Сборка

К тому времени, когда Акааши поступает в университет, у них всё устаканивается. Это как найти правильный ответ своими силами, понимая, что именно ты только что высчитывал. Самый правильный ответ для Акааши сейчас смотрит на искусственные огни в окне, на ещё белую полосу горизонта и рассказывает о золотых рыбках и старых черепахах. – Ты уже долго сидишь у окна, Котаро. Вернись сюда, – Акааши на диване приподнимает плед, а Бокуто ворчливо заползает под него, сразу же прижимаясь к плечу Кейджи. – Вдруг ты заболеешь. – Да я до ста тридцати доживу. – На двоих? – Не шути так. Я ведь правда доживу. А ты со мной. – Почему, кстати, до ста тридцати? – В детстве мне сказали, что черепахи живут больше ста лет, – он повернул голову к шее Кейджи и продолжил говорить в неё, иногда припадая губами к коже. – И когда в зоопарке я увидел огромную черепаху и начал расспрашивать про её возраст, оказалось, что ей почти сто тридцать. Думал, раз уж ей так много лет, то она знает много интересного... – И? – выдыхает Акааши, поднимая подбородок и поглаживая Бокуто по волосам, прижимая к себе сильнее, когда тот касается наиболее чувствительных мест. – И я пытался разговорить ту черепаху, – усмешка падает на прикусываемую мочку уха, и Котаро ощущает, как в его волосах нетерпеливо сжимаются пальцы, а Акааши низко сипит: – Ты мой хороший. Бокуто кивает и открытым ртом скользит по шее вниз, зубами оставляя невидимые следы. Он знает, что Акааши, боясь задохнуться, печётся о своём горле, но не воспользоваться этим не может. Кейджи безгранично ему верит, закрывая глаза, но это инстинктивное, оно в нём просто есть, поэтому, стоит Бокуто мягко положить ладонь в основание его шеи, забираясь под воротник свитера, он прерывисто стонет, ощущая каждый палец под адамовым яблоком. Акааши мгновенно обхватывает его руку за запястье, но потом судорожно ведёт ей выше по предплечью, сцарапывая сухую кожу на локте, когда за эту руку подтягивается, чтобы перекинуть колено через бёдра Бокуто. Обе широких ладони быстро оказываются на пояснице, а Акааши улыбается, слабо кусая язык Бокуто в своём рту. Кейджи касается краёв его футболки и бесконечно долго тянет вверх, то оставляя её на груди, когда прикасается к ней ладонями, то опять спуская, если ведёт пальцами по животу. Футболка всё равно летит на пол, когда Бокуто избавляет от верха обоих. Он сразу же обхватывает Кейджи, стоящего на коленях, припадая к его торсу губами. Сам Кейджи прогибается в спине и хрипло выдыхает чужое имя, когда Бокуто стягивает с него брюки с бельём, снимает со второй ноги и бросает на ковёр. Он смотрит вниз и приглаживает назад белые волосы, зарываясь в чёрные корни большими пальцами, наклоняет голову Бокуто вперёд, и тот проводит языком по члену Кейджи, заставляя последнего выдыхать через зубы, запрокидывать голову, из-за чего стоны превращаются в хриплые звуки. Акааши спускает руки и обхватывает пальцами нижнюю челюсть и затылок Котаро, направляя ближе к себе. Когда Бокуто заглатывает, Акааши произносит что-то нечленораздельное и сильнее прижимает к себе, не давая отстраниться, на что Бокуто кусается и сильно сжимает ягодицы партнёра, вызывая болезненный шипящий стон и сбавленную хватку. Он не даёт Кейджи раскачиваться, отстраняясь от его паха, и одним движением опускает на свои бёдра, оказываясь на одном уровне с его лицом. Кейджи хмурится и давит Котаро на грудь и в сторону, чтобы тот лёг на диван полностью. Бокуто низко – до дрожи в горле – посмеивается и одной рукой за затылок наклоняет темноволосую голову, а пальцами другой проводит по зубам, находит язык и оглаживает чужие щёки и нёбо изнутри. Бокуто обожает Акааши. Обожает во всех смыслах, начиная обоготвореньем и заканчивая огромной дикой любовью. Акааши склоняет голову на бок и смотрит Бокуто в глаза, опираясь одной рукой на его грудь, царапая пальцами одно и то же место. Второй рукой он спускается к штанам и нарочно сквозь ткань трёт упирающийся в неё орган, иногда скаля зубы на стоны Бокуто. Они в постели совсем не различают свои и чужие чувства, превращаются в один опасный и грызущийся организм. – Блять... – шепчет Кейджи, когда Бокуто смотрит в его лицо, считывая каждую эмоцию, и вводит два пальца, другой рукой гладя живот. Акааши судорожно тянет вниз одежду Котаро, берёт в руку его член и водит по нему, насаживаясь на третий палец. Он жмурится и наклоняется, мыча в поцелуй, опираясь на локоть, кусается, не сразу понимает, что до крови, но слизывает её и оставляет привкус железа между ними. Бокуто за бёдра опускает на себя Кейджи и входит, смотря на рухнувшего на его грудь Акааши. Движений слишком много, звуков слишком много, запах тяжёлый и очень душный, уже окончательно зашло солнце, и они кое-как различают друг друга только по силуэтам и голосам. Бокуто в темноте пальцами выводит спирали на теле расслабленного Акааши и в который раз за ночь прижимается губами к плечу. Кейджи снова накрывает их одеялом, которое Бокуто всегда скидывает, пока вертится и ищет удобную позу для сна. Они как-то хитро переплетают ноги, чтобы всем было удобно, и Котаро ещё полчаса достаёт почти спящего Кейджи, в подробностях описывая старую и молчаливую черепаху.