Father and Flame || Отец и Пламя

      Ветер играется со рваными краями накидки Полого. Пыль поднимается в воздухе и, будто тысяча мелких мошек, осыпается о его оболочку. Сейчас раннее утро, мир едва проснулся, однако же всё ещё пытается ухватиться за уходящую холодную ночь. Полый, не дрогнув, смотрит на противника перед собой.       Хорнет находится в дюжине шагов от него — обычное расстояние как для дружеского спарринга, так и для настоящей дуэли. Она столь же неподвижна, как и её брат, и смотрит столь же пристально. И хотя его сестра, даже стоя на цыпочках, достигает всего треть его собственного роста, её фигура внушительна. Это то, что доступно лишь жителям Глубинного Гнезда — дикость, стремительность и яростная гордость.       Полый кланяется первым. Он подносит руку с гвоздём к груди, в то время как рука со щитом неподвижна. С прямой спиной он сгибается, практически параллельно земле. Полый остаётся в таком положении в течении одного, двух, трёх ударов сердца, а затем медленно выпрямляется.       Хорнет отвечает ему таким же поклоном, как и полагается принцессе-защитнице сего королевства. Полый думает, что из всех она больше всего походит на его господина. Каждый отпрыск Бледного Короля сам по себе является достойным существом, но только Хорнет удалось унаследовать властность и беспристрастность. Временами она кажется холодной и безжалостной, но Полый знает о её преданности и исключительной дисциплинированности.       — Призрак? — зовёт Хорнет, выпрямляясь. — Ты готов?       Призрак с Гриммчайлдом на коленках сидит с одной из сторон тренировочного поля. Позади виднеются слабые огни Грязьмута. Одеяло, на котором располагаются двое, придавлено камнями, и те из них, что поменьше, формируют маленький кокон, защищающий Призрака от холода. Он вздрагивает от голоса Хорнет и мгновенно выпрямляется. Кажется, он дремал.       Призрак поднимается на ноги, держа Гриммчайлда как большую тряпичную куклу. Он смотрит на Полого, затем на Хорнет, а потом поднимает большой палец и кивает.       — С твоего позволения, рыцарь-засоня, — смеётся Полый.       — Не моя вина, что вы вскочили ни свет ни заря, как старики, — Призрак слегка трясёт Гриммчайлда и поднимает того над головой.       Полый и Хорнет направляют друг на друга своё оружие, в ожидании смотря на младшего брата. Призрак просыпается окончательно и слегка стискивает Гриммчайлда. Из пасти огненного малыша вырывается струя пламени, красного, как заходящее солнце. Спарринг начинается.       Хорнет вырывается вперёд, оставляя за собой лишь пыль. Полый старается защититься от острия иглы, подняв собственный гвоздь, но всё-таки попадается на обманку сестры и оставляет левый бок открытым; она слегка царапает его оболочку. Полый успевает развернуться, чтобы отразить второй удар, направленный ему в спину.       — Двигайся быстрее, — упрекает Хорнет, отскочив назад, — или сдавайся. Не трать моё время зря.       Язвительный упрёк, но Полый знает, что Хорнет просто констатирует факт. Он едва заметно кивает, прежде чем бежит в её сторону.       Пускай Хорнет быстрее, зато он — сильнее. Полый несётся, как разъярённый жук-носорог, и его гвоздь, брошенный, как копье, рассекает воздух. Настала очередь Хорнет уворачиваться, но он её так просто не отпустит.       Полый тянется к ней рукой со щитом, но вместо того, чтобы просто схватить её пальцами, чёрная оболочка раскалывается и тает. Ставшая жидкой масса скручивается в длинные чёрные щупальца.       Всё происходит в одно мгновение, и Хорнет не успевает уклониться. Она ворчит и стонет, получив удар щупальцем — этого достаточно, чтобы сбить с толку, но не ранить. Полый намеревался таким образом если не обезоружить, то хотя бы заставить её держать иглу не так крепко. Но, несмотря на его усилия, Хорнет держится достойно и снова отскакивает назад, оказываясь вне досягаемости.       — Вряд ли это честный приём в дуэли на гвоздях. Я бы даже сказала, что ты жульничаешь, — говорит Хорнет, но Полый слышит в её словах гордость, а в глазах, кажется, мелькает что-то, отдалённо похожее на улыбку. — Продолжай! Мы ещё сделаем из тебя достойного воина!       Глаза Полого сужаются от радости; гвоздь и игла снова сталкиваются в бою.       В течение нескольких следующих минут двое то сталкиваются оружиями, то отскакивают подальше. Преимущество получает то один, то другой. Накидки обоих вскоре покрываются пятнами грязи, на оболочке и панцире появляются многочисленные царапины. С самого начала, когда они только решили заниматься, у них появилось соглашение: никакой магии, только клинки, паучий шёлк и пустота. Но всё это было позабыто в лихорадочно быстром обмене ударами светящихся кинжалов Полого и шипастых кластеров Хорнет.       Несмотря на то, что оба могут отчаянно желать победы и безжалостно стремиться к ней, спарринг для них не столько проверка мастерства, сколько весёлая игра. В прошлом, когда королевство ещё не пало, двое мало проводили времени вместе. Между ними не было злобы, не было вражды, но и не было любви. Поэтому сейчас Полый и Хорнет стараются использовать каждое мгновение — они родственники не только по отцу, но и по собственному выбору, и ещё никогда прежде им не было так весело.       Несколько раундов подряд Полый прессует Хорнет, та сильно измотана. Его сестра никогда не потеряет своей боевой грации и бдительности, но замедлить её — вполне реально. Всё чаще гвоздь Полого задевает её панцирь, и всё меньше Хорнет удаётся парировать или заблокировать его атаки.       Он так близок. Стоит Хорнет открыться — и победа в кармане, нужно лишь выждать подходящий момент.       Мгновение порознь, ещё мгновение — и снова скрежет столкнувшихся клинков. Полый уклоняется от летящих в него шипов, запустив в ответ залп кинжалов.       Хорнет бежит. Между остроконечными кинжалами и ею самой всего несколько дюймов, но она упорно не даёт этому расстоянию сократиться. Однако принцесса ткачей слишком сильно сосредоточилась на побеге, совсем позабыв о противнике. И это мгновение — всё, что нужно Полому.       Он резко разворачивается, ступая на шипы, от которых всего секунду назад уклонялся, двигается вперёд, и его тело почти параллельно земле. Будто стрела, он рассекает воздух, выставив гвоздь и целясь прямо в Хорнет.       Время замедляется, останавливается. Хорнет слишком поздно оборачивается, ей не сбежать, не увернуться. Расстояние стремительно сокращается. Гвоздь Полого вонзается прямо в рукоять иглы. Он готов лишить её оружия, готов победить…       Ослепительно белая вспышка расцветает перед глазами. Полый останавливается, ошеломлённый. Гвоздь звонко падает на землю; Полый закрывает глаза руками. Но свет будто пронзает его оболочку сквозь память и долгие годы…       — Ты — мой рыцарь, — провозглашает король. — Серебряное семя моего драгоценного Корня, вершина моих исследований и апогей нашей общей славы.       Бледная рука нежно касается подбородка сосуда, заставляет посмотреть того вверх. Сосуд не сопротивляется, не двигается и очень старается не дрожать; он греется в лучах бледного света, словно деревце, тянущееся к солнышку.       — Ты — моё совершенное оружие, ты — надежда этого королевства. Однако, наша работа далека от завершения, — он отстраняется и разворачивается к двери. — Времени мало, а твоя сила едва ли зарождается.       Он снова поворачивается, протягивает руку ладонью вверх. Король кивает, и Полый понимает — это приказ: «Возьми меня за руку». Ослушаться он не смеет, и мгновение спустя Полый исполняет команду; бездонно чёрная ручка так сильно контрастирует с сияющим бледным панцирем короля. Крохотные ножки сосуда создают негромкий стук при ходьбе.       — Идём. Сэр Хегемол и сэр Огрим ждут нас в тренировочном зале. Настоящая тренировка только начинается.       В сознание Полый приходит от сильного жара — он резко выдыхает, когда вокруг вспыхивает алое пламя, слегка обжигающее, но не поглощающее. Сквозь потрескивание огня едва ли слышен смех Гриммчайлда.       У Полого не было и секунды, чтобы осознать происходящее. Что-то, отдалённо похожее на веревку, оборачивается вокруг; путы стягивают, связывают, вынуждают Полого свернуться калачиком. Он падает на землю, кашляя и задыхаясь от пыли.       Леденящий душу кончик иглы касается между рогов с лёгким стуком. Полый с небольшим усилием запрокидывает голову и смотрит на Хорнет. В одной её руке игла, в другой — моток шёлка, которым она и повязала своего брата. Принцесса ткачей выглядит сурово, но в её смехе нельзя не заметить самодовольства.       — Я победила, — говорит и ослабляет шёлковые путы.       — Ты… жульничала… — фыркает Полый, освобождаясь. Со вздохом он ложится на спину прямо там же, на земле.       — В настоящей битве не бывает «жульничества», — возражает Хорнет и садится рядом. — Только победа. Или смерть.       — Смерть! Смерть! — радостно щебечет Гриммчайлд и приземляется Полому на грудь.       — В любом случае, ты всегда должен быть готов к тому, что тебя превзойдут числом или манёвренностью, — продолжает Хорнет. — Не сердись на них. Они отчаянно хотели внести свой вклад в наш спарринг, даже если мы не позволили бы. Но признай, они поступили очень умно, пускай это и привело тебя к поражению.       — Да, ты видел? — Призрак садится с другой стороны от Полого; он активно жестикулирует, рассказывая о последних мгновениях дуэли. — Ты нёсся на Хорнет, типа «ньо-о-ом!», а потом я со своими крыльями такой «вжух!», а потом ты такой «а-а-а!», и Гриммчайлд такой «ньяк!»       — Да-да, я видел, — Полый шикает и ласково хлопает брата по голове. — Точнее, увидел бы, если бы меня не ослепили. Случится чудо, если я когда-нибудь увижу снова.       — Сейчас ты видишь? — взволнованно пищит Призрак и наклоняется над лицом Полого до того близко, что расстояние между ними — в одну светомушку. — Видишь же, да?       — Да, и если приблизишься ещё, мы сольёмся воедино, — Полый легонько щёлкает Призраку между глаз.       — Ауч! — Призрак трёт мордашку и тоже ложится на спину.       — Думаю, Полый прав, — Хорнет вздыхает и ложится на землю; руки заводит за голову, используя их вместо подушки, а взгляд свой поднимает к утреннему зареву. — Отдыха превыше всего. У нас уже был напряжённый день, а ведь сейчас едва ли середина утра.       Между тремя воцаряется тишина, как только все погружаются в сон. Но, несмотря на выматывающий спарринг и любимую компанию, разум Полого не мог отдохнуть. Прикладываемых им усилий было недостаточно, чтобы выбросить из мыслей образ его господина на балконе. Тревога преследовала, пока усталость не погрузила его в очередной, полный беспокойства, сон.

***

      Грёзы Полого полнятся просторными бальными залами и жуками в сверкающих панцирях.       На пике могущества Халлоунеста большие залы в восточной части столицы являлись сценой для всей элиты королевства. Вечеринки начинались задолго до захода солнца и продолжались даже после полуночи. Обеденные столы и танцпол являлись своеобразными аренами для чиновников, торговцев, и драма сия подошла бы для какой-нибудь оперы. Охранники не пускали никого, кроме элиты, и, таким образом, знатные богатеи имели возможность беспрепятственно тешить своё самолюбие и тщеславие.       Полый смирно стоит, присутствуя на одном из таких богатых мероприятий, справа от входа в дальней части комнаты. То есть «Аметистовая Палата» — подходящее название для места, где всё, начиная со штор, и заканчивая потолком, окрашено в разные оттенки фиолетового. Даже пол, и тот окрашен в цвет тёмной сливы.       Полому это напоминает цвет запёкшейся крови. Он тоскует по чистым белым залам дворца, тоскует по уединённому саду. Однако же сам господин направил его сюда, и он не смеет уйти, пока господин не прикажет. Исполнять желания короля — смысл жизни Полого, однако исполнять прихоти Лурьена по приказу господина ему не нравилось.       Хранитель — один из самых преданных жуков, это все знают. Он, будучи главным архитектором столицы и хранителем сердца всего Халлоунеста, занимает наивысшую должность среди всех вассалов короля. Город Слёз, от королевских стоков до вершины самой высокой башни, является памятником его верности. Лурьен подчиняется королю, во всех смыслах, и Полого совершенно не волнует.       — Сосуд, — говорит Хранитель и щёлкает пальцами, прежде чем указать на противоположный конец зала. — Прибывает глубокоуважаемый гость. Проводи его.       Сосуд. Будучи произнесённым матерью или отцом, это слово означало имя. Полый носил его с гордостью. Но для любого другого жука (а особенно для тех, кто принадлежал высшей касте, вроде Лурьена), «сосуд» — это просто слово, заставлявшее чувствовать себя не более, чем королевской собственностью. «Оно», а не «он». Всего на всего живое оружие, в котором личности не больше, чем в красивой вазе, украшающей пьедестал.       Когда другие смотрят на Полого, они видят в нём только продолжение короля. Какой-то частью своего сознания Полый понимает, что должен воспринимать такую оценку с гордостью, ведь сам Бледный Король назвал его совершенным оружием и надеждой королевства. Но Полый хотел большего, и он никогда не смог бы озвучить свои мысли.       В конце концов, у него нет разума для дум, да и разве у него есть право думать о себе, как о личности?       Полый кивает, едва ли уловимо, и подходит к большим дверям, намереваясь выполнить приказ Лурьена. Он шагает, не глядя по сторонам, и бормотание дворян затихает на мгновение — все смотрят на него. Прославленный Полый Рыцарь самого Короля покинул территорию дворца и появился здесь, среди многих жуков, и разве они могли не замолчать, чтобы поглазеть на него, пускай даже мгновение, не более?       Длинные столы стоят в два ряда, и удивительно, как они не рухнули от всей той горы еды, что могло предложить королевство. Здесь и свежие листья прямиком из Зелёной Тропы, и грибы и лишайники на любой вкус, собранные в Грибных Пустошах, и мёд, полученный от самого Улья, кое-где марал белоснежную скатерть. Свежезажаренное мясо пухляшей, для которых на Краю Королевства соорудили целое пастбище. Даже живокровь, драгоценная и запрещённая по многих кругах, стояла на столах в сверкающих графинах.       Полый знает, кто ждёт его у входа. Он знает, и ему не нужно видеть, чтобы знать; он знал ещё до того, как Лурьен отдал приказ. Здесь дело даже не в заключённой сделке — разве Король Кошмаров может устоять, чтобы грандиозно не появится на приёме, куда в реальности никогда не был приглашён?       В дополнение к своему обычному наряду, Гримм увешан различными золотыми украшениями. На каждом из рогов по три золотых кольца, и между собой они соединены тонкими цепочками, звякающими и брякающими при каждом шаге. На запястьях у него браслеты с розовыми турмалинами, а на лбу, крепясь на висках, располагается диадема, в центре которой драгоценный камень в виде третьего глаза. Лицо Гримма расписано тонкими линиями в виде узоров пламени.       До чего же безвкусно, и ровно настолько же поразительно; Гримм стоит у входа, высокий и величественный. Даже Полый вынужден признать, что у Короля Кошмаров получилось привлечь внимание — разумеется, он скорее проткнёт себе горло гвоздём, чем признается в этом вслух. Раздуйте эго этого жука ещё больше, и он лопнет, устроив в зале сумасшедший беспорядок. Но, по крайней мере, его внутренности гармонировали бы с остальным убранством.       Полый не упускает из вида, а Гримм и не скрывает своего оценивающего взгляда, каким он смотрит на рыцаря в сверкающей броне. Взгляд его — будто огонь очага зимней ночью: согревает и отгоняет одиночество, но угрожает опалить, если окажешься слишком близко. Полый скрывает смущение за длинным протяжным вздохом и подходит к Гримму.       — Добрый вечер, мой друг, — мурлыкает приветствие и слегка кланяется. — Ах, боже-боже, как же ты прекрасен в своём официальном наряде.       — Он точно такой же, каким и был, когда ты впервые нарушил мой покой, — невозмутимо отвечает Полый, кланяясь в ответ.       — О, во имя Сердца, научись принимать комплименты, — Гримм почти что ласково тыкает сосуду между глаз. — Тем более, я редко их говорю.       — Вау, я так польщён, — равнодушно; Полый качает головой и отступает на шаг.       — Вот и правильно, — Гримм снова сокращает расстояние между ними, выжидающе глядя на Полого краем глаза. — Ну? Надеюсь, мне не придётся всю ночь учить тебя манерам. Будь славным сопровождающим и предложи мне свою руку.       — Я бы с радостью, но тогда я не смогу заново её использовать. Я буду вынужден оторвать её — во второй раз, — а мой брат слишком много работал над ней.       — Побалуй меня немного, — не унимается Гримм, провокацию игнорируя. — Пожалуйста.       Недовольный стон хрипом затаился где-то в груди. Полый демонстративно отворачивается, но руку всё-таки протягивает. Другая рука, тёплая, словно угольки в камине, ложится на его предплечье.       — Вот. Неужели так сложно?       — Я ненавижу тебя.       Вдвоём они идут назад той же дорогой. Однако, очевидно, грёзы, в которых присутствует Король Кошмаров, подстраиваются под него; пурпур Аметистовой Палаты тускнеет, осветляется до бледно-лилового, затем до багрянца с розовыми оттенками, пока не становится бледно-белым.       Полому приходится вытянуть шею, чтобы увидеть сводчатые потолки Белого Дворца. Когда он снова опускает взгляд, то видит просторный бальный зал, величественный и грандиозный. В отполированном до блеска полу отражаются их с Гриммом силуэты, вокруг — кружащиеся в танце пары, а по краю зала гудят негромкие разговоры слуг и дворян. В каком-то из концов комнат оркестр сверчков заканчивает одну песню и начинает другую.       — У твоего господина хватает грехов за душой, — размышляет вслух Гримм с ухмылкой, — но в балах он явно знал толк. Правда, это не цирковой шатер и не опера, но бальный зал — прекрасная сцена.       Он делает несколько шагов вперёд и раскидывает руки, словно собираясь обнять весь зал.       — Ах, и нет чувства более бодрящего, чем прикованные к себе взгляды толпы, — Гримм оборачивается и смотрит на Полого через плечо. — Изволишь ли присоединиться ко мне на этом представлении?       — …Нет, — отвечает Полый до того тихо, что его едва ли слышно сквозь музыку оркестра.       — И почему же? Ты грациозен, ловок, и ты один из немногих, кто достаточно высок, чтобы вести меня в вальсе.       — Мне казалось, ты здесь, чтобы помочь, — ворчит, — а не чтобы тратить моё время на кривляние перед толпой.       — Прошу, мои выступления достойны большего, чем это, — вздыхает Гримм. — Более того, я помогаю. Работа без развлечений превратит тебя в унылого жука, а боль может сломить. Если всё, что есть в твоём прошлом — это борьба, то с таким же успехом можно просто пройтись лезвием по старым ранам. Немного радости и веселья тебе не помешает.       Гримм смотрит на него многозначительно и пристально.       — И ты уклоняешься от ответа.       — Неправда, — отвечает Полый, и звучит это даже обиженно. Полый опускает взгляд, руки его взволнованно сжимают край плаща, и его сжатые кулаки едва ли скрывают дрожь. — Я… я просто не желаю внимания. На этом… представлении, как ты выразился. Они… Остальные и так видят по мне лишь объект, на который можно поглазеть и о котором можно посплетничать. Я не желаю ещё больше внимания, чем у меня есть.       Полый втягивает голову в плечи, будто стараясь спрятаться в своей оболочке.       — Когда я… смотрю… им в глаза, то вижу то, каким должен был быть: полым, совершенным — оружием моего короля. Меня возмущает, что во мне не видят большего, и возмущает, что я желаю иного. И что я вообще что-то желаю…       Руки — тёплые, всё ещё невероятно тёплые — мягко разжимают его кулаки. Пальцы переплетаются между собой; Полый поднимает голову и видит, как Гримм заводит одну его руку себе за поясницу, а другую подносит ближе к лицу — и целует, легко и осторожно, словно боясь испугать.       Полый слегка, только слегка вздрагивает и вдруг осознаёт, что от этого касания ему не становится противно.       — Тогда посмотри на мгновение моими глазами, Полый, — мягко говорит Гримм, — и увидь себя таким, какой ты есть. Смотри только на меня и не бойся чужого взгляда.       И правда — когда Полый снова поднимает голову, то видит, что зал пустует. Они единственные гости, и они стоят в центре танцпола. Медленно посмотрев вниз, он замечает, что Гримм снова улыбается ему своей странно нежной улыбкой.       — Спрошу ещё раз: могу ли я пригласить тебя на танец?       Слова застревают в глотке, и Полый только кивает в знак согласия. Невидимый оркестр звучит снова, и их танец начинается.