельно серьезен, поэтому в ответ часто закивал. — Вот прям завтра и сделаю это! — А почему не сегодня? Шан Цинхуа поднял голову, недовольно сощурился и уткнулся лицом обратно в чужую грудь. Мобэй почесал его шею, несильно надавливая. Было так приятно, словно вдоль позвоночника пустили едва ощутимые заряды тока. Цинхуа задрожал, облизнулся, чувствуя, что его потряхивает, но неосознанно подставлялся под прикосновения. Действительно, почему не сегодня? — Нет! Завтра! — решил Шан Цинхуа и попытался отодвинуться, но снова не успел. Мобэй зарылся ладонью в его волосы, накрутил на пальцы непослушные прядки и потянул вниз, заставляя запрокинуть голову. Он делал это все неторопливо, аккуратно, но дергал за волосы ощутимо. Цинхуа от подробного контраста тихо-тихо пискнул. Ощущений было так много, и знать, каково это, когда горячий мужчина, о которым ты столько грезил, перебирает твои волосы, было нестерпимо. Цинхуа теперь уже боялся лишний раз пошевелиться, чтобы случайно не спугнуть ласковую руку. — Завтра? Еще чуть-чуть и Цинхуа начал бы капать слюной на подушку. Он и не знал, что у него настолько чувствительная кожа головы. Цинхуа открыл рот, чтобы колко ответить, а через секунду уже гладил своим языком язык Мобэя. Мобэй снова придавил его, навалившись сверху, обнимал до хруста костей, но целовал нежно, неторопливо, гладил волосы. Цинхуа не понял, в какой момент развел колени и обнял Мобэя ногами, прижимаясь теснее. — Блять, — выдохнул Цинхуа, когда Мобэй начал целовать его шею. Он долго лизал его тонкую кожу, целовал и сосал, с силой стискивая бедро Шан Цинхуа. Мобэй отрывался от него на секунду, приподнялся на руках, словно готовился к чему-то, а потом снова касался губами плеча или шеи. Цинхуа чувствовал, как горят его губы, и нетерпеливо кусал их. Снова хотелось целоваться. Он ни черта не видел, отчего ощущения стали острее. Каждый раз казалось, что Мобэй вот-вот укусит, но он жалил поцелуями, поднимался выше, щекоча дыханием ухо. Цинхуа хватался за его предплечье, выгибаясь. Страх возбуждал его. Чем грубее Мобэй целовал его, тем лучше он себя чувствовал. Острые клыки щекотали, легонько царапая, но не оставляя следов, не выпуская кровь. Желание скрутило его, перемешиваясь с терпким запахом хищника. Пальцы, терзающие бедра, иногда вдавливались сильнее, царапая кожу когтями сквозь ткань. Мобэй почти пожирал его. Когда с него слетела футболка, Цинхуа сам не понял. Возбуждение ослепляло, возникнув резко и не потухая, разгораясь все сильнее. Мобэй сел, потянул Цинхуа за собой, держа под задницу, посадил его себе на бедра. Цинхуа подавился воздухом, чувствуя крепкое возбуждение своими ягодицами. Мобэю явно было тесно в штанах. Цинхуа хватался за его плечи, выгнулся, пару раз двинув бедрами так, чтобы потереться. Легче не стало. Мобэй зарычал, перестал вылизывать его ключицы, несильно прикусил подбородок и снова уложил податливого и расслабленного Цинхуа на лопатки. Стало разом горячо. Ладони Мобэя постепенно согревались, или Цинхуа привыкал. Но он никогда так ни с кем не целовался, никогда не дурел, не вспыхивал так быстро. Возбуждение лишало разума, подкидывая сумасшедшие идеи. — Сделай это! — взвыл Цинхуа. Мобэй вернулся к его губам, затыкая болтливый рот. Цинхуа попытался замедлить темп, чтобы специально напороться на острие клыка языком, но Мобэй и это понял, оторвался от него. — Зачем тебе это? Ты не понимаешь, что я могу тебя убить? — зарычал Мобэй-цзюнь, и в данный момент он был невероятно зол и горяч одновременно. Цинхуа с ума сходил, представлял его взгляд, румяное лицо и взлохмаченные волосы. — Я хочу! Сделай это! Все будет хорошо! Мобэй снова целовал его, грубо мял бока — точно синяки останутся. Цинхуа казалось, что ему это все опять снится, но боль от прикосновений была реальной. Мобэй без конца тянул его на себя, терся, целовал до головокружения, но дальше не раздевал. Его руки были везде, гладили и сжимали. Шан Цинхуа официально должен был перестать считаться девственником после такого поцелуя! Он отвечал неумело, больше слюнявил, но ему нужно было чем-то занять рот. Цинхуа тянуло упрашивать его, а еще он безумно хотел опуститься перед Мобэем на колени и заполнить лишнюю пустоту во рту тем, чем Мобэй терся о его задницу. Он хотел почувствовать настоящий вампирский укус в шею, а потом оседлать Мобэя и объезжать всю ночь. Цинхуа понятия не имел об ощущениях всех этих процессов, но желал именно этого. Он хотел, чтобы Мобэй наконец узнал его вкус, чтобы потом попробовать самого князя. Цинхуа лишился рассудка, знал, что это рискованно, но не мог себе отказать. Он не позволял себе нарушать мысленные границы, которые сам же и установил, а сейчас его вытащили за них за руку, ткнули носом во все то, что он мог получить, но упустил из-за собственной неуверенности и глупости. Сейчас ему как никогда нужен был свет, чтобы увидеть реакцию на свои действия. Цинхуа знал, что точно испугается огня в глазах, но ему нужно было увидеть Мобэя. Ему нужно было сравнять условия. Однако его продолжили терзать в кромешной темноте, и останавливаться никто не собирался. Цинхуа боялся попросту взорваться от чувств, умереть от неудовлетворенных желаний. Ему все было мало, словно он изголодался до такой степени, что мгновенно обезумел, лишь почуяв аппетитный запах. Мобэй старался замедлиться, но Цинхуа потянул его обратно, перевернул, садясь сверху. Снова он был сверху. Мобэй мял его бедро, но не приближался, видимо, пытаясь отдышаться. Его собственный запах стал сильнее, и Цинхуа боялся представить, что сейчас чувствовал сам Мобэй. Его трясло, но он держался, терпел, дышал тяжелее, чем когда они просто обжимались. Цинхуа нащупал его нос, опустил пальцы ниже, надавив на губы. — Прекрати меня дразнить, пока я тебя не сожрал, — прохрипел Мобэй. Цинхуа поплыл из-за этого голоса, обнял его лицо, целуя в губы, обреченно застонал, чувствуя, что рехнулся окончательно и бесповоротно. Он тихо скулил, собираясь снова попросить его. Казалось, он умрет, если Мобэй этого не сделает. Они оба умрут — нереализованное желание станет сильнее, погубит их. — Я дурею из-за твоего запаха, — прошептал Мобэй, прижался носом к его шее. — Хочу тебя сожрать. И трахнуть. — Сделай это! — Цинхуа не узнал свой собственный голос. Он звучал хрипло и жалобно. Мобэй опустил ладонь на его шею, резко переворачиваясь, прижал к матрасу и надавил на горло. Цинхуа задержал дыхание и зажмурился. Мобэй давил не сильно, гладил кожу пальцем, потом лизнул. Цинхуа чувствовал биение под его большим пальцем, боялся лишний раз сглотнуть, замерев. Они замедлились, и страсть перестала кружить голову, но теперь их внимание переключилось. — Ты вообще не боишься, что ли? — спросил его Мобэй, щекоча дыханием ухо. — Тебя не боюсь, — удивительно ровно ответил Цинхуа. — Я хочу, чтобы ты это сделал. Чтобы попробовал меня девственником. А потом трахнул. Мобэй издал странный задушенный звук. Цинхуа поерзал, снова задевая бедрами его пах. — Ты сильный и справишься, — продолжал уговаривать он. — А ты? Ты справишься? Цинхуа не знал, насколько он силен. Он не подозревал о том, как переживет этот укус, и ограничится ли Мобэй одним. Девственную кровь называли деликатесом, чем-то до безумия сладким и головокружительно вкусным. Мобэй давно хотел его, что не скрывал. Цинхуа переживал за него, но иногда думал о том, чтобы позволить ему сделать это, словно один укус мог как-то сблизить их. Вампиры считали обмен кровью чем-то интимным, и Цинхуа прекрасно понимал, что кровь смертного не имеет большой ценности для вампиров. Однако перед ним был разгоряченный возбужденный Мобэй, который без конца облизывался. Он долго целовал Цинхуа, решаясь. — Я тихонько. Цинхуа молча кивнул, и в то же мгновение почувствовал острую боль в нижней губе. Мобэй оттянул ее зубами, прокусывая, и тут же всосал в свой рот, громко низко мыча. Хватка на бедрах стала болезненной, но Цинхуа терпел, обнимая Мобэя ногами. Он не видел его, но чувствовал реакцию по напряженным плечам и рукам. Его самого подбросило на месте, когда он ощутил вкус крови на губах. Мобэй опустился ниже и снова поцарапал его шею зубами, но в этот раз надавливая сильнее. Было немного больно, как от легкой царапины, поэтому больше возбуждало. Цинхуа откинул голову назад, пососал свою губу. Плоть пульсировала от давления в белье и штанах, но он не мог коснуться себя. Мобэй вылизывал царапины на его шее, единожды оторвался, чтобы ослабить давление на собственный член и освободить Цинхуа. Они опять целовались, перемешивая слюну и кровь. Мобэй все-таки сдерживался и не озверел. Шан Цинхуа не понимал, как это работает, но был готов ко всему. Его словно околдовали, заставляя снова и снова просить большего. Однако Цинхуа был таким всегда и желал Мобэя давно. Он был уверен, что Мобэй сможет остановиться, поэтому спокойно подставлял шею, думая, что в таком чувствительном месте укус будет ощущаться фантастически. — Сильнее, — попросил Цинхуа. Мобэй широко лизнул кровоточащую царапину, оставил рядом еще, опустился к голому плечу. — Кусай! Его плоть прорывали острые клыки, прогрызали глубоко и больно. Мобэй предусмотрительно зажал ему рот ладонью, пока, рыча, глотал его кровь. Шан Цинхуа, ослепленный болью и чем-то еще, ничего не соображал. Его накрыло сильно, резко, словно в кровь что-то впрыснули. Перед глазами заплясали искры, а потом все закончилось так же быстро, как началось. Мобэй отпустил его плечо, чтобы атаковать рот, расцепил колени Цинхуа, что стискивали его бока, мягко погладил живот, скользя ладонью ниже. Член требовал прикосновений, а плечо болезненно ныло, напоминая о произошедшем. Цинхуа все еще потряхивало, но он нашел в себе силы подразнить Мобэя. — И все? — удивился Цинхуа, когда понял, что его больше кусать не будут, и громко застонал. Мобэй снова лизнул рану, опуская ладонь на его член, двинул ею, ловя губами каждый судорожный стон. Больно и сладко. Странно. — Хватит, — низко ответил Мобэй. Он вел от основания к вершине, стиснув кольцом пальцев. Цинхуа неосознанно толкнулся в его руку. — Но ведь… Чужая рука ощущалась иначе. Рука Мобэя. Он что-то бормотал. В ладони стало тесно, и теперь о Цинхуа потирался толстый влажный член Мобэя. Было сложно оторваться от его губ, пусть поцелуи и приобрели вкус металла. Шан Цинхуа все нравилось. Он был готов спустить в любое мгновение, пока рука Мобэя двигалась так хорошо и правильно. Но чего-то ему все-таки не хватало. Цинхуа понимал, что у него не хватит сил терпеть, пока его подготовят к такому размеру. Мобэй, видимо, тоже решил не ждать, облизал ладонь и размазал слюну по членам, плотнее вжался пахом в пах. Цинхуа неустанно думал о том, что он хочет этот член в себя. Он не видел его, но чувствовал размер и жар, ощущал страсть Мобэя, которой можно было сжечь целый город. Они оба задыхались, лениво касаясь губами и языками. Цинхуа не удержался и опустил вниз и свою руку, заскулил, быстро толкаясь бедрами. — Завтра… точно завтра, — бормотал он, пытаясь развести колени еще шире. Мобэй потянул его за мочку уха зубами, рыкнул, неожиданно прерываясь, и вдруг с силой схватил за бедра, резко разворачивая к себе спиной. Цинхуа вскрикнул от неожиданности и прогнулся в спине. Между ягодиц мазнула крупная влажная головка, потерлась, надавливая на напряженный анус. — Не бойся, — шепнул Мобэй. — Сожми бедра. Цинхуа сразу понял его и свел колени потуже, встал в красивую позу, но тут же рухнул грудью на подушку, стоило почувствовать член Мобэя между бедер. Цинхуа был обязан взять его в рот как можно скорее. Хотелось ощутить его тяжесть и терпкость на языке. Мобэй двигался быстро, хрипел в ухо, снова вылизывал шею. Он держал Цинхуа за волосы одной рукой и за бедро другой, громко шлепал кожей о кожу. В таком положении Цинхуа чувствовал себя уязвимым, отдавался Мобэю, дурея от ощущений. Он и сам двигал тазом, пытался унять фантомный зуд внутри. Не сейчас. Мобэй царапал его клыками, снова ласкал рукой, доводя до исступления. Цинхуа горел, потел и был на грани. Он закричал от ослепляющего удовольствия, когда Мобэй, не переставая толкаться и двигать рукой, прихватил кожу у его загривка. Было больно, жарко, тяжело и хорошо одновременно. Цинхуа хотел в холодный душ, чтобы утопиться там, но смог лишь перевернуться на спину. Все тело болело, но он был более чем доволен. Мобэй тяжело упал рядом, коснулся его ладони и мягко поцеловал в висок. — Прости, — шепнул он. — За что? Цинхуа хотел высказать ему все, что он о нем думал, но потерял мысль сразу, как только почувствовал прохладную ладонь на своем горячем лбу. Его лицо нежно погладили. Было приятно настолько, что он почти не чувствовал боль в каждой клеточке своего тела — словно тяжелая ладонь на лице забирала ее. Цинхуа наконец-то заснул.