The World Asleep

— Мур!.. — кошка подняла голову, услышав шаги Честера. — Какого чёрта ты всё ещё здесь?.. — воскликнул мужчина, зачем-то прикрывая руками то, что в этот раз не обернул полотенцем. — Ты не хотел прогонять меня… — промурлыкала настырная Бастет, продолжая царственно возлежать на рубашке музыканта. — Я даю тебе ещё один шанс… — Я позвоню Майку, он приедет, он мне поможет… Он обязательно приедет… — сбивчиво забормотал мужчина, суетливо отыскивая трусы среди белья в комоде и всё это время опасливо оглядываясь на говорящее животное. — Мне не стоит оставаться наедине с этим… Мне нужна помощь… В этот раз точно нужна… Чёрт… — Да успокойся… — кошка тем временем спрыгнула с кровати и подошла к Честеру, заставив того нервничать сильнее. Её зелёные глаза горели каким-то прямо наркотическим светом. «Что я принял и когда?..» — мысленно недоумевал Беннингтон. — Вспомни, как себя повёл ветеринар, — продолжала Бастет. — Хочешь выставить себя идиотом? Или наркоманом? Если хочешь, я с радостью поспособствую! Звони своему Майку! Давай! «Он мне не поверит, — тут же подумал Честер. — Когда-то он уже видел, каким я могу быть под веществами… Он видел… Это было давно, но он вряд ли хоть что-то забыл…» Музыкант обречённо вздохнул, натянул боксеры и уселся на кровать. Он опустил голову и обхватил её руками. Его виски пульсировали, его лоб покрылся испариной, а в коленях появилась какая-то болезненная дрожь. Кошка мягко коснулась его ноги своей гладкой чёрной шерстью. — Что мне сделать, чтобы ты исчезла наконец?.. — простонал Беннингтон. — Ты этого не хочешь, — спокойно констатировала Бастет. — Ты просто боишься. Чего ты боишься, Честер? Кто тебя так напугал? С каких пор ты стал таким смиренным? Я вижу внутри тебя дремлет настоящий дикий огонь, первородный пламенный вихрь, который был дыханием того змея, что хранит солнечный свет… Она не смогла договорить — взбесившийся своим бессилием Беннингтон схватил её за шкуру в холке и высоко поднял так, что её осветлённая разумом мордочка оказалась на уровне его метавших молнии глаз. — А что если я открою это чёртово окно, подброшу тебя и дам пинка для ускорения? — В былые времена ты бы жестоко поплатился за такое обращение с кошкой, — невозмутимо отвечала Бастет, безвольно болтаясь в его руке, поджав тонкий хвост. — Но я не просто кошка, я — богиня, поэтому и прощаю тебя. Честер расхохотался и швырнул богиню на кровать. Она издала звук «мяк», приземлившись на лапы. Её чуть одичавшая от такой фамильярности мордочка выдавала чувство неудовольствия, но она почему-то пока не шипела и не выпускала своих когтей. — Значит, ты богиня?.. — продолжал смеяться мужчина. — Тогда докажи это… Докажи, что ты чёртова боги… Но здесь ему пришлось раскрыть рот и отпрянуть в немом возгласе изумления. Внезапно на месте чёрной кошки буквально из воздуха и пыли материализовалась молодая женщина. Обнажённая. Черноволосая. Зеленоглазая. Смуглая. Красивая. Она грациозно сидела на их с женой постели и прикрывала свою наготу его рубашкой, словно модель, позировавшая для мужского журнала. Эта сцена не могла вызвать в нём других ассоциаций, и Честер сильно смутился, вспомнив, что на нём тоже не так уж много одежды сейчас. — Доволен?.. — а голос всё тот же. Беннингтону пришлось прочистить горло, чтобы не сипеть, когда он отвечал: — Да кто ты такая?.. — он не мог поверить, что эта соблазнительная женщина реальна, но и не мог себе позволить прикоснуться к ней, чтобы проверить это наверняка. — Богиня Бастет, — устало вздохнула она, поднимаясь с кровати и накидывая на себя его клетчатую рубашку, которую он этим вечером с себя снял, прежде чем идти в душ. — Я устала повторять одно и то же… Не разочаровывай меня, чувак… Когда она набрасывала на себя его рубашку, Честер невольно успел рассмотреть её подтянутое, шоколадно-смуглое тело во всей её женственной красоте и кошачьей грациозности. — Теперь я нравлюсь тебе больше? — хмыкнула Бастет. — Не так уж легко выбросить меня в окно, правда? Но ты всё же можешь попробовать… Она картинно закусила губу и томно затрепетала ресницами, изящно проплыв мимо музыканта по направлению к ванной комнате. Он оставался неподвижным, как изваяние сфинкса, до тех пор, пока не услышал, как зашумела вода. «Так вот почему моя жена не хочет заводить кошек…», — мысленно усмехнулся Беннингтон, скосив взгляд на её фотографию в розовом купальнике. Когда кошка снова появилась в спальне, она всё ещё оставалась невероятно красивой женщиной с этими точёными чертами лица, чувственными губами и миндалевидными глазами, которыми славились древневосточные повелительницы мужских сердец. — Тебе нужна чистая рубашка?.. — пробормотал Честер, стараясь не смотреть на обнажённую красавицу. Но она гордо прошествовала к гардеробной, и оттуда донёсся её высокий голосок: — У твоей жены слишком скромные наряды для такой богини, как я… — протянула она разочарованно. — Но мне нравятся твои костюмы… Как думаешь, я буду стильно смотреться в твоём пиджаке?.. Ох, какой галстук, так бы и придушила им кого-нибудь… Бастет снова появилась в спальне, и на её грациозной шее действительно висел его новый шёлковый галстук, спускаясь по груди к пупку и пикантно указывая на то место, которое кошка в отличие от Честера и не думала скрывать. На плечи она набросила его итальянский пиджак и красовалась перед зеркалом, приподнимая длинные, блестящие ночной чернотой, волосы. — Я никогда прежде не встречался с богинями, — признался музыкант, качая опустевшей головой. — Я не знаю, как себя вести… — Обычно смертные нам поклоняются… — лениво промурлыкала Бастет, возвращаясь на кровать и располагаясь удобно на подушках. — Но теперь даже обычных женщин называют богинями… Люди разучились видеть разницу между нами… — Я должен преклониться перед тобой? — продолжал рассуждать Честер, пытаясь понять. — Должен исполнить твою волю? Что я должен сделать для тебя? — Умереть… — приподняла плечико богиня. — Только и всего… — Только и всего? — возмутился музыкант. — Умереть!.. — Я не прошу тебя отдать мне свою жизнь, — продолжала Бастет. — Я не хочу завладеть твоим духом. Или сердцем. Я прошу тебя умереть. Анубис покинул наше царство, покинул меня и теперь… некому позаботиться о душах усопших… Некому их призвать… Они разметались по свету, заблудились… Некому вернуть их к свету… Чтобы найти свой покой, они должны спуститься вниз по реке… Я хочу, чтобы ты занял место проводника… Ты навсегда останешься между миром живых и мёртвых… Ведь ты даже не знаешь, какой ты… Музыкант лишь качал головой, хмуро поглядывая на красавицу в своей постели, несущую запредельный бред. — Ты позаботишься о них так, как собирался позаботиться обо мне, когда я попала под колёса твоей машины… — А кто позаботится о моей семье? — вздохнул Честер и улыбнулся, всё ещё не воспринимая эти идеи всерьёз. — Что значит между миром живых и мёртвых? — Я всё сделаю для твоих близких, — пообещала богиня. — Я буду служить им… — Моя жена не терпит кошек… — возразил Беннингтон. — С этим миром тебя свяжет твой собственный голос… — сказала Бастет. — Ты будешь молчать, но при этом продолжать говорить, петь, звать… Во всех мирах твой голос будет звучать, а заблудившиеся души будут на него откликаться… — Почему именно я должен занять место Анубиса? — сопротивлялся её логике музыкант. — Неужели других богов и полубогов не осталось? Куда они все разбежались? — Мы больше не кумиры… — женщина натянула на себя одеяло. — Говорю же, теперь слишком много стало богинь и богов… Но не все из них настоящие… Кругом фальшивки, пустые идолы… Но ты… напомнил мне прошлое… Ты настоящий, и я прошу тебя, нет, я повелеваю… Помоги нам! Честер всплеснул руками и сел на кровать рядом с Бастет. — Я сплю или схожу с ума… — ответил он ей и закрыл глаза. Тем временем женщина бесшумно, медленно, по-кошачьи выбралась из-под одеяла, сняла с себя галстук и нежно, плавными движениями обернула его вокруг шеи музыканта и сжала его концы в кулаке. — Что ты делаешь?.. — Беннингтон спросил это спокойно, даже не открывая глаз. Он устал и хотел спать. В действиях Бастет его дремлющий разум не уловил угрозы и не дал команды сопротивляться. Поэтому богине было легко заставить его покориться этому сну. Его тело повалилось в её руки, а модный шёлковый галстук медленно сполз с его шеи, будто холодная змея, оставив чёткий след. — Вот так… — прошептала Бастет, положив его отяжелевшую голову к себе на колени и погладив его побелевший лоб. — Не бойся… Я буду рядом… Женщина просидела с ним всю эту долгую ночь с выключенными звёздами. Её руки гладили его лицо, его плечи, его грудь. Её губы согревали его кожу дыханием. Но с рассветом его веки не дрогнули. Его губы больше не разомкнулись, чтобы глотнуть свежего воздуха. Горячая кровь его остыла. Таким его оставила прекрасная богиня. Таким его нашли несчастные смертные. Но это вовсе не значит, что он таким и остался…