Басурманин

Спустя день, перед рассветом, татары во главе с ханом Диамиром подошли к широкой реке. На той стороне стояло полукочевое поселение калмыков – коневодов. Зная страсть Диамира к лошадям, его воины всегда старались порадовать своего хана знатным иноходцем или по случаю завезенным на материк арабским скакуном. Но слухи о быстрых лихих калмыкских табунах давно будоражили воображение их господина. Наскоро вырезав из коры легкие одноместные лодки, благо деревья стояли у реки пригодные, привязав своих лошадей под деревьями и надев на их морды кормовые мешки, чтобы через реку не было слышно ржания, часть татар вошли в спокойные воды реки, а остальные остались ждать на берегу. Оказавшись на противоположной стороне и спрятав под обрывом лодки, басурмане под покровом густого тумана подошли совсем близко к поселению. Тихо. Словно вымерло все в округе. Лишь в загонах изредка раздавалось конское ржание красивых, сильных животных, да окрик сторожей по окраине поселения. На этот раз татарам повезло. Калмыки – почти все такие же кочевники, как и они сами, горячи на руку. Чуть что, хватаются за оружие. Но в этот раз все обошлось. Стражей удалось убрать тихо и незаметно. Аккуратно открыв загон лошадей, Диамир сразу распознал вожака и, мгновенно оседлав строптивого скакуна, вцепившись в его гриву, направился к реке. Табун, как и следовало ожидать, пошел следом. Молодому татарскому хану, с детских лет привычному к верховой езде без седла, научившемуся очень быстро укрощать любых лошадей, и так же быстро снискавшему уважение и поселившему страх в сердцах кочевников, не составило труда подчинить себе всю орду после смерти отца. Его слушались и боялись. Рисковый и горячий, он совершал смелые вылазки и лихие набеги. И всегда выходил из битвы с наименьшими потерями и с максимальной выгодой для себя. Спустившись к реке, басурмане пустили на воду свои легкие лодочки, а табун послушно пошел в воду вслед за вожаком, рядом с которым в своей лодке, держа коня, плыл хан. Выйдя на берег, татары так же незаметно удалились, как и пришли. *** Утро посерело, и горизонт посветлел. Никто не поднимал невольников пинками и окриками. Татары все так же сидели возле костров. Лишь на день, после скудного завтрака, русичей собрали вместе и все так же парно связали, аки были они послушны и не разбежались. Никто их не пересчитывал и не различал по лицам. Просто рабы. Просто в тени под деревьями. Сборище измученных, обессиленных людей. Солнце вставало из-за горизонта, когда к оставшемуся за предводителя в лагере кочевников великану Мансуру, кланяясь, подошел купец. - Я, я, я…. – мямля и заискивающе заглядывая в глаза, лепетал толстяк. - Что надо? – дерзко восклицал тот. Араб по происхождению, он попал в орду маленьким мальчиком, когда старый хан совершил набег на знатного персидского купца. Отец нынешнего хана воспитал его как собственного сына и дал ему татарское имя. Мансур был также предан молодому хану. А хан делал вид, что доверяет Мансуру. - Я, я, я хотел сказать, - дрожа всем телом, как бы предчувствуя беду, говорил купец, - что один из пленников бежал. Княжич. Его нет нигде. Мансур ураганом вскочил на ноги, сшибив с ног толстяка. - Откуда знаешь? – схватил он его за грудки и встряхнул так, что с ног купца свалилась обувь. - Я, я, я… проходил мимо, шел к дочке, но его не было на том месте, где он лежал вчера, – дергая ногами в воздухе, тараторил он. Араб грубо опустил толстяка на землю возле остатков ночного костра и, медленно выговаривая каждое слово, прошипел ему в лицо: - Если ты солгал, тебя ждет смерть. Лагерь кочевников ожил, как разоренный улей диких пчел. Немногочисленные татары, что были в лагере, обыскали все кусты и кочки. Посмотрели под каждым деревом и под каждой арбой. Но кроме разрезанных пут у реки ничего не нашли. - Ты знаешь, что принесшему худую весть, отрубают голову? – скрежеща зубами, шипел Мансур в лицо трясущегося от страха толстяка. - Связать его, – приказал он татарам. – Хан вернется и решит, что с ним делать. Несколько басурман налетели на купца и туго скрутили его веревками. Крикнув что-то на своем наречии, десяток татарских воинов вместе с Мансуром поскакали в ту сторону, куда ночью бежал знатный пленник. *** Княжич полз, шел, бежал из последних сил по степи, спотыкаясь и падая, вставая и снова переходя с шага на бег. Ноги, несколько дней туго стянутые веревками, саднили и болели. Во рту пересохло и сильно хотелось пить. Но подгоняемый страхом и ненавистью, Влад старался поскорее и подальше убраться из этих земель. Так, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы глотнуть пару горстей воды и освежить лицо, Влад бежал до самой зари. На рассвете он увидел вдали маленький лесочек, который заприметил еще накануне. Вот там можно будет немного передохнуть. Когда юноша добрался до тенистых деревьев, солнце уже встало. Наскоро ополоснув лицо, руки и ноги от дорожной пыли, Влад прилег на траву. Холод немного снял напряжение и боль в теле, а тень и щебетание какой-то птахи начали убаюкивать. Испугавшись, что может ненароком уснуть на столь открытом месте, княжич подскочил как ошпаренный. Нет, нельзя. Надо двигаться дальше. Страх быть застигнутым врасплох погнал юношу из такого притягательного убежища далее, вниз по реке. В голой степи негде было спрятаться, а в лагере его уже наверняка хватились и пустили погоню. Влад это понимал. Поэтому, время от времени, он приседал и оглядывал окрестности ровной как стол степи. Но горизонт был чист. Это и успокаивало, и пугало. Княжич не ведал почему. К вечеру, совсем выбившись из сил, юноша набрел на развалины старой сторожевой башни. Он слышал, что некогда эти башни стояли на границах земли русичей. Потом, когда удельные князья рассорились, и стража более не выставлялась, башни пришли в запустение. И вот его отец, князь Черниговский, Ярославский князь Владимир и Суздальский князь Ярополк, три самых влиятельных князя восточных земель Руси, решили возродить былую стражную службу и собрали на совет еще дюжину мелких князьков. За сим и отправился его батюшка в Ярославль. Странно, но вчера он не видел этой башни. Неужто сбился с пути? Неужто пошел не по тому рукаву реки? А может просто не обратил взора своего по немощности путной? Понимая, что уже две утренние и вечерние зари, да одну луну не спит, княжич повалился на поросший мхом огромный камень. Надобно было передохнуть и поспать немного. Бывший некогда частью стены, а теперь лежавший возле двух других, таких же разрушенных каменных глыб, он как раз был годен для ночного отдыха. Растянувшись во весь рост, уже через мгновение княжич спал аки младенец. Ему снился дом, прогулки с отцом на перелесок, звон мечей, скачки на Буяне и его лихое ржание… Ржание… Кони? Может просто почудилось? Влад резко открыл глаза. Вроде тишина. Но и в правду, где-то совсем рядом приглушенно давится своим ржанием конь, а между камнями развалин то и дело мелькают блики горящих факелов. Настигли. Страшные мысли зловонными червями поползли в юную голову. Встряхнув шевелюрой, благо очи уже привыкли к темноте, княжич огляделся по сторонам и заметил небольшую, но глубокую щель за руинами, сложившимися как теремная крыша. Стараясь не шуметь, юноша скользнул туда. Вовремя, ибо в ту же секунду его ночное лежбище было озарено пламенем. Стараясь не дышать, Влад сжался в комок и нащупал рукоять кинжала, захваченного с собой. Больше всего он боялся, что басурмане услышат бешенный стук его сердца. Но юный княжич уже твердо решил для себя, что опять в плен не сдастся. Уж лучше гореть в адском пламени, сразив самое себя, чем быть истерзанным на куски этими варварами. Свет факелов еще какое-то время пошарил по руинам и ушел в сторону. Княжич тихонько выдохнул. Сердце колотилось так громко, что казалось, будто гулкое эхо принесло сюда отголосок набата. Вдруг тишину разорвал окрик одного из преследователей, и всадники помчались прочь от развалин. Долго Влад не решался вылезти из своего укрытия. Так и задремал он в этой расщелине с кинжалом в руках. *** Миновав еще одну реку, Диамир остановился и поднял вверх руку. Воины, временно ставшие погонщиками лошадей, повернули табун на водопой. - Саттар! Возьми полсотни воинов и гони табун на стойбище. Скажи Нури, что через три дня к вечеру прибуду. Пусть готовит царский пир, - скомандовал он подъехавшему к нему татарину. - Не с пустыми руками возвращаемся! – радостным голосом воскликнул хан, у которого уже явно созрел план относительно табуна и награбленного и собранного добра. - Да, господин, – с поклоном отвечал уже не молодой басурманин. – Все, что прикажешь, мой хан. И, подгоняя табун кнутами, татары помчались на восток. - Карим, – позвал Диамир молодого татарина, торопливо обтирающего своего коня молодой травой. – Скачи к Мансуру в наше прибежище. Пусть поднимает невольников пленных. Скажи, что я буду ждать их у переправы. - Да, господин, – с поклоном отвечал Карим. - Все, что прикажешь, мой хан. И, вскочив в седло, сопровождаемый частью воинов, поскакал к месту, где два дня назад татары устроили привал. А хан с оставшимся многочисленным войском не спеша отправился к переправе. *** - Каррр… Каррр… - ворон сидел на камне разрушенной сторожевой башни и озирался по сторонам. –Кааарррр… - Кыш. Уйди отсюда…- проснувшийся от неожиданного вторжения в его сон погостника, чуть слышно произнес княжич и кинул в птицу камушком. Ворон вспорхнул и со скрипучим криком улетел прочь. Княжич прислушался и, не услышав ничего подозрительного кроме далекого карканья воронья, тихонько вылез из своего укрытия. Солнце уже было высоко. Осторожно, с опаской быть замеченным, юноша выглянул из-за стен. Голая степь вокруг. И ни души. Неожиданно холодный липкий страх сковал его. Куда идти? В какую сторону? Куда ускакала ночная погоня? Самое жуткое то, что он не мог определить, откуда он вчера пришел. Паника обуяла Влада. Доселе неведомое чувство каленым железом жгло изнутри. Убедившись, что в округе никого нет, Влад внимательно обсмотрел все вокруг развалин. Вот здесь стояли кони. Вот тут – люди. Побродив еще немного вокруг, юноша поднял голову к небу. Солнце почти в зените. Долго же он спал с устали. Ждать боле нельзя. Убедив себя в том, что принял верное решение, княжич отправился, как ему показалось, в верном направлении. Бежал долго, словно земля горела у него под ногами. За время сна силы вернулись к нему, да еще в большей крепости, чем ранее было. Вот и летел он, словно на крылах орлиных. - Каааррр, каааррр… - над головой пролетела стая воронья. – Каааррррр… Влад перевел свой взор туда, куда полетели вестники смерти. Там, посреди степи, теряясь в кружащемся черном облаке, лежало чье-то изуродованное тело. Стервятники и падальщики справляли свой кровавый пир. Муть подступила к горлу юноши. И еще более жарко вспыхнула земля под ногами. *** Ветер играл растрепанными волосами хана. Диамир летел как ураган на своем коне, оставив позади свое войско. Бескрайние степи были его домом. И он любил этот дом. Дом и лошадей. Единственное, к чему было привязано его сердце – это были кони. «Дети мои», - называл он этих грациозных благородных животных, и они платили ему за любовь покорностью. Как никто Диамир умел разговаривать с ними. Как никого они понимали хана. Вот и теперь летел он на своем лихом коне, когда на холме увидел всадника. Подумав, что это его караван с людьми и добром, хан остановился и решил подождать воинов. Но всадник был один, и он стремительно приближался. Не доскакав несколько саженей до своего повелителя, Карим, а это был именно он, спрыгнул с коня, выхватил саблю и, положив ее к себе на ладони, кинулся в ноги смирно стоящему ханскому коню. Диамир соскочил с седла. - Ты принес мне дурную весть! – не спрашивал, а утверждал он. - Да, хан, – покорно опустив голову, промолвил татарин. – Выслушай все, а потом руби мне голову. - Я сам решу, когда мне лишить тебя жизни! – повышая голос ответил хан, беря из рук Карима саблю. -Говори! – приказал он. Карим положил обе ладони на землю, сдвинул колени, на которых сидел, и обреченно поднял на хана голову. - Великий хан, - начал он тихо, – из лагеря у реки бежал пленник. Пальцы басурманина побелели, сжимая рукоять оружия. - Кто? – глаза впились в лицо Карима. - Княжич Черниговский… - чуть слышно произнес молодой воин и склонил голову к земле. В лучах солнца сверкнуло лезвие, смахнув оперение со шлема, и сабля отлетела в сторону. - Аааааа… - заревел хан. – Знаешь в какую сторону он убежал? Карим утвердительно кивнул. - Погоню выслали? – вопрошал он. Опять кивок. - Показывай дорогу. Вскочив в седло, Диамир вместе с Каримом и воинами помчался туда, откуда гонец принес ему худые вести. *** Палящее солнце плохой попутчик. Влад шел по степи, еле передвигая ноги. Во рту пересохло. А так как он выспался, то и голод наконец начал заявлять о себе. - Где же река? – вслух произнес юноша. – Она должна быть видна, а ее нет. Впереди возвышался небольшой холмик, который можно было легко обойти. Но княжич взобрался на него, чтобы оглядеться. - Святые угодники! – воскликнул он. - Я не в ту сторону путь держу. От обиды хотелось плакать. Но, окинув взором окрестности, Влад заметил небольшую рощицу сразу за холмом и реку. Он порядком устал, а отдых в тени мог только прибавить сил для обратного пути. - Мы ночевали здесь в одну из ночей, – обрадовался юноша, вспомнив, что видел в этой роще орешник и ягоды. Сбежав с пригорка, он побежал туда. Возможность перекусить и запастись в путь орехами ему очень понравилась. Очутившись в роще, Влад сразу же увидел маленькие кустики земляники или иной, похожей на нее ягоды, щедро усыпанные плодами. Насобирав в горсть сочных ягод, княжич разом отправил их в рот и принялся собирать еще. Сладкая ягода дала насыщение, но и вызвала жажду. Окинув взором густорастущие заросли орешника с молодыми орехами, он спустился к реке напиться. Сделав несколько глотков, Влад хотел было уже подняться, но в шею ему уперся холодный металл клинка. - Ты знаешь, что ждет беглеца? – услышал юноша у себя над головой голос Мансура. Бежать было бесполезно. На голову, как орехи, посыпались удары кнута. Хлыст взлетал в воздух и со свистом опускался на спину княжича, на его руки и ноги. Потом, когда ярость настигнувшего свою добычу инородца слегка поутихла, Мансур связал Владу руки, а ноги скрутил до колен длинной веревкой, свободный конец которой привязал к седлу. - Побег по нашим законам карается смертью, – в лицо Влада прокричал араб и, вскочив в седло, пришпорил коня. Несчастное израненное тело еще живого княжича подпрыгивало на камнях и мотылялось из стороны в сторону. Выскочив по берегу реки за рощицу в степь, Мансур еще больше пришпорил коня. Острые обломки прошлогодней травы лезвием вонзались в искромсанную кожу и рвали плоть. Провалившийся в забытье еще на камнях, Влад внезапно пришел в себя. Острая рвущая боль во всем теле говорила ему, что он еще жив. Никогда он не думал, что с такой силой будет желать смерти. Прося небо принять его душу, он из последних сил пытался сосредоточиться на молитве. И вот, когда чернота уже почти полностью поглотила его, в лучах палящего солнца блеснуло спасительное лезвие смертоносной басурманской сабли.