Басурманин

Сознание медленно возвращалось к княжичу. Где-то вдалеке звонили в набат. Голова сильно гудела. Руки и ноги затекли и нестерпимо болели. Веки были тяжелы. Пересохшие уста разъедала соль и горечь. Он попробовал пошевелиться, но резкая боль пронзила сперва спину, а потом и все тело. Влад попытался открыть глаза, но веки его не слушались. Память постепенно возвращалась. Он вспомнил, как пред его очами погибли дружинники. Как свет померк, и что последнее, что он видел – это смеющиеся раскосые лица басурман. Муторно. Даже с закрытыми веками княжичу казалось, что он летит, словно на ярмарочной карусели. Сил открыть глаза не было. Набат. В городе что-то случилось. Ему надо быть там. Но первое же движение помутило разум, и Влад провалился в черноту дьявольского колодца. Когда княжич в следующий раз пришел в себя, до слуха долетела незнакомая речь. Сомнений не было – его забрали в полон. Ничего. Отец воспитывал его в умении и терпимости к разным народам, а дьяк Федор языкам разным, наречиям чудным и мудреным обучал. Он сможет договориться. Его будут искать. Иван. Он не бросит его. Поможет. Спасет. А пока надо прийти в себя и понять где он, и кто эти чужеземцы. Сквозь плотно закрытые ресницы начал пробиваться тусклый свет. С трудом Влад раскрыл глаза, и… пожалел, что не умер вместе со своими воинами. Картина, представшая его взору, была чудовищной. Княжич не сразу поверил своим очам. Сколько же его разум был под чарами дурного сна? Встряхнув головой и закрыв на мгновение глаза, Влад решил, что надо немного переждать и дать буяну стихнуть во чреслах, и лишь потом раскрыть глаза опять. Но чья-то рука больно схватила его за волосы и подняла голову от земли, а у уха раздалось шипение, хоть и на родном языке, но с иноземным сказанием. - Смотри, пес, что я делаю с теми, кто попадается мне на пути. Глаза невольно распахнулись. На холме стоял пылающий в огне город. Купола церквей и княжеского терема, башня набатного колокола, деревни на склонах холма - все было охвачено пламенем. «Это он, тот холм», - догадался Влад. «Сюда я так стремился сбежать от своих стражников. Хотел посмотреть отсюда на город… Не думал, что вот так сюда попаду и увижу то, что во век не видать бы…» Последнее, что выхватил его взгляд, перед тем как померкнуть, были медленно ползущие к холму, на котором он сейчас лежал, повозки с награбленным добром и люди, подгоняемые кнутом. *** Когда, спустя время, сознание вновь вернулось к юноше, то боль немного утихла, и глаза как-то сразу раскрылись. Взору предстала все та же ужасающая картина, с тем лишь различием, что не видно боле было огня, лишь дым, смрад которого доносил летящий с пожарища ветер, да обугленные бревна деревянных построек. Княжич пошевельнулся и тут же почувствовал множество рук на своем теле. Татары спешно развязывали путы, коими он был скручен. Но надежда на освобождение растаяла, как только ноги вместо тугих веревок связали конским узлом. Влад знал этот узел. Жаль, не научился его вязать ранее. Такими путами стягивали ноги лошадей на пастбище. Чтобы и иноходь им не стеснять, и убежать они не могли. Руки тоже связали веревками и, подталкивая кривыми ятаганами, повели к большому шатру. - Мне сказали, ты княжич? – с порога задал вопрос басурман, явно знатного роду. - Да,- спокойно, но твердо ответил Влад. – Ты и твои воины вторглись в мои земли. Татарин разразился хохотом. - Нет больше твоих земель. И деревень нет. И города твоего – Чер-ни-го-ва, – смакуя каждый слог, процедил сквозь зубы чужеземец. - Кто ты? – все так же сдерживая себя, спросил Влад. - Я – хан Диамир. И ты мой пленник, – его зеленые бесовские глаза прожигали насквозь. Он смотрел на Влада через выбившуюся прядь волос и улыбался. Молодой. Немногим старше самого Влада. Но его глаза! Жестокие. Злые. Беспощадные. Сколько смерти они видели? Скольких его руки жизни порешили? - Завтра мы двинемся в обратный путь. Я достаточно собрал дани, чтобы вернуться в свои земли, – хан усмехнулся. «Грабежи, поджоги и убийства – хороший способ собрать дань», – подумал Влад, но благоразумно промолчал. Бежать тебе некуда, да и «не-ра-зум-но си-е…», - нарочито медленно, по слогам, произнес он любимую фразу Ивана. Так говорили многие русичи, но лишь в его устах она звучала поучительно и назидательно. Что сейчас с ним? Жив ли? Из раздумий княжича вывел сильный толчок в бок. Оказывается, хан закончил говорить. Татарин-стражник вывел его на улицу и, пройдя два небольших шатра, впихнул в третий, маленький. Человек, сидевший в углу, вздрогнул, когда увидел, кто зашел в шатер. Изумление княжича было беспредельно. Купец. Может, он тоже пленник? Но отсутствие веревок на руках и ногах говорило о том, что он предатель. Что это именно из-за него он попал в полон к татарам, и теперь будет угнан невесть знамо куда. Про то, что судьба уготовала ему далее, Влад старался не думать. - Простите, Ваша княжеская милость, - начал, было, купец, приближаясь к нему и кланяясь в пояс, но Влад тут же его отпихнул связанными руками. - Отойди от меня, безбожник. – прошипел Влад. Его душили слезы. Хотелось пить и прилечь, но оставаться в обществе этого вражника не хотелось. Только кто его будет слушать? Чай не дома … Княжич присел у входа в шатер и привалился спиной к колу, служившему опорой для этого чудо-строения. Прикрыв глаза, он вспоминал свое детство. Матери он лишился рано. Она умерла в попытках родить ему брата или сестру. Сама сгинула, и дитя не родилось. Отца, который так сильно переживал, что не женился боле. Федора, учителя словесности, наук мудреных и разных, математики и языков иносказательных. Ивана, ратника, друга и учителя делу военному. Эх, надо было поприлежней учиться у него. А то все книги, да свитки на уме были. Может, тогда, перед пленением пару-тройку голов ворожьих сложил бы… Влад вспоминал все, что было сердцу любо и дорого, да сгинуло-пропало в бешеном танце огня нещадного. Тяжелая голова склонилась на плече, и юноша провалился в беспокойный сон, где слышался гул набата, звон мечей, крики и стоны умирающих и дикий, дьявольский смех хана Диамира. *** Пробуждение было стремительным и тяжким. Словно чьи-то безжалостные руки с силой выдернули его из одного кошмара, чтобы с головой окунуть в другой, не менее ужасающий своей неизвестностью. Купец тряс юношу за плечи и приговаривал: - Проснись, княжич, проснись… Молю… Пора… Влад открыл глаза и, оттолкнув предателя, попытался вскочить на ноги. Но жесткие путы сковывали движения, и он рухнул наземь, больно ударившись плечом. Поднявшись не без усилий, ибо не мог он опереться на обе руки, так как связаны они были, он только и успел, что кое-как поправить одежды, как в шатер вошел хан. - Тебе надо научиться ходить, кня - же, - издевательски растягивая слова, произнес он. - Я не скоро развяжу тебя. Если вообще развяжу… Задержав свой взгляд на стройной фигуре Влада, он так же стремительно вышел из шатра, как и вошел. Два татарина, больно подпихнув в спину тупыми торцами пик, вытолкали юношу на улицу. Солнце еще не встало, но в сероватой дымке отчетливо было видно пожарище некогда родного и любимого города. С болью и грустью лицезрея сею безрадостную горемычную картину, княжич мысленно вознес молитву об упокоении душ погибших. Влада подтолкнули к сбившимся в кучу русичам, которым проворные басурмане ловко стягивали руки одной веревкой. Окинув их взором, княжич увидел лишь молодые лица крестьянских сыновей, ремесленников, мастеровых… Его привязали в одну связку к еще совсем юному парнишке, в котором, из-за сильных кровоподтеков на лице, Влад не сразу признал сына Григория – дружинника, сраженного стрелой вражеской, так и не успев поднять меч в защиту своего господина. Мальчик еле стоял на ногах. - Степка, ты ли это? – чуть слышно позвал княжич. Малец лишь устало кивнул головой. - Как воины, выжил кто-нибудь в городе? – пытался разговорить мальчика княжич. - Нет, - шепотом ответил тот. Его опухшие губы еле раскрылись. – Все пали. А кто не был убит – заживо сгорел в адском пламени пожарища. На глаза княжича навернулись слезы. Значит не судьба. Не будет спасения. Не ждать ему подмоги с родной земли- матушки. Видно, уготовано судьбой сгинуть в полоне басурманском. Свист хлыста над головой и вскрики принявших его на свои головы и плечи вывели Влада из оцепенения. Решение пришло очень быстро. Надо бежать. При первой же возможности. Лесами, пригорками и оврагами пробраться в Ярославль к отцу. Пойти походом ратным на татарина и разбить ворога – полонянина. *** Третий день пути. Несколько глотков воды и краюха хлеба утром, и пустая похлебка на ночном привале. Вот и вся пища пленников. Ночевка под открытым небом, а утром подъем чуть свет и опять идти и идти незнамо куда. Разбитые в кровь ноги, израненные хлыстом плечи и спины. И бескрайние степи под палящим, почти по-летнему, солнцем. Влад так и не понял, когда закончились леса, и началась степь. Но мысль о побеге все не покидала его. К тому же он заметил, что каждый день на одного юношу становилось меньше. Куда они девались, никто не знал. Но вечером, после более чем скудного ужина, приходили несколько татар и забирали одного из мальчиков. Назад он уже не возвращался. Спросить было не у кого, да и боязно. К тому же, не все басурмане говорили на родном для славян наречии. Вот и жили они в неведении и страхе, приходя в ужас с наступлением темноты и моля небо, чтобы выбор татар не пал на кого–нибудь из них. В этот вечер ночные гости пришли за маленьким Степкой. Княжич попытался было защитить мальца, но на его спину тут же обрушились несколько ударов хлыстом. - Не смейте трогать его, – неожиданный голос хана над головой остановил разгоряченных запахом страха басурман. - Я запрещаю бить княжича, – глубокий, насыщенный звуками голос Диамира был спокоен. Также внезапно как он появился, хан исчез, словно растворился в ночи. Потирая саднящую от удара хлыстом руку, Влад озирался по сторонам, ища взглядом Степку. Но мальца нигде не было. Взвыв от досады, ему ничего не оставалось, как молить Бога о том, чтобы смерть мальчика была скорой и легкой. В том, что всех пленников, уводимых в ночь, убивали, ни у кого не было сомнения. Все помнили, как на второй день вынужденного странствия, один из мальчиков, не выдержав пути, упал, и безжалостные инородцы сперва хлестали его кнутом, заставляя подняться, а потом начали беспорядочно, на глазах у пленников, наносить удары своими страшными гнутыми саблями и ятаганами. Оставив изуродованное тело на съедение волкам и забаву воронью, подгоняя ударами плетей, разгоряченные видом крови басурмане погнали своих пленников дальше. Те из полонян, кто стоял рядом с мальчиком, до сих пор на своей коже и лохмотьях одежды ощущали кровь убиенного страдальца. Влад провалился в тягостный сон, пытаясь сосредоточиться лишь на том, что ему предстоит. *** Чем дальше уходили татары от пожарища Черниговского, тем меньше надежды у Влада оставалось на то, что удастся осуществить побег. На десятые сутки пути татары остановились на ночлег у небольшой рощицы, за которой текла узкая быстрая речка. Разместив шатры под сенью высоких деревьев, татары разложили у рощи костры и начали готовить пищу. Неожиданно из-за речки прискакали несколько всадников, которые еще днем отделились от кочевников и, опережая путников, ускакали вперед на разведку. Спешившись у шатра хана, татары вошли внутрь. Внимание княжича отвлекли стражи пленных русичей. Останавливаясь на ночлег, басурмане отвязывали своих пленников от длинной веревки, которая одним концом крепилась к седлу басурманского наездника, а другой продевался через петлю в путах на руках, попарно скрепляя пленников так, что даже если бы и остались у измученных дорогой людей силы, сбежать им все равно не удалось бы. Ноги их по-прежнему стеснял конский узел. А руки… Чем дальше от земель русичей уходили чужеземцы, тем свободней становились их путы, что все равно не радовало пленников. От взгляда Влада не скрылось оживление в стане басурман, и явно собирающийся в дорогу отряд. Как–то неожиданно засобирались они. И куда? Наверное, опять грабить какой-нибудь город, или иное какое поселение? Владу было все равно. Лишь бы подольше их не было. Наверняка в лагере останется совсем немного стражи. Путники утомлены, связаны и беспомощны. Никто от них ничего не ожидает. Лучшего времени для побега трудно сыскать. Вот бы еще ноги освободить… Влад будет бежать назад, на северную звезду. Карабкаться, ползти что есть мочи… Там, вдалеке, осталась оскверненная земля русская, и она кричит и молит о возмездии… …Вскочив в седло, хан Диамир во главе своего отряда ускакал в ночь, когда как у княжича уже созрел план побега. С момента отъезда хана прошло совсем немного времени. Княжич осторожно огляделся по сторонам. Около десятка стражников сидели у костра и ужинали. У дальних костров, что были разложены по краям лагеря кочевников, расхаживали еще несколько татар. Возле шатров тоже было тихо. За рекой было пустынно. И, что удивительно, стражи не было. Пленники хлебали свою похлебку. На него явно никто не обращал внимание. Стараясь не шуметь, Влад пополз к кустарнику. Его никто не заметил. Отдышавшись, и мысленно вознеся молитву небесам за столь благоприятное начало, юноша стал тихонько ползком продвигаться, скрываемый раскидистыми ветками мягкого и пахучего кустарника, к реке. Так, никем незамеченный, он оказался на берегу. Скатившись по гладкой траве к самой воде, Влад, жадно испив несколько глотков живительной влаги, попытался сесть. Взгляд очей выхватил какой-то предмет у самой воды, блестящий в тусклом лунном свете. И, хвала небесам, это оказался кинжал, по-видимому, забытый кем-то из татар. Дотянувшись до него и схватив заветный предмет дрожащими пальцами, княжич огляделся. Никого. Отползя от воды обратно под куст, Влад начал судорожно резать веревки. Справившись с путами на руках и ногах, и еще раз оглядевшись, юноша медленно стал продвигаться под деревьями к окраине рощи. Миновав последние деревья, и не заметив ни одного стражника, он кинулся из последних сил бежать. Главное подальше. Потом можно будет перевести дух. Ночь станет его спутницей и защитницей. Укроет от глаз врагов, убережет от неприятелей и разбойников. Река станет его дорогой. Он будет держаться ее, ибо она пришла с севера, туда и выведет. Только бы хватило сил подальше скрыться от этих страшных людей, что не пощадили ни стара, ни млада, спалив его родной город дотла и угнав в полон на растерзание всех юношей Черниговских. Влад бежал и бежал… А на окраине рощи под деревом стоял, ухмыляясь, и глядел ему в след купец.