Bless. This. Mess

                           Первым, что он увидел, была спина. Выгнутая, блестящая…       Мингус сначала хотел было отпрянуть — личная жизнь ведь должна оставаться личной? — но сдавленные стоны, скрип и влажные шлепки вынудили его высунуться из-за угла ещё на половину.       Спину — широкую, смуглую, знакомую на сто процентов — охватывали икры. Бледные, подкачанные, волосатые… Мужские — бесспорно, вне всякого сомнения.       Брови поползли вверх, а интерес, если что-то и было способно его погасить мгновением ранее, разгорелся настолько, что голова сама собой выглянула из-за угла.       Мингус прищурился.       Спина закрывала всё самое интересное, а по сдавленным всхлипываниям, раздававшимся из-под спины, распознать всхлипывающего возможным не представлялось.       Мингус нахмурился, отводя глаза.       Совесть стучалась в закрытую дверцу с просьбой внять-таки гласу рассудка и свалить к чертям собачьим на все четыре стороны, не мучаясь до конца своих дней угрызениями о подсмотренном, и совесть его звучала весьма, весьма убедительно, да только вот глас интереса звучал куда громче…       Он вновь занырнул за дверцу, прячась в тени наблюдательного поста на девяносто процентов — за исключенем уха, глаза и кусочка бороды.             Вот что он делать будет с этой информацией?..             Ну узнаёт он, и?..       Спина распрямилась. Рельефные руки, схватившись за икры, подтянули те повыше, открывая обзор на бледные пятки.       Пятки — и ничего кроме. По пяткам обычно даже пол не определишь! Благо, что пушистые икры заранее подтолкнули следопыта в нужном направлении.       Мингус мог бы, чёрт бы побрал его любопытство, обойти автобус со стороны и заглянуть в единственное незашторенное окошко, но это поставило бы жирный крест на его конспирации — не заметить наблюдателя в двух шагах от себя гораздо сложнее, чем застукать того же наблюдателя со спины. Если ты, конечно, не обзавёлся дополнительной парой глаз.       Мингус потоптался на месте.       Правила запрещали водить посторонних на поебушки. Правила писал Свон, а слово Свона — закон.       Все с правилами согласились. Мол, неудобно это, неловко, да и как-то не по-товарищески совсем. Однако же теперь наблюдалась диаметрально противоположная условленному картина.       Тилиан. Число обладателей рельефных рук и загорелых спин сводилось строго к одному.       Стриженный затылок, обнажившийся вслед за неизвестной принадлежности пятками, тоже с толку не сбивал. Так какого чёрта Тилиан трахал на общем диванчике чёрт пойми кого?!       Правила, вашу ж мать!       Загорелая спина подала ни с кем не спутываемый голос, призывая пятки перевернуться не иначе как задницей вверх.       Мингус стыдливо поморщился, сдав на шаг назад.       Переворот приключился так же внезапно, как и всё запечатлённое действо. В поле зрения попали руки, такие же бледные — зажатая загорелой спиной фигура раскинулась пластóм. Руки Пирсона тут же пережали раскинутые запястья, вновь блокируя обзор.       Мингус снова поморщился.       Стоны сделались громче, но на хриплое «тише!» отозвались соответственно.       Мингус готов был поклясться, что эти самые стоны теперь, как и прочие субстанции, впитывала кожаная обивка их общего диванчика.       Тилиан резко сместился вниз, звуки обмануть не могли — выцеловывая чью-то шею.       Утолить интерес могла бы пара шагов. Поднимись Мингус в салон, его бы даже не услышали, а вот новый ракурс быстро бы раскрыл все карты.       Тем более — вдруг поддакнула совесть — автобус — собственность группы, то есть без малого шести человек, не считая водителя. И придти мог бы кто угодно, и дверь бы открыл кто угодно, и застал бы Пирсона… и не мялся бы, может, а взял и зашёл бы…       Так почему нет — не унималась совесть — не Мингус же здесь правила нарушал?.. Границы личной неприкосновенности разве что, но ведь не правила же!       Раздавленный трудностью выбора, он потряс головой.       Между тем действо набирало обороты — ничего, чего не видел бы искушенный к тридцати-с-хвостом годам завсегдатай порнхабов — темп повыше, звуки погромче… Наблюдать за чьим-то удавшимся свиданием Мингусу раньше не доводилось, но вот прощёлкать уйму чернухи — пожалуйста, хоть разы считай.       Тилиан вдруг выгнулся, неожиданно громко зарычав, и, откинув чёлку с лица, отклонился в противоположную сторону, открывая предостаточный обзор.             Да не может, блять, быть!..       Раскрасневшаяся шея, облепленная чёрными, изрядно отросшими волосами, греческий профиль с лёгким накрапом щетины…             Да вы, блять, шутите!..       Голова повернулась к Мингусу, окончательно и бесповоротно выметая из последнего все догадки и сомнения…             Бог. Ты. Мой.       Приоткрытые глаза зажатого под Пирсоном тела обратились прямо к шокированному наблюдателю, да только вот от глаз этих виднелись одни белёсые яблоки и мокрые дорожки на багровых щеках.             Джон, вашу ж мать, Мэсс!..       Ладонь Пирсона тут же зажала рот перевёрнувшемуся Мэссу, заглушая звуки накатившего оргазма, и прежде чем Мингус успел спалиться стуком упавшей челюсти о ступени тур-автобуса, он пулей ретировался прочь, не сбавляя темпа до тех пор, пока злосчастная парковка не осталась позади.

***

      

      Выкурив полблока сигарет за раз с каменным лицом и пугающе яркими салютами флэшбеков перед глазами, Мэтт Мингус пришёл к решающему заключению о том, что смотреть на ребят, да и жить с таким открытием ему, определённо, придётся учиться по-новому…