The World Asleep

Нефтида начала петь. Честер никогда прежде не слышал такого мелодичного, с невероятным диапазоном, голоса — при этом столь скорбными были звуки каждой ноты, словно богиня вовсе не пела, а плакала. Она так тихо пела, как мать поёт своему новорождённому младенцу. Но её голос звучал повсюду, эхом отражаясь от странного солнца, наполняя тени, блуждавшие по небу, скользя по золотому песку лёгким бризом. Музыкант не мог понять природу этой необычайной акустики… По лицу богини текли слёзы. Бастет приблизилась к Честеру и положила голову на его плечо. И он своим плечом ощутил всю тяжесть страданий этого нечеловеческого существа. Никто не знал, никто не задавался вопросом, что творится за блестящей маской могущественности. Слабость. Удручающая неспособность хоть как-то повлиять на ход вещей ни в этом мире, ни в другом. Какая же ты богиня, когда в тебя никто больше не верит?.. — Я поверил в тебя… — прошептал музыкант на ухо Бастет, обнимая её в ответ. — Ты существуешь… Она подняла на него глаза. Нефтида оборвала свою песню и протянула мужчине руку: — Идём… — нежно позвала она. — Идём со мной… — Нет!.. — взвизгнула Бастет, крепко вцепившись в Честера. — Я не позволю… Он мой… Он останется со мной… Я сама приведу его к Осирису, когда настанет время… — Я повелеваю. — Нефтида не опускала своей изящной руки, украшенной тяжёлыми браслетами, терпеливо дожидаясь, пока Беннингтон выпустит из объятий богиню-кошку и последует за ней. — Осирис может принять решение, что тебе ещё рано быть среди нас. Возможно, тебе стоит вернуться в мир живых. Я думаю, неразумно скрывать такое сердце в царстве теней. Идём, мой мальчик… Честер нерешительно убрал руки со вздрагивающей спины Бастет. Ведь это был его шанс. Она говорит, что ему можно вернуться, выбраться отсюда — именно то, чего он пытался добиться от кошки. И не мог. Но взглянув в её глаза, прежде чем сделать шаг по направлению к Нефтиде, он вспомнил, что так с ней уже поступали. Анубис, когда ему предложили сделать свой выбор, покинул Бастет. Долго ли он колебался, прежде чем изменить свою жизнь навсегда? Стать смертным… Как больно. Он хотел снова увидеть свою семью, жену, детей. Он хотел увидеть Майка, чтобы сказать: «Анубис, мать твою?.. Ты серьёзно?..» Но он не мог заставить себя оттолкнуть богиню с разбитым сердцем. Ему было больно, поэтому он не хотел причинять боль кому-то ещё. Да, у людей принято иначе: они живут по принципу «мне больно, а я сделаю ещё больнее» — Честер жил по принципу «мне больно, и я не хочу, чтобы вы чувствовали себя так же». — Нет… — ответил он Нефтиде и снова обнял Бастет, лицо которой уже совсем не походило на маску превосходства — из хищной кошки женщина вдруг обратилась в беспомощного котёнка. — Останешься с ней и погубишь себя окончательно, — с горечью проговорила мать Анубиса, опустив руку. — Она лишь желает поработить тебя ради своей маленькой мести. Она не понимает, что творит… — Кажется, вы здесь все не понимаете себя… — усмехнулся Беннингтон, чувствуя, как Бастет прижимается к нему своим горячим обнажённым телом. — И даже не пытаетесь понять друг друга… — Я сообщу Осирису, что ты здесь… — с этими словами послышался взмах мощных крыльев, и богиня улетела, вернув тусклый свет каменному солнцу. Богиня-кошка отпустила музыканта, отошла на несколько шагов и лишь затем подняла мерцающие глаза на его бледное лицо: — Ты мог уйти… — сказала она. — Я бы не смогла противостоять ей… — Знаю, — кивнул Честер. — Почему ты остался?.. — женщина сдвинула чёрные тонкие брови, её взгляд стал острым, как гарпун бога Ха. — Разве есть что-то важнее твоей семьи, твоего дела, твоей жизни?.. — Меня беспокоишь ты… — со вздохом признался мужчина. — Я буквально на языке могу ощутить вкус твоего отчаяния… Так нельзя… Бастет тоже устало вздохнула: — Я, как всегда, не рассчитала свои силы… — она отвернулась. — Дело в том, что здесь всё против меня… Я всегда слишком готова к предательству… а к тебе я оказалась не готова… Если бы ты сейчас ушёл с Нефтидой, мне бы не было так больно… Но ты остался… И посмотри… Богиня повернулась к Честеру, и он с ужасом обнаружил, что по её груди льётся кровь. Она выливалась пульсирующим потоком откуда-то из области её сердца, хотя раны нигде не было видно. Кровь будто сочилась сквозь бронзовую кожу богини — тёмная, густая кровь. — Чёрт… — выдохнул Беннингтон, не зная, что ему предпринять. — Бастет… — Это сердце плачет… — горько улыбнулась женщина. — Спой для меня… иначе умру… Она упала на песок грудью, зарывшись лицом в золотую пыль. Её длинные, чёрные волосы разметались вокруг. Сверкающий песок под ней стремительно окрашивался в красный, и где-то совсем близко уже был слышен шум реки… Музыкант опустился на колени рядом с богиней. Он нашёл в горячем песке кисть её кошачьей руки с длинными острыми ногтями, окрашенными в цвет глубокой ночи. Он сжал её ослабевшие пальцы и начал тихо петь…

I will be waiting… With a song in my soul…

Честер заметил, что его голос здесь звучал совсем по-другому. Конечно, это всё ещё был его собственный голос, только… он был действительно повсюду. Как будто он повторялся множество раз, словно всё вторило ему — пели тени, заблудившиеся в небе, пело жуткое солнце, пел обжигающий песок, пели красные звёзды в рваных дырах на небе, даже река мёртвых неподалёку тоже пела его голосом… Пели волосы Бастет…

He raises his arms tied… Above the oppressed… Singing his sweet song… His melody opens up the sun… Freedom rain… God has come… The rivers of blood… Pushed back in my veins…

К тому моменту, как музыкант закончил свою песню, старую песню из его далёкой юности, которую он почему-то вспомнил здесь, его глаза были закрыты. Он лежал на песке рядом с богиней, сердце которой перестало плакать. Река мёртвых несла свои пугающие волны мимо… — Прости… — сказал Честер. — Оберегая тебя от боли, я сделал только хуже… Прости, я думал… — Помолчи… — попросила Бастет, придвигаясь ближе к мужчине и укладывая свою прелестную голову на его обнажённой груди, которая продолжала светиться слабым огоньком внутри. — Сейчас опять всё испортишь… Так они лежали на золотом, мягком, жарком песке, в тишине наблюдая за бликами красных звёзд и неторопливым вращением красно-оранжевого шара, выдававшего себя за солнце. Они думали каждый о своём, каждый думал о том, что потерял, но их мысли сливались в одну — в вечность… — Тебе нужно записать кучу новых песен… — сказала богиня, спустя несколько часов молчаливого раздумья. — Я слышу их… — У тебя тут и студия найдётся?.. — хмыкнул музыкант. — Любопытно посмотреть, как я буду выпускать новые пластинки из загробного мира… Женщина приподнялась на локте и хитро прищурилась, посмотрев на ироничное лицо Беннингтона: — Ты ещё не умер… — Разве нет?.. — удивился он. — О… — она погладила его кожу на предплечье, проведя подушечками пальцев по татуировке пламени. — Твоё тело сгорело… Мужчина поморщился. — Но… — продолжала богиня. — Ты — это не только твоё тело… — Так странно, Бастет… — пробормотал Честер. — Здесь я всё чувствую… В смысле, я ощущаю себя вполне живым… У меня действительно нет понимания смерти… Что это?.. Конец?.. Нет. Начало?.. Тоже не совсем. Продолжение?.. Не похоже, это нечто совершенно другое… Женщина задумчиво покусывала чувственные губы. — Не знаю… — проговорила она. — Я не помню, когда и как я появилась… Помню, что тысячи лет назад я жила среди смертных как богиня, и ко мне относились с почтением… Но времена менялись, многие боги были изгнаны… Кто-то, как я, например, спрятался в Дуате… Но это совсем не то что умереть… Можно умереть лишь став смертным, как это сделал Анубис… Но ведь по сути он не умрёт всё равно… Он просто вернётся в Дуат… — Смерти нет?.. — музыкант заглянул в зелёные глаза богини. — Думаю, что существуют определённые циклы жизни, — ответила Бастет. — Но смерти как противоположности самой жизни быть не может. Это переход в другое состояние, в другой мир, называй, как больше нравится, но… сама концепция жизни отрицает присутствие абсолютной смерти… Без бытия невозможно вообразить небытие… — Надеюсь, моя жена знает об этом… — с грустью обронил Честер. — Наверное, она думает, что я её бросил… Ведь ты думала так же, когда Анубис предпочёл остаться с Анной… а теперь выходит, что он сюда вернётся… Значит ли это, что он вернётся к тебе?.. — Он вернётся сюда уже не как бог, — возразила Бастет. — Нет, он вернётся не ко мне. Он вернётся… с сердцем, полным любви к ней. Последовал очередной час монотонного молчания и гулкого растягивания мысли. Казалось, мысли здесь обретают очертания и могут проплывать над головой, как облака, как испарения. Честер мог рассматривать их, подолгу изучая, не боясь потерять нить, раскручивая её во всех доступных плоскостях и направлениях. Он наслаждался тишиной, покоем, временем… Сколько прошло времени?.. В Дуате нет представления о том, как гармонично поделить время, потому что существовала лишь ночь, а солнце вращалось только вокруг самого себя. При этом с самой разной скоростью. И останавливалось, и гасло в зависимости от настроения Нефтиды. В конце концов сладкий сон заманил музыканта в свои объятия. Он и не думал, что здесь возможно забыться сном, ведь окружающее и без того выглядело, как сказочное сновидение. Но он уснул. Бастет свернулась рядом, как кошка, прикасаясь к нему спиной. Она мягко мурчала, уютно устроившись на тёплом золотом песке. Она уснула впервые с тех пор, как её покинул Анубис. Раньше она не могла достаточно для этого согреться… И вот, пока эти двое спали, осторожно ступали по светящемуся песку две сильные мужские ноги. Внушительная фигура божества в ослепительно белой одежде без каких-либо драгоценных излишеств остановилась над спящими. Улыбка изумления коснулась тонких губ и осветила строгие аристократические черты Осириса. Высокая корона из стеблей папируса заслоняла тусклое солнце. Неподалёку на волнах кровавой реки раскачивалась священная ладья, увитая виноградными лозами, точно плющом. — Что ж, это сердце… — пробормотал Осирис достаточно тихо, чтобы не потревожить сна Честера и Бастет. Он задумчиво поглаживал свою бороду. Вскоре появилась Нефтида с весами. Она встала за спиной бога и прошептала: — Я принесла их, любимый… — Очень хорошо… — едва слышно отозвался он. — Очень хорошо… Посмотрим… Перо?.. — Да… — Нефтида протянула Осирису перо богини истины Маат и поставила весы на песок. Две чаши этих с виду обычных латунных весов медленно раскачивались. Пока они были пусты. Осирис наклонился над спящим музыкантом и, прикоснувшись к его груди длинными музыкальными пальцами, без труда извлёк светящийся теплом огонёк. Он держал его в ладони, бережно поднося к глазам, чтобы рассмотреть получше, в то время как лучи этого огонька мягко освещали лицо бога. Затем он поместил его в одну чашу весов, а в другую Нефтида опустила перо. — Хм… — снова задумчиво нахмурился бог. — Как такое может быть?.. Огонёк оказался легче пера. — Чистое сердце всегда в балансе с истиной, — говорил Осирис. — Отягощённое сердце неправедного видно сразу. Но ещё никогда прежде… истина не была настолько… тяжёлой. И никогда прежде сердце не было настолько свободным от какой бы то ни было истины. — Что же это значит, дорогой?.. — взволнованно спросила Нефтида. — Он займёт место в нашем пантеоне?.. Это творение Бога Солнца?.. Может быть, он полубог?.. — Если так… — проговорил Осирис, — тогда ему не место здесь… Ни к чему солнечный бог в вечном космосе мёртвых… Он будет гораздо полезнее в сиюминутном хаосе живых… — Так что же?.. — богиня с восхищением взяла сердце Честера в свои ладони и осторожно опустила его на грудь музыканта, где оно слилось с ним вновь. — Ты вернёшь его назад?.. — Нам понадобится лунный бог… — размышлял Осирис, — чтобы повернуть время вспять… потому что смертная оболочка уже уничтожена… Богиня взглянула вверх и пристально посмотрела на охру рваного неба, считая чёрные дыры и красные звёзды внутри них. Она склонила голову набок и проговорила: — Он уже давно не являлся сюда… — Да… — вздохнул Осирис. — В этот раз для него много работы… — Бастет не должна стать проблемой… — Нефтида посмотрела сверху-вниз на спящую женщину. — Но её нужно поощрить… Всё это из-за нашего сына… Анубис разбил её сердце…

***

Честер сделал глубокий вдох, будто кто-то убрал тяжёлую ступню с его горла — и проснулся. Он резко сел и ощутил острую боль в висках. Свет казался слишком ярким. Мир казался невыносимо громким, и музыкант закрыл уши руками, повалившись обратно в подушки. Кто-то продолжал настойчиво звонить в дверь. Через пару минут, поскольку он не вставал с постели и даже не собирался открывать, горничная вошла в дом, воспользовавшись её собственным ключом. Она прошла в спальню и с беспокойством поинтересовалась, запнувшись о какую-то бутылку: — Мистер Беннингтон, всё в порядке?.. — Чёрт, да… — простонал он, не отрывая головы от подушки, — просто башка раскалывается… Меня сейчас вырвет, кажется… — Я могу помочь?.. — невысокая латиноамериканка средних лет приблизилась к Честеру и положила пухлую ладонь на его лоб. — Вроде бы нет жара… Вам что-нибудь антипохмельное приготовить? И тут музыкант вспомнил, что уснул он вовсе не в своей постели, измятой, на которой была разбросана его одежда: ремень, брюки, рубашка… пиджак. Итальянский пиджак. Пиджак он вчера не носил… Он вспомнил восточную красавицу, которая элегантно красовалась в его пиджаке вот перед этим самым зеркалом. Он вспомнил свой галстук на её шее. Его галстук в её смуглых руках. Её руки… Красотку звали Бастет. Он вспомнил, как едва не сбил чёрную кошку. Как она говорила с ним красивым женским голосом. Вспомнил, как на него наорал ветеринар. Он вспомнил, как привёз кошку к себе домой и поил её белым вином. Он сам много выпил вчера, а потом кошка превратилась… в соблазнительную богиню. — Да, она была прямо здесь в этой постели рядом со мной… — пробормотал Беннингтон, забыв про горничную, которая всё ещё стояла перед ним и вопросительно оглядывала его растерянное лицо. — Мы вместе уснули, да… Но не здесь… Не здесь… Я жив?.. Музыкант бросился к зеркалу и принялся осматривать себя с видом врача-нарколога и специалиста-патологоанатома. Он ощупывал своё тело, даже заглянул в трусы, чем вызвал забавную гримасу на лице горничной. Но он совершенно определённо был живым, несмотря на то, что напился вчера до смерти. — Мистер Беннингтон?.. — женщина аккуратно выглянула из-за его плеча. — Сварить вам кофе?.. — Кофе?.. — растерянно посмотрел в её ошарашенные глаза музыкант. — Кофе… Да, пожалуй, кофе… Было бы здорово, Хуана… Спасибо… Горничная ушла, а Честер снова в недоумении опустился на кровать. — Неужели всё это было чёртовым сном?.. — нахмурился мужчина. — Так реалистично… Я помню запах этого горячего песка… Я помню, как её голова лежала вот здесь, на моей груди… Я помню, какими были её ногти, впивавшиеся в мои ладони, когда я держал её пальцы… Как сон может быть таким?.. Я всё это чувствовал кожей… или… не знаю… возможно, я просто спятил от усталости… Беннингтон вздрогнул, услышав звонок мобильного телефона. Отыскав его в белье на кровати, он увидел имя своего друга, и коварная улыбка растянула его насмешливые губы: «Сейчас проверю…» — Анубис?.. — ответил он Майку Шиноде. Короткая пауза на том конце, а затем последовал его бодрый и весёлый голос, как обычно по утрам: — Эй, Честер!.. — лёгкий смешок или кашель. — Будь готов через двадцать минут, я заеду за тобой, приятель!.. — Куда отправимся, смертный?.. — продолжал музыкант. — Неужели снова в Дуат?.. Шинода немного помолчал, прежде чем ответить, и Беннингтон подумал уже было: «Попался!», но, увы, тот прозвучал вполне убедительно, когда сказал: — Чувак, я не знаю, что такое Дуат… — протянул он. — Какой-то ночной клуб?.. Я там не был…