Father and Flame || Отец и Пламя

      Утро встречает его бесцветной и пасмурной погодой, но это уже привычно для Грязьмута. Полый устало смотрит в потолок. Смутно прослеживает взглядом все трещины и изгибы комнаты. Его постель, подвешенная, как гамак, слегка раскачивается от его движения. Он потягивается, трёт лицо, тихо вздыхает. Ещё одна неспокойная ночь, ещё одно усталое утро.       Полый сбрасывает с себя ткань, выполняющую роль одеяла, садится на постели, чуть сгорбившись. Его ноги касаются пола с тихим стуком. В доме и во всём городке царят тишина и спокойствие — сладкие, приятные мгновения перед пробуждением. Полый нарушает сей покой, потягиваясь до хруста оболочки.       Он спешит к печке. Быстро разжигает огонь, бросает в него парочку дров. Обыкновенное, радостно-оранжевое пламя странно успокаивает после вчерашнего… сна? Кошмара?       Полый берёт чайник, наполняет его водой и ставит на печь нагреваться, сам же начинает рыться в кладовой. Пальцы скользят по кувшинам, полным специй, трав и прочего. Еще тут есть какао, чай… и кофе.       Аромат кофе. Неуютный, давящий мрак палатки, свет фонаря. Горящие глаза, видящие его насквозь. Сделка заключена.       «Ты болен, дитя черва…»       Кошмар. Это определенно был кошмар.       Полый выбирает чай. Через несколько минут он опускает листья в маленький чайник. Осторожно переливает горячий напиток в свою дорожную флягу, а остатки листьев выбрасывает в урну рядом с камином. Оставив чайник у раковины, Полый направляется в прихожую.       Он снимает свой плащ с крючка и проводит пальцами по ткани. Мягкая, тёмно-синяя, Хорнет сама соткала и окрасила этот плащ. Полый накидывает его на плечи и закрепляет булавкой, опускается на колени, чтобы взять маленький свёрток. Но, как только он это делает, чувствует, как его тянут за свободную руку.       — Полый? — слышится голос Призрака. Полый оборачивается и видит своего сонного младшего брата, потирающего глаза.       — Кроха, что ты тут делаешь так рано? — спрашивает Полый, вставая и поднимая его одним легким движением. — Извини, я не хотел тебя будить.       — Почему ты так рано встал? — Призрак кладёт голову на плечо старшего брата.       — Я ведь уже говорил, — Полый тихонько смеётся. — Я должен доставить кое-что Квиррелу, и если хочу вернуться до вечера, то должен отправиться в путь уже сейчас.       — Но разве ты не устал? — интересуется Призрак, когда Полый уже укладывает его в кровать. Она располагается над кроватью Хорнет и под насестом Гриммчайлда, и оба ещё сладко сопят. — Ты ворочался всю ночь…       — Тише, — мягко говорит Полый, мастерски избегая вопроса. Он наклоняется и нежно касается носом между рогов Призрака. — Засыпай, кроха. Я скоро вернусь.       Ответа он не слышит. Призрак уже дремлет. Полый легонько качает головой и накрывает Призрака одеялом.       Развернувшись, он снова направляется к двери. Перед выходом ещё раз смотрит на свою маленькую семью. Умиротворённые, отдохнувшие, довольные, какими никто из них не был большую часть жизни. В груди Полого расцветает боль, нежная и тёплая.       — «Ради них, — тихо думает Полый. — Ради них, и только ради них я пройду через этот огонь».       Немедля ни секунды, он хватает свой свёрток и выходит навстречу туманному утру.

***

      — Сюда!       Слова Квиррела слегка приглушает дождь. Его фигура кажется немного размытой из-за непрекращающегося потока воды, но Полый смог разглядеть его, стоя рядом с указателем. Он поднимает руку, показывая, что услышал, и быстро преодолевает оставшееся расстояние.       Кузница находится близко к Грибным Пустошам, и запах здесь к работе совсем не располагает. С другой стороны, подъём на скалу довольно прост благодаря различным грибным обитателям, большим и маленьким. Полый с лёгкостью отскакивает от них с помощью гвоздя и поднимается вверх; содержимое его сумки, перекинутой через плечо, позвякивает. У входа в кузницу Полый резко тормозит, чем едва не сбивает Квиррела с ног.       — Воу, эй! — жук хватается за протянутую руку Полого и, к счастью, не падает. Затем он забирает у высокого сосуда довольно тяжёлую сумку. — Все сосуды такие проворные, как ты и Призрак, или только вы двое?       «Нет, — показывает Полый жестами и качает головой. — Нам просто немного тяжело».       — Да, ваши головы чуть тяжелее, чем у обычных жуков, — соглашается Квиррел и пожимает плечами. — В конце концов, я вынес из Бездны довольно много оболочек, чтобы знать об этом!       Полый шутливо, но осторожно тыкает Квиррелу между глаз в ответ.       — Эй! Ты же знаешь, я просто дразню, — он кивает в сторону кузницы. — Что ж, давай укроемся от этого ливня. Вижу, ты снова забыл зонт…       «Он замедлит меня, — настаивает Полый. — Только не говори Хорнет».       — О, мне и не нужно, — беспечно отвечает Квиррел. — Думаешь, она не заметит лишний зонтик у двери?       Полый очень медленно опускает взгляд к земле, мол, нет, он не подумал об этом.       — Лемм, дорогой, ты не поставишь чайник? — Квиррел хватает Полого за запястье и затаскивает внутрь. — У нас гости.       — Опять этот рыцарь? — недовольно ворчит бородатый жук. — Хорошо, но я спрячу печенье. Он съел всё до последней крошки в прошлый раз, — Лемм пристально осматривает Полого. — Вижу, взамен ты ничего не принёс. Я продавец, а не пекарь, если ты вдруг не понял. Ты вообще представляешь, сколько эта идиотка Тук берет за муку из червей?       — Дорогой, — произносит Квиррел одновременно любящим и предупреждающим тоном, — не груби. Думаю, Полый всё понял, — он оглядывается, когда Полый жестами подтверждает это. — К тому же, он обещает в следующий раз принести целую корзинку печенья.       — Поверю, только когда увижу, — отвечает Лемм, но тему не продолжает. Он колеблется мгновение, но целует Квиррела в щёку, а затем отходит к печке в углу, чтобы заварить чай.       — Прости его, — слегка покрасневший Квиррел трёт только что поцелованную щёку. — Он всегда ворчит, но особенно много в те дни, когда мы помогаем в кузнице. Кстати говоря… Кузнец! Есть минутка?       — Нет нужды кричать, я прекрасно слышу, — отвечает жук-носорог, не отвлекаясь от своего занятия. Стук молотка по расплавленному металлу, оранжевые блики, отбрасываемые светом на его панцирь и кучерявую бороду. Он смотрит на Полого и Квиррела, затем на сумку в руках последнего. — Хм? Очередная доставка от мисс Джиджи? Хорошо.       — Верно, таблички с заклинаниями, — Квиррел ставит сумку на пол и вытаскивает одну из десятков маленьких каменных табличек.       Тонкая, круглая, из окаменелости табличка едва ли больше его ладони. На каждой стороне белым цветом нарисованные крошечные руны призыва и единения. Всё это — миниатюры великого магического круга, с помощью которого удалось вернуть тень Призрака в его оболочку. Тем не менее, все таблички отличаются друг от друга также, как отличаются дремлющие в Бездне тени.       — Милая леди снова превзошла себя, — хвалит Квиррел и возвращает табличку в сумку. — Здесь, должно быть, дюжин восемь, и всего за две недели. Ей пришлось сжечь довольно много свечей. Надеюсь, она не слишком устает?       «Она говорит, что выспалась на всю жизнь, — показывает Полый жестами. — И она благодарна за помощь». Он останавливается на мгновение, затем добавляет: «И она хотела бы ещё яиц, если тебе не трудно».       — Я поговорю с Тук при следующей встрече, — Квиррел поднимает глаза, как только Лемм возвращается с чайником и чайным сервизом. Улыбаясь, он быстро целует ценителя реликвий в щёку. — Спасибо, дорогой.       — Ой, перестань, — бормочет Лемм, пряча лицо за плечом Квиррела, и его взъерошенная борода плохо скрывает смущение.       Вскоре четверо сидят в дружеской тишине за столом. Квиррел и Лемм, прижавшись друг к другу, в уголочке, а Полый и Кузнец — по обе стороны от них. Кузнец любезно оставляет для гостей немного печенья (и Полому потребовалась вся сила воли, чтобы взять только четыре).       Полый слегка фыркает, задумчиво смотря на чай, согревающий тело, и вздрагивая от сырости снаружи. Он не особо рвётся в обратный путь, но ничего не поделать. Поездки на рогаче с его-то ростом оказались не очень удобными. Полому понадобилось несколько поездок, во время которых ему приходилось сильно нагибаться, прежде чем вообще отказаться от путешествий таким способом.       Когда ему удаётся привлечь внимание Квиррела, он кивает в сторону Кузнеца.       — Полый хочет поблагодарить вас за чай и печенье, — с легкостью переводит его речь Квиррел, — но скоро ему нужно будет уйти. О, и он благодарен, что вы согласились вновь открыть свою кузницу, чтобы помочь его братьям и сестрам.       — Не стоит, жучок, — Кузнец задумчиво кивает. — Маленький рыцарь не только помог мне осуществить мою мечту, но и найти новую. Мой муж и его братья тоже благодарны. Мы сделаем всё возможное, чтобы ответить услугой на услугу.       — Кстати, где они сейчас? — спрашивает Квиррел, делая глоток чая.       — На Краю Королевства, добывают бледную рудную жилу, которую вы с мисс Хорнет нашли. Хотя, думаю, мой Шео тратит больше времени на то, чтобы удержать Оро и Мато от ссор, чем на добывание руды…       — Что ж, мы можем только надеется, что они уладят все свои разногласия. Сломанных оболочек, по словам Призрака, целый легион, и работа по их восстановлению будет трудной и долгой.       — Всему своё время, — успокаивает Кузнец. — Если они не послушают Шео, я уверен, можно уговорить Слая вбить немного здравого смысла в их толстые панцири. Буквально и нет.       — Буду иметь в виду, и… — Квиррел смотрит на Полого, — …и Полый говорит, что он с удовольствием отдаст голос за этот вариант. О, или я должен был сказать «отдаст гвоздь»?       Все четверо смеются, пока снаружи идет непрекращающийся дождь.

***

      Облака, будто островки, неспешно проплывают во мраке. Полый дышит медленно, спокойно; он присоединяется к облакам, лениво наблюдает за завихрениями в воздухе, пытаясь представить жуков, зверей и пейзажи.       Вот охотничий аспид, вот ползун. Справа мшистый громила охотится за мшистиками, а здесь ткач ловит несчастную душонку в мастерски сплетённую паутину. Лабиринты Глубинного Гнезда, заросшие паутиной, шпили Города Слез, золотые своды Улья.       За спиной Полого сыпется гранит, влажный и прохладный. Он сидит на отвесной скале, ногами будоража туманную пустоту. Сквозь этот туман не видны огни Грязьмута. Камни позади гудят древней силой, поблекшей и разбитой. Крылья огромной статуи, возвышающейся над ним, и трехконечный гребень. Памятник Её мира и света, последняя реликвия Её последователей.       Старая поговорка гласит, что «утро вечера мудренее», и где, как не на Венце Халлоунеста, это было очевиднее всего? Полый часто приходит сюда, во сне и наяву, и просто сидит, пытаясь успокоить свои мысли. До чего же иронично, что покой он обретает подле статуи своего старого врага.       — Мрачный, но, тем не менее, прекрасный сон, — раздаётся голос рядом.       Полый вздрагивает и отодвигается, посмотрев в сторону звука и уже потянувшись за гвоздём, которого на месте не оказалось.       Спустя мгновение или два он узнает профиль Гримма в тусклом свете. Он сидит, скрестив ноги и сложив руки на коленях. Ветер колышет края его кожаных крыльев, принятых Полым в их первую встречу за плащ. Его глаза расслабленно прикрыты и светятся в темноте, и, Полый уверен, что на его лице та же самодовольная ухмылка, что и всегда. Гримм весь такой пламенный, спокойный и красивый, что Полому хочется столкнуть его со скалы.       — Пожалуйста, перестань так делать, — просит и подтягивает колени к груди, пряча взгляд.       — Делать что? — с усмешкой уточняет Гримм, склонив голову набок.       — Подкрадываться ко мне в моих собственных грёзах, — коротко отвечает Полый. — Я и без этого мало сплю. Не пугай меня больше.       — Я просто развлекаюсь, но не стремлюсь пугать тебя. В любом случае, как можно заниматься делами без доли веселья? Без страха, без трепетания сердца?       — Ты, безусловно, отец своего сына, — Полый поднимается и отряхивает свой плащ от пыли. Он демонстративно отводит взгляд от собеседника, наблюдая за особо интересным завихрением в тумане. — Давай… давай же покончим со всем.       — Не на такое отношение я надеялся, — вздыхает Гримм и тоже встаёт, — но, полагаю, ничего не поделать. Прекрасно, мы начнём. Только позволь прежде объяснить, как будут проходить наши… сеансы.       Он подходит ближе к обрыву, туман медленно меняет цвет с белого на алый. Сущность грёз, мирно витающая вокруг, сияет, как и взгляд Гримма. Он поднимает лицо к небу, его глаза сужаются, будто он сосредоточен на чём-то, что среди облаков и неба видит только он.       — Твоя боль — точнее, твои сны — так безобразно запутанны. Напоминают мне древнюю историю о воине, убившем зверя в тёмном лабиринте и вернувшимся благодаря предусмотрительно оставленной нити.       Гримм оборачивается, смотрит на Полого. Края его крыльев, будто знамёна, развиваются на ветру. Игривая натура маэстро труппы исчезла, её место занял король.       — Зверь мёртв, Полый, но ты всё ещё блуждаешь в лабиринте. Мы должны найти нить и проследить путь до конца. И лучше, если мы начнем с начала и будем продвигаться вперёд.       — С какого начала? — интересуется Полый, хотя какая-то его часть понимает смысл сказанного, но пока не решается признать.       — Действительно, с какого же? — фыркает Гримм, поднимает руку. — С твоего начала, мой друг.       Мир грёз изменяется по щелчку пальцев.       Везде тьма: вокруг, под ним, над ним, внутри него. Ветра нет. Времени и пространства, кажется, тоже нет. Эта тьма до того глубока, неподвижна и непроглядна, что Полый может сравнить её разве что с могилой.       И всё же он не один. Здесь есть и другие. Множество таких же, как он, и всё-таки других. И все они ждут. Смотрят. Слушают.       Что-то приближается.       Свет, яркий и ослепительный. Он ранит глаза Полого, пронзает насквозь его только что созданную оболочку. Свет обжигает, но манит. Свет зовёт. И Полый не в силах ослушаться.       Поэтому он следует за ним. Всё выше и выше, он карабкается и прыгает. Другие — его братья, его сестры — следуют за ним. Какое-то время они поднимаются вместе, единые в своих намерениях и мыслях.       Но затем, один за другим, они начинают падать.       «Любая жертва ради цели».       Трескаются их оболочки, едва тела ударяются о пол далеко внизу. Бездонная яма полна, и всё равно ещё больше сосудов продолжает падать.       «Без разума для дум».       Некоторые ударяются друг о друга, и тянут вниз за собой остальных.       «Без воли, чтобы её сломить».       Но Полый не может остановиться, иначе он тоже погибнет…       «Без голоса, чтобы горестно кричать».       Тела, тела, столько тел…       «Рождённый Богом и Пустотой».       Свет зовёт.       Полый поднимается, всё выше, выше и выше. Вскоре никого не остаётся рядом. Его ноги касаются холодного металла. Как только он успокаивается, он смотрит наверх и…       Видит его. Бледный — полная противоположная той чернильной тьме, что Полый знал всегда. Он — свет, он — отец, он — весь мир. Он — Бледный Король.       — Ты запечатаешь тот свет чумной, что наводнил их грёзы.       Его голос отдаётся эхом в голове Полого, и что-то вспыхивает в тот момент. Что-то отчаянное, что-то серьёзное. Он знает, что последует за королём куда угодно, достигнет любой поставленной цели и будет таким, каким он захочет его видеть.       Намного позже Полый понимает, что это чувство — любовь, чистая и безоговорочная, и именно в тот момент всё рушится.       — Ты — Сосуд, — произносит Бледный Король. — Ты — Полый Рыцарь.       Полый чувствует себя странно, будто он смотрит на всё со стороны. Моргнув, он осознаёт, что всё действительно так: там стоит его юное «я», смотрящее назад, и едва ли он выше Призрака. Но его юное «я» смотрит не на него, а сквозь. Сердце Полого уходит в пятки, ведь он знает, что увидит, когда повернётся.       — Призрак, — шепчет. Его младший брат висит на краю, но король уже уходит. Полый смотрит на брата, затем на отца, на молодого себя.       — Пожалуйста, подожди… — Полый наклоняется, тянет руку. — Отец! Разве ты не видишь, что оставляешь его позади? Повернись и посмотри! Подожди! Отец!..       Дверь захлопывается, его снова окружает тьма.       Руки трясутся. Дышать так трудно. Всё болит. Он должен выдержать, но не может.       Полый падает на колени, хватается за голову. Его плечи дрожат, он изо всех сил старается удержать равновесие. Больно, так чертовски больно, и во всём виноват он…       — Тише, мой друг, тише. Глубоко вдохни…       Голос Гримма прорезает тишину, будто согревающее пламя в холодную зимнюю ночь. Рука осторожно ложится на плечо Полого, и он вздрагивает. Он жаждет утешения, но не от него.       — Оставь меня, — рычит Полый. — Ты… ты сделал это со мной…       — Боль уже в тебе, — поправляет Гримм. — Я лишь пролил свет на неё. Теперь выдохни и вдохни снова. Дыши…       Полый смотрит на него злобно. О, если бы он только мог выгнать его из своих грёз! Но он делает, как велит Гримм: вдыхает и выдыхает раз, второй, третий.       Больно. Очень больно. Но с каждым вздохом дышать становится легче. Проходит несколько минут, и Полый чувствует, что он не хочет выпрыгнуть из своей оболочки из-за нестерпимой боли. Он здесь, всё ещё здесь…       Ощущения понемногу возвращаются. Полый понимает, что лежит на чём-то очень мягком. Над ним на цепочке раскачивается фонарь с алым пламенем внутри, освещая ту самую палатку, в которой Полый был во время прошлого сна.       Полый не поднимается. Этот пламенный придурок наверняка погрузит его в ещё одно болезненное воспоминание. Полый не уверен, что выдержит. Не сегодня.       — Тебе нечего бояться, — произносит Гримм. Полый медленно поворачивает голову и видит, что жук сидит, скрестив ноги, рядом с просто невероятным количеством подушек, среди которых лежит сам Полый. — Испытание окончено. Для сегодняшнего сеанса.       — Тогда ты можешь уйти, — грубо отвечает ему Полый.       Но Гримм просто призывает себе ещё одну чашку дурацкого кофе.       — Я не сказал, что мы закончили, — невозмутимо. — Расскажи, что ты видел.       — Ты знаешь, что я видел, — Полый отворачивается и сворачивается в клубочек среди подушек. — Я не хочу это обсуждать.       — Однако я не отпущу тебя, пока не расскажешь. Ты снова увидел то, что причиняет тебе боль, но только когда ты расскажешь об этом, ты действительно освободишься.       Гримм ставит чашку и блюдце на пол и садится поближе. И низким голосом, тихим и нежным, почти что ласковым, говорит:       — Расскажи мне и отпусти, Полый. Отпусти и забудь.       Он говорит так, будто это проще простого, но для Полого в тот момент это сложнее, чем дышать. Кажется, он лежит в тишине целую вечность, однако именно столько времени ему требуется, чтобы собраться с духом и заговорить:       — Я… — вздрогнув, Полый сжимает ближайшую к нему подушку. — Я увидел место, где родился. Бездну. Увидел братьев и сестер. И… и я увидел свет. Я забрался наверх, чтобы получше разглядеть. Все мы забрались.       — Хорошо, хорошо. Продолжай.       — Я продолжил подниматься, но другие… они падали. Я не мог остановиться, не мог помочь, не мог перестать подниматься к свету. Я не смог бы остановиться. Я ничем не мог им помочь, ничем не мог помочь даже себе. Я достиг вершины и… и встретил его. Своего господина. Он назвал меня сосудом, рыцарем. Он сказал, что я полый. Из всех был выбран именно я… На остальных, на Призрака, он даже не посмотрел! Но… Он был хорошим. Он был моим королём, моим отцом и целым миром… и я разрушил его, — Полый прячет своё лицо в подушке. — Я разрушил всё одним лишь фактом своего существования.       — Как именно ты всё разрушил? — в голосе Гримма нет осуждения. Просто вопрос.       — Потому что я не был… Я не мог быть… — Полому снова тяжело дышать. — Мои братья и сестры, погибшие в Бездне, потраченные впустую годы подготовки, павшее королевство, загубленные жизни… Всё это из-за меня. Мой господин ошибся, выбрав меня. Именно тогда всё пошло не так, когда я полюбил господина, я уже не мог стать полым. Как бы я того ни желал.       — А теперь скажи мне, что в этом плохого?       Полый смотрит на него и молчит мгновение. Он что, не слышал и слова из того, что он только что сказал? Не видел своими глазами все те беды, что принёс на эту проклятую землю ритуал?       — Никто не рождается абсолютно полым, друг мой, — говорит Гримм с лёгкой улыбкой и кладёт руку между рогов Полого. — Даже такие королевские отпрыски, как ты. Все приходят в этот мир с благословлениями, проклятиями и несовершенствами, и они зависят от обстоятельств. Бледный Король думал, что способен создать что-то, полностью зависящее от него, что-то безупречное и невероятное. Червы древности всегда были высокомерны, и он поплатился за это.       Большим пальцем он делает круговые движения между глаз Полого. От этого боль в груди раскручивается, расходится, её место занимает тепло. Вопреки себе, Полый ещё глубже тонет в подушках.       — Но высокомерие твоего господина — это не твой грех, Полый. Понимаешь? — Гримм на мгновение замирает. Он слегка ёрзает, пока не ложится на бок рядом, голову свободной рукой подпирая. Двое встречаются взглядами.       — Ты не полый, и никогда им не был, кроме как по имени. Просто таким ты родился. И неважно, к чему это привело, это случилось не по твоей вине.       Гримм легонько хлопает по тому месту, которое тёр большим пальцем.       — Так что перестань мучить себя, убеждая в обратном. Ни один ребенок не должен нести на себе грехи своего отца.       У Полого не находится, что ответить. Он молчит.       — Думаю, достаточно для одной ночи, — произносит через время Гримм. Он бормочет заклинание и осторожно проводит кончиками пальцев по виску Полого.       Темнота, теплая и успокаивающая, тянет его за собой. Он чувствует беспомощность и позволяет захватить себя сей тьме.       — Спи же, мой друг, безо всяких грёз до самого утра. Отдыхай…