Басурманин

- Ипын – старый лис, - Батыр-хан встал с подушек, приветствуя своего монгольского друга. – Какими ветрами тебя к нам занесло? – вопрошал он. - Южными, великий хан, южными, - кланяясь, отвечал старый монгол. - Ипын много где бывал. Ипын много чего узнал. Ипын пришел к Великому хану с доброй вестью. Ипын знает, как Великому хану покорить своевольного Хана Диамира в южных землях. При этих словах брови хозяина Казанского ханства поползли вверх. - Ты что-то знаешь о нем, чего не знаю я? - с нетерпением допытывался Батыр. - Ипын был у Хана Диамира. Ипын купил у хана калмыкских лошадей. Ипын знает, что недавно хан покорил Черниговское княжество, – медленно стал рассказывать монгол. - Ну, это мне известно, – перебил его Батыр-хан. - А известно ли Великому хану, что у нашего горячего, дерзкого Диамира появилась слабость? – хитро сузив глаза, заговорщицки поведал Ипын. - Слабость, говоришь? И что же это? – татарин терял терпение. - Ипын хотел купить у хана коня. Ипын выбрал коня. Хан Диамир не продал коня. Продал другого, – медленно, выдавливая из себя каждую фразу, заглядывая в глаза хозяину шатра, рассказывал монгол. - Ну и что тут такого необычного? – удивился Батыр. – Все знают, что Диамир питает страсть к хорошим скакунам, особенно к арабским. Ну не продал он тебе своего коня, так что? - Ипын купил у Хана Диамира его любимого арабского скакуна. Хан пожалел другого коня. Гнедого иноходца. Батыр-хан задумался. Диамир всегда любил великолепие арабиумов. Он сам как-то просил его продать красавца, на котором хан выехал встречать Батыра. Но Диамир отказал. И подарил Батыр-хану десять лучших коней, чтобы не было между ними обиды. Батыр принял дар, но злобу затаил. Ему, Великому хану Великого Казанского ханства, отказал, а продал красавца этому прохвосту. - Как ты сумел выманить у него коня? – задумчиво спросил хан. - Ипын хотел гнедого. Диамир предложил араба, – спокойно ответил монгол. - Сам? – удивился Батыр. - Сам, Великий хан, – подтвердил Ипын. - Должно быть, конь захворал, или Диамир продал тебе загнанного коня? – не унимался с расспросами Батыр. - Неугодно ли Великому хану самому взглянуть на товар?– жестом предложил выйти из шатра монгол. Батыр не удержался и, соскочив со своего места, отправился вслед за Ипыном смотреть коня. - Должно быть, Диамир сошел с ума, – обхаживая грациозное животное, приговаривал хан, – раз продал тебе это чудо. Красивый арабский жеребец, без малейшего изъяна, перебирал в нетерпении ногами и тихонечко ржал. - Этот конь продается, Великий хан, – с поклоном отвечал монгол. – Ты можешь купить его. Ипын продает коня за хорошую цену. - И думать не буду, – выкрикнул хан в восторге. – Покупаю. Но скажи ка мне, старый лис, почему Диамир продал тебе его? По глазам твоим вижу, ты знаешь причину… - Ипын бывает в разных землях. Ипын видит много необычного. Ипын продает «эта хорошая секрета» за очень хорошие деньги. - Не зли меня! – взревел Батыр-хан. – Если я решу, что твой «секрета», - передразнил он монгола, – стоящий, я дам тебе много денег. Очень много денег, Ипын. - Ипын верит Великому хану. Ипын не хочет вызвать гнев. Ипын расскажет, – усаживаясь, говорил монгол. - У хана Диамира странное пристрастие. Он любит забавлять свое тело мальчиками, – начал Ипын. - А потом с особой жестокостью их убивать. Или отдавать воинам своим на забаву, если после хана выжить удалось. Это всем известно, – добавил к рассказу Батыр. - Ипын еще не все сказал. Ипын знает, почему хан не продал ему гнедого иноходца. Это конь княжича Черниговского. А княжич этот в плену у Диамира содержится. Только «секрет» в том, что хан к нему близко никого не подпускает, пальцем трогать не велит, печется о нем как кобылица о жеребенке. Посылал своих людей к Хамзиру за мазями и настоями целебными. В стане говорят, у смерти из лап его вырвал. Все время, пока Ипын вел свой рассказ, Батыр улыбался. «Значит, неустрашимый и жестокий Диамир разбил себе сердце о копыта молодого жеребца», – мелькнуло у него в голове. - Что ж, - сказал он вслух. – У нашего дерзкого Диамира появилось слабое место. Он стал не таким осторожным. Его будет легко заманить в ловушку, – и Батыр противным голосом захихикал. - Великому хану давно нужны новые пастбища для его табунов, – лебезил монгол. – Да и новые табуны Батыр-хану надобны. Хан довольно улыбался. - Что Ипын хочет за эту весть, кроме денег, конечно? – продолжая думать о своем, спросил Батыр. - Ипын хочет всех славутичей малых годов от роду(детей и молодых парней и девушек), что найдешь у него там. Тебе они без надобности, а мне сгодятся как товар. Хан кивнул. -А еще княжича с его иноходцем. Остальное мне без надобности, Великий хан, – с поклоном отвечал монгол - Ты получишь желаемое, – ответил Батыр-хан и вместе с двумя знатными татарами пошел в шатер. *** Диамир в предвкушении удовольствия стремительно вошел в свой шатер. Его воины, обнажив тело юноши, привязывали почти не сопротивляющегося княжича к распоркам. Выставив одним лишь взглядом всех вон, хан скинул свой халат, оставшись в штанах. - Ты думал, что тебе все сойдет с рук? Что можно безнаказанно нарушать мои приказы? – шипел он. - Я заставлю тебя молить о смерти. - Я не стану просить, – отозвался княжич. В руках у хана в тусклом свете факелов и очага блеснул кинжал. Поглаживая им шею юноши, хан задыхался от злобы и возбуждения. - Я буду резать тебя на куски. Медленно. Мучительно убивать… - лезвие легонько царапнуло шею пленника, и на порезе показалось несколько капелек крови. Хан, вздрогнув, впился губами в алые капли, зарываясь лицом в волосы Влада. Затем он отшвырнул кинжал и схватил в руки кнут. Хлыст взметнулся вверх, и княжич зажмурился в ожидании удара. Но хлыст, просвистев совсем рядом, опустился на ковер. Яростно прорычав, хан еще раз взмахнул кнутом, и опять он со свистом опустился на ковер. - Что ты сделал со мной? – схватив Влада одной рукой за волосы, а другой обхватив шею, прорычал хан. - Почему я не могу причинить тебе боль? – горячее дыхание обожгло Владу лицо, но он молчал. Тонкие пальцы вцепились в плечи, сильно тряхнув связанную жертву. Потом вдруг внезапно разжались. Аккуратно касаясь спины юноши, Диамир стал поглаживать каждый рубец, ощущая под пальцами, как напрягается тело юноши, как слегка уловимая дрожь волнами прокатывается по его коже. Хан вспомнил, как любовался этим прекрасным телом и заметил для себя, что даже такой он все еще дурманит его разум. Густые русые волосы, красивая, еще не успевшая возмужать фигура, сильные ноги… - Лежи смирно, - чужим для себя голосом произнес Диамир, - и я постараюсь причинить тебе совсем немного боли. - свой кнут хан обернул вокруг шеи Влада и медленно стягивал. Ни с чем несравнимые ощущения путались в голове и теле юноши. Смесь боли с жаром внизу живота, рвущимся из груди сердцем, нехваткой воздуха и ненавистью к своему мучителю. В глазах Влада побежали черные круги, и он почти потерял реальность. Но не успел он обмякнуть, как хан сорвал с его шеи кнут и откинул его в сторону. - Еще рано, – тихо шепнул хан в ухо княжичу, и уже через мгновение он ощутил горячие губы басурманина на своей пояснице. Влад целиком отдавался новым ощущениям и недоумевал, куда девалась его ненависть. Что с ним теперь будет, ведь то, что сейчас происходило, затмевало его разум и было совсем не похоже на то, что он видел здесь ранее. К ослабевшим ощущениям боли добавилась обжигающая изнутри волна жара и поглотившая его истома, и вскоре княжич дрожал уже не от страха, а от разливающегося по всему телу огня. Уже знакомые рычание и стоны хана слились с постаныванием княжича, нарушающими ночную тишину. - Зачем ты мучаешь меня? – Влад лежал на подушках, а хан сидел рядом, поглаживая рубцы на животе княжича. – Почему просто не убьешь? - Ты мой пленник, – сухо ответил Диамир. – Очень дорогой пленник. И я. Тебя. Никому. Не отдам. Ты будешь принадлежать только мне. Я. Тебя. Никогда. Не отпущу. Когда на заре воины пришли в шатер хана, чтобы забрать тело, то очень удивились тому, что хоронить было некого. Хан собирался объезжать посты, а Влад мирно спал, заботливо накрытый шелковым покрывалом. *** Утром потрясенный произошедшим княжич не спешил выйти на воздух. Его еще не совсем окрепшее после болезни тело впервые переживало подобные ощущения. Не знавший женщин и не ведавший тайн соития, Влад одновременно и желал продолжения ночного действа и страшился этого. На этот раз хан пощадил его. Насколько ведомо было, раньше он такого себе не позволял. А что, если следующий раз будет последним? Можно ли верить словам хана? Мысли путались в юной голове. Но ответов на свои вопросы Влад не знал. Оставалось полагаться на слово победителя. Когда стемнело, княжич, вернувшись к себе в шатер, прилег на палатях и начал вслушивался в ночные шорохи и звуки. Но кроме лая собак и далекого конского ржания, ничего слышно не было. За ним никто не пришел, да и в ханском шатре никто не стонал. Так, промаявшись полночи, вслушиваясь в далекие звуки, Влад и уснул. Две последующие ночи в ханском шатре так же все было тихо. «Неужели хан больше не станет изводить славутичей(молодых парней)?», - эта мысль не покидала юношу все эти дни. Но кроме этого, Влада тревожило еще и другое. За три дня хан не только ни разу к нему не зашел, но и голоса его не было слышно. На воздух Влад почти не выходил, тело не сразу привыкло к новым ощущениям, и лишь сегодня утром он начал чувствовать себя вполне сносно. Вкусив принесенной ему пищи, княжич уже хотел было выйти на свет, как возле шатра раздался топот конских копыт. - Я же говорил тебе чаще бывать на воздухе, – знакомый голос разорвал многодневную пустоту узницы знатного пленника. От звука его голоса всколыхнулись все чувства разом: и злость, и боль, и ненависть, и недоумение, что-то неведомое и не понятное, а еще…. Влад испугался того, что был рад слышать голос хана. - Что столпом стоишь? Иди за мной, – это была не просьба, а приказ. Княжич вышел из шатра на свет и зажмурился. Тихое знакомое ржание заставило открыть глаза. Радость от встречи с любимым питомцем не укрылась от взгляда Диамира. - Твой конь застоялся в стойле. Ты совсем не заботишься о нем. Садись в седло и поезжай за мной, – и, развернув коня, хан медленно поехал к воротам поселения. Влад вскочил в седло и отметил для себя, что ни боли, ни прочих неудобств не было. Хвала небесам, силы вернулись к нему. Тронув уздцы, Влад направил коня следом за ханом. Выехав за ворота, первое, что увидел княжич, так это еще одну стену с воротами вдалеке. А вокруг – степь. Оказывается, поселение татар стояло внутри еще одного частокола с высокими стенами. «Отсюда не убежишь», - подумал Влад и поймал себя на мысли, что ему не хочется никуда бежать. Толи сказывались воспоминания о причине недавней болезни, толи что-то еще… Влад не знал. Да и сейчас даже думать об этом не хотелось. Несколько всадников скакали по степи. Из стороны в сторону просто так, без цели. - Что они делают, - осмелился спросить Влад. - Дают мясу дозреть, – ответил хан. - Дозреть? Что сие означает? – удивился юноша. - Конину кладут под седло, и всадник скачет с утренней зори, до вечерней. Мясо отбивается, пропитывается конскими солями и становится нежным, – объяснил хан. «Так вот почему у мяса, которое мне дают, такой странный привкус и запах?» - хотел было сказать Влад, но промолчал. Они катались вокруг поселения довольно долго. Но Влад больше ничего спрашивать не решился, а хан не старался с ним заговорить. Просто медленно ехал на полкорпуса впереди и молчал. Иногда срывал коня с места и давал ему немного порезвиться, но потом возвращался к своему пленнику и опять ехал чуть впереди. Они вернулись в стойбище, когда солнце еще стояло высоко. Буяна сразу же увели в конюшни, а Влада втолкнули в его шатер. Так и просидел он там до вечерней зори в раздумьях. Но как только наступила ночь, в шатер к Владу пришел старый татарин. - Иди, тебя хан зовет, – сказал татарин и, приоткрыв полог, пропустил юношу вперед. Подтолкнув оробевшего княжича к ханскому шатру, он буквально впихнул юношу внутрь. *** - Подойди. Сядь, – сказал хан Владу и приподнялся на подушках. Юноша огляделся. Страшного приспособления, к которому он был привязан в прошлый раз, видно не было. Он медленно подошел и послушно сел на край ложа. - Я не хочу причинять тебе боль. Хоть ты и мой пленник, я предлагаю тебе выбор: добровольно стать моим наложником, или сгинуть как все до тебя. Что скажешь? Влад горько усмехнулся. - Я всего лишь твой пленник. Перспектива кормить собой птиц мало устраивала княжича. А хан, видимо, передумал пока убивать его. «Пусть так», - думал Влад. - «По крайней мере, я подчинюсь ему по доброй воле, коим огражу себя от насилия, ханского гнева и кнута». -Раздевайся, – приказал Диамир ему, и княжич, покорно встав, начал медленно стягивать с себя кафтан и рубаху. Когда на Владе ничего кроме портков не осталось, Диамир не выдержал и потянул его за руку на себя. Влад упал на подушки, а хан, набросившись на него, оседлал как жеребца. Легонько касаясь кончиками пальцев рубцов на груди, Диамир не отрываясь смотрел в глаза княжича, в которых отражались отблески огня в очаге и светильников у стен. От этих невинных, казалось бы, прикосновений, легкая дрожь пробежала по телу Влада, и он почувствовал, как внизу живота начал разгораться огонь желания. Хан тоже почувствовал это и, довольно усмехнувшись сказал: - Если ты не будешь сопротивляться и вынуждать меня связывать тебя, со временем тебе может даже понравится моя… доброта. На этом слове он принялся за его шею и глаза княжича сомкнулись, а княжич забился под ним, раскрывая рот в безмолвном стоне, ибо дыхание перехватил неописуемый и до селе неведомый восторг. Жаркие губы блуждали по груди, лаская каждый меченый участок кожи, причиняя легкую боль покусыванием, хан дарил и невероятное блаженство. Пальцы проворно стянули портки и по-хозяйски шарили по внутренней стороне бедер. Резкий поворот, и княжич оказался на животе, а горячий рот хана уже ласкал поясницу. Влад стонал от накатившего на него удовольствия, позабыв обо всем, и лишь когда хан резко прильнул к нему, вскрикнул от боли. Пальцы Диамира вцепились в волосы княжича и потянули голову на себя, а сам он, будто сорвавшись с цепи, причинил ему не такую сильную как в первый раз, но все-таки боль. Потом, вдруг опомнившись, медленно отпустил соломенные пряди и бережно развернул к себе княжича. Покрывая поцелуями тело, Диамир какое-то время лежал без движения, давая возможность юноше успокоиться и прийти в себя от только что пережитого всплеска необузданного ханского желания, потом медленно, уже нежно, лаская, словно извиняясь дарил волны удовольствия и это уже были совсем другие ощущения. *** Влад проснулся рано и только собрался было выйти из шатра, чтобы побродить по стойбищу и полюбоваться на утреннюю зорю, как к нему зашел старый татарин. - Тебя хан зовет, – произнес он и вышел. Недоумевая, что же могло понадобиться хану, если только совсем недавно он отпустил его от себя, княжич вышел на свежий воздух. Татарин повел его вопреки ожиданиям не в шатер, а на окраину стойбища, к конюшням. Увиденное поразило юношу. Хан в одних шароварах, с влажной от пота спиной, сидел на жеребце с арканом и длинным тонким укрюком в руках и медленно подъезжал к дикому скакуну. Конь стоял у высокого заграждения, загнанный в угол и, тряся головой, отфыркивался. Вдруг его что-то обеспокоило, и он метнулся в сторону. Но Диамир на своем коне преградил ему дорогу. Красивый, статный арабиум нервно перебирал ногами и взбрыкивал. Потом изловчился и, протиснувшись между ханом и изгородью, метнулся в другой край загона. Диамир ни на мгновение не упускал из виду это красивое животное. Влад даже залюбовался статью «своего хозяина», его грациозными движениями, красивой осанкой и небывалой ловкостью. Хан несколько раз уже был готов накинуть красавцу петлю на шею, но дикий конь взбрыкивал, яростно махал хвостом и вскидывал голову с ощетинившейся гривой, круто бросался в сторону и ускользал. Диамир разгорался, не видя ничего и никого кроме непокорного животного, он думал только о том, как заарканить этого коня. Еще погоняв немного арабиума по загону, хан накинул-таки аркан на изящную шею коня и, отбросив укрюк в сторону, потянул за веревку пойманное животное. Дикий конь стоял какое-то время неподвижно, а потом, широко расставив ноги и нагнув голову к земле, начал трясти головой, пытаясь сбросить с себя или порвать аркан. Неожиданно встав на дыбы, конь попытался вырваться из умелых рук Диамира и даже попытался метнуться в сторону, но железная хватка хана не ослабевала, а петля больно начала стягивать горло коню. Лихо перепрыгнув на него и вцепившись в гриву, хан ловко одной рукой протиснул в открытые челюсти коня веревку от аркана, сделав таким образом удило, и, сильно сдавив коню бока, потянул веревку на себя. Конь еще раз встал на дыбы, пытаясь сбросить со своей спины наездника, и сник, отдавшись на волю победителя. Сделав несколько кругов по загону, конь, смирившись, больше уже не пытался взбрыкивать. Дыханье княжича все еще было сбивчивым от увиденного, а в глазах еще горело восхищение, когда к нему и стоявшему рядом татарину подъехал Диамир. - Меня не будет несколько дней, Нури, – глядя на старого басурманина, произнес он. – Позаботься, чтобы гнедого иноходца ежедневно выводили в степь на малый круг. И, не сказав ни слова Владу, ускакал на покоренном арабском скакуне к дальнему краю загона.