Bless. This. Mess

                           После спонтанного перепихона на диване опробовать пару новых мест стало делом интереса.       Остервенелого.       Почти спортивного.       Быть застуканными, само собой, не хотелось, но противостоять адреналиновой жажде и пополнению списка удачных моментов очередным «там за пару секунд буквально дверца щёлкнула, вот это было вау!» было трудно. Практически невозможно.       Джон не мог отказать себе в удовольствии, даже если бы попытался себя заставить. Но, начиная с первостепенного, пытаться он даже и не думал.       Многие удивились бы, узнав как много в турне остаётся свободного времени и как мало в нём бывает простора для утилизации постконцертного запала... Говоря о запале — чем лучше выпускать пар, если не сексом?       Вопрос открытым даже и не стоял. Очевидно же, лучше ничего не придумается.       Тилиан на уговоры и не напрашивался — заговорщеская улыбка, кивок… Большего и не нужно.       Комбинация «глаза в глаза, по сторонам и ниже» как-то совсем незаметно сделалась кодовой. Эдаким не особо заковыристым шифром, разгадать который труда не составило бы и испорченному ребёнку.       К величайшему облегчению шифровавшихся ни у кого из их близкого окружения интересоваться и расшифровывать резона особого не имелось. И это уж точно не иначе как к счастью, ведь когда выбор очередного адреналинового аттракциона приходится на около-общественное местечко, лишних глаз и заблаговременных подозрений хочется как никогда поменьше…       Так что потише — по стелсу.       В этот раз свет даже не включается — в полумраке сложнее отследить очертания.       Джон шипит, когда его лопатки встречаются с акриловой стенкой, а чужие губы, владелец которых поплотнее запахивает дверцу душевой кабинки, поцелуем впиваются в шею.       На дверце красуется список правил, одно из которых гласит — «душ принимать парами». Для экономии воды, разумеется.       Таким был бы аргумент, отклонись что-нибудь от задуманного курса. Таким было и правило. До того, как кое-кому захотелось немного пощекотать нервишки.       Одной строкой перечень купальных уставов, само собой, не ограничивался, но остальные позиции их не волновали, ведь остальные им в случае непредвиденного застукивания не помогут.       Джон мычит в поцелуй, пытаясь, кажется, о чём-то напомнить, но мысль его утекает вместе с водой.       Стенка кабинки скользкая, как и всегда, но ещё достаточно тёплая, чтобы не доставлять дискомфорта от спонтанного контакта. У них не больше получаса, и оба это знают, ведь оба слышали о том, куда, докуда и зачем сваливают потенциальные свидетели.       Напряжение внизу живота к этому моменту настолько тянущее, что тридцати минут кажется даже много — продержаться бы хоть пять.       Тилиан отрывается от него лишь для того, чтобы, изловчившись, вскрыть измятый в ожидании своего часа конвертик, напоследок пробежавшись пальцами по кромке запаянного в алюминиевый панцирь кружочка. Джон же, соображая наперёд, тянется к душу, на автомате настраивая поток до нужной температуры — знание дома на колёсах как свои пять пальцев в таких обстоятельствах приходится как нельзя кстати.       Знать манеру Пирсона тоже полезно, потому следующим шагом Мэсс липнет к стене, чуть отводит бёдра, насколько позволяет теснота кабинки, призывно раздвигает ягодицы, упираясь в стенку и лбом, и носом, и членом, часто-часто дыша, расслабляя разом и мозг, и сфинктер.       На двоих затейников в одной кабинке эргономика явно не рассчитывалась, но никто не жалуется — Пирсон, горячий, готовый и ещё не успевший смыть с резинки всю смазку, входит почти рывком, Джон успевает только надрывно выдохнуть.       Шелест водяного каскада удачно маскирует этот и ещё не последний десяток аккомпанирующих процессу звуков, ровно до тех пор, пока вода не начинает подниматься по самую щиколотку — до запретной черты.       В этот момент закрадывается первая догадка — душ оставлять не стоило.       Джон, зажимая рот одной рукой, а второй нащупывая вентиль, критически соображать может только одной головой, и совсем не той, что надо бы, да и Тилиан, судя по прыти, увлечён явно не думами о последствиях.       Вода, в два счёта подобравшаяся к точке невозврата, без стороннего содействия спускаться не планирует — ведь для того, чтобы несчастному водостоку справиться с натиском, нужно как минимум на нём не стоять, а чтобы натиск прекратился, нужно ещё и перестать пользоваться душем… И всё это, пока оба зачинщика пытаются как можно быстрее и незаметнее разделаться с сексуальным напряжением.       В тесноте, темноте и в каком-то полушаге от потопа, Джон ощущал себя втиснутым в прокрустово ложе, с тем отличием, что загнал себя в эти рамки он не иначе как самостоятельно и вполне себе охотно.             — Ти… Чёрт!.. П-притормози… Здесь вод… Вода… — всё то скромное количество приложенных усилий вместе с самим предупреждением оказалось по-нахальному продинамленым.       Ещё бы! Сложно хоть что-то понимать, когда тебя насаживают на член как резиновую куклу. Сложнее только понимать и слушать тогда, когда насаживаешь сам…       Мэсс, с нечеловеческим усилием сфокусировавшись на цели, обернулся через плечо, боковым зрением встретившись с прикрытыми в сосредоточенном блаженстве веками вместо ожидаемо внемлющего взгляда.             — Эй!.. — ему пришлось до щелчка провернуться в позвоночнике, чтобы отрезвляющим шлепком ладони дотянуться до чужой щеки. — Вода!..             — Чёрт!.. — Пирсон, вмиг спикировав с небес на землю, вполголоса выругался, сбавляя темп, словно виноватый водила, на всех парах пролетевший черепашью зону в 20 миль в час, — Я же почти кончил!..       «Печально, конечно» — захотелось было съязвить.       Короткой заминки хватило для возможности соскользнуть с обездвиженного открытием стояка и выверенным пинком по лодыжке высвободить зажатый слив из-под чужой ноги.       Наводить суету всё ещё было рано. Подождать, пока сольётся, да осторожненько продолжать… Портить уже подпорченный момент не было резона, да и прослыть кайфоломом тоже не стояло в топе его приоритетов.       Джон, ухватив Тилиана за бёдра, притянул того поближе, кивком приманивая для поцелуя с мягким:             — Ты за потоп объясняться будешь дольше, чем кайф ловить, а пока объясняешься, сам…       На секунду лицо его исказила гримаса ужаса — ужаса человека, узревшего в кристальном шаре собственную погибель.       В скорые сроки.       При ужасных обстоятельствах.       Тилиану хватило сложить два и два — затишье в кабинке и возникший из ниоткуда шум за спиной.       Гомон сразу трёх знакомых голосов в одночасье обрисовал картину:       Добротная лужа того, чего в условиях отсутствия удобств в лице водопровода приходилось экономить…       Двое в душе со стояками нараспашку…       Занавес… Аплодисменты.       Хватило ему настолько, что у самого него, бравого и самоуверенного, весь напускной кураж штукатуркой к ногам посыпался — не заметить это в тот момент смог бы только на оба глаза слепой.       Мэсс же, не издав ни звука, предупреждающе вытянул указательный палец, словно приготовившись отчитывать нашкодившую где ни попадя собачонку — в глазах чёрным по белому читалось предупреждение, а губы вот уже трижды обрисовали немое «не смей», и всё это для того, чтобы слив, на пике неудачного момента захлебнувшись нахлынувшим потоком, протяжно булькнул в сложившейся тишине…       Стало ясно — шутки кончились.       Мэсс, скривившись в предвкушении последствий, возвёл к потолку плотно зажмуренные глаза.       Весь план коту под хвост!..             — Тут кто-то пол затопил! Зар-раза!       Сердце, встрепенувшись, ухнуло вниз, а хозяин его, ещё мгновение назад готовый был на небывалые конспирационные свершения, подавился собственным вдохом.       К душевой кабинке устремились сразу несколько пар неравнодушных к целости санузла ног, и Тилиан, стоявший к дверце ближе всех, не успел даже шелохнуться, как по запотевшему пластику настороженно забарабанил чей-то кулак:             — Э, есть там кто?       Счёт пошёл на секунды и всё, что поменьше — трети, дроби, доли...       Разбираться с запасными планами по алфавиту теперь уж точно было некогда.       Под наплывом паники Мэсса окончательно залихорадило: все их старания, вся маскировка — всё всплыло кверху брюхом… Гори она синим пламенем, репутация в банде. Покойся с миром, бисексуальная ориентация. Салют, клеймо и сплетни!       Остатки оптимизма как рукой сняло.             — Ау-у-у! — повторный стук выдернул Джона из болота напирающей прострации.             — Я!.. — Тилиан буквально ринулся грудью на амбразуру — до того самоотверженно и громко раздалось его отчаянное «Я», в ответ на которое Джон дёрнулся было зажать зазвеневшее ухо. — Я тут. И я… почти закончил!             — Вываливайся давай, здесь потоп уже! — в непреклонной манере раздалось из-за спины. — Ребят, ну обсуждали же. Экономить надо.       Проблема всё больше и больше обретала очертания сюжета порнографической увертюры с застукиванием в неположенном месте. Разве что увлекательного в их ситуации было мало. И режиссерской камеры не наблюдалось. И сценарий им никто заранее не прописал…       — Вижу. Да. Здесь… кхм-м… слив… забило. Кажется. Ага. Надо проверить. — зачастил Пирсон, с каждым оправданием сам всё больше поддаваясь панике. — Вода, да. Здесь вода стоит…       «И не падает» — отпустил бы члено-шутку Мэсс, не будь они оба на грани непростительно масштабного фак-апа.             — Это как же? Позавчера прочищали.       Засада.       Всё, пропало.       По заминке подумалось было, что не поверил, но обнаружилось обратное, ведь за заминкой последовало недовольное «Так, блин, пацаны, кто снова брился в душе?!».       Последнее прозвучало почти утешительно, ведь уличительный тон распространился уже на всех скучковавшихся у затопленной кабинки, и вышло не иначе как чудом — подумалось разом обоим встрявшим — что Мингус вдруг подал голос, сознаваясь в содеянном: стрижке бороды… С похмелья.       Было ли то удачным обстоятельством, знаком свыше или допущением смилостивившейся судьбы значение, в общем-то, имело небольшое, важно было лишь то, что ребята разошлись восвояси, бросив напоследок персонально Мингусу и Пирсону что-то про ликвидацию беспорядка, участвовать в которой никто из к ситуации непричастных желанием не воспылал.       Джон неверяще хохотнул, всё ещё не опомнившись от испуга, на что в сию же секунду получил в лицо мокрым пальцем, запечатавшим губы.       Надо же — теперь и Тилиану сделалось не всё равно. Сладкая ирония!             — Тебя никто не слышал, — прошелестело над ухом. — Вот и сиди тихо.       С этого момента разговора о продолжении начатого больше не заходило. Неудовлетворённость как отрубило, зато планом отступления разродились оперативно — прямо на месте, времени не теряя.       План состоял в то, что Тилиан, предварительно — само собой! — ликвидировав презерватив, вылезал из душа первым, отвлекая ребят в противоположном конце салона болтовнёй о… чём-то (эту часть плана оговаривать не стали), что выкроило бы Мэссу минутку на то, чтобы катапультироваться куда только ноги унесут.       Фундамент остался нетронутым: разбежаться как можно незаметнее, а после понатуральнее притворяться, что к потопу Джон и близко не имел никакого отношения. Даже рядом с местом преступления не находился — и хрен кто докажет обратное.       Классика. Проще простого. Что могло бы пойти не так?       Наверное, ничего…       Не встреться Мэсс в процессе побега с курящим на ступеньках тур-автобуса Мингусом.             — Дела? — косо усмехнувшись с сигаретой во рту, поинтересовался тот, не задавая вопросов ни о футболке на мокрое тело, ни о стекающей с волос воде, ни об опешившей физиономии, ни даже о том, что вместо связного ответа донеслось лишь натужное «бля-ять».       Мэтт лишь равнодушно дёрнув плечами, с неизменной ухмылкой добавил:             — Да ладно, не благодари.       Лишь за короткий миг до того, как Джон сам обо всём сообразил, Мингус поднялся, затушив сигарету ребром ботинка, и негромко присовокупил, хлопнув побледневшего оттенка на три Мэсса по спине:             — Вы оба у меня теперь в должниках, понимаешь ведь, да, водолаз?..       И Джон, изнутри съежившись от осознания, понял:       Последствий не миновать.