Father and Flame || Отец и Пламя

      Холодный ветер беспощадно хлещет Полого по лицу, завывает, словно банши из далёкого прошлого. Полый цепляется когтями за каменистый край скалы. С трудом ему удаётся удержаться, пока далеко внизу находится зияющая чёрная пасть земли, готовая кого угодно разорвать на куски.       Затем что-то тёплое и кожаное ударяет Полого по лицу с тихим шлёп, и мир на мгновение погружается во тьму.       — Призрак, тебе стоит держать Гриммчайлда покрепче, — вздыхает он. — Он ещё маленький. Такой сильный ветер может порвать ему крылья, унести на другой конец света, или и то, и другое.       — Я пытаюсь! — сварливо отвечает ему Призрак откуда-то сверху. — Но он продолжает грызть и поджигать личинки, которых Хорнет собрала для него.       — Скри-и-и… — жалобно тянет Гриммчайлд. Его коготки пронзают оболочку Полого, будто уколы булавки, когда тот цепляется за его голову.       С ворчанием Полый упирается ногами в скалу, держится одной рукой, в то время как второй он осторожно берёт Гриммчайлда за загривок, чтобы тот не ёрзал. Полый слышит характерный звук, когда чужие когти покидают его оболочку (во имя королевства под ними, а он ведь только-только привел его в порядок). Взяв малыша в руку, он прячет его в укромном месте между плащом и грудью.       — «Долг выплатить», как же, — ворчит Полый, разговаривая скорее с самим собой, чем с кем-либо ещё. Он нежно гладит Гриммчайлда по спине и продолжает подниматься. — Твой отец-шарлатан — тот ещё паразит, который просто не захотел тратить гео на хорошую няню. Удивительно даже, что он позволил тебе жить так долго, чтобы затем отдать Призраку…       — А? — Призрак смотрит на него с уступа. — Ты что-то сказал?       — Просто сам с собой говорю, кроха, — отвечает Полый, забравшись наверх.       — Ну, тогда тебе стоит говорить с самим собой чуть подобрее, — Призрак легонько хлопает Полого по лицу, а затем смотрит на Гриммчайлда. — Он в порядке, да?       — Он будет в порядке, когда отдохнёт, — Полый ласково гладит Призрака по голове. — В этом дитя сокрыта великая сила, но он всё ещё дитя.       — Пожалуй, да, — соглашается его брат, едва не проглотив слова вместе с зевком. Его глаза закрываются, а ноги подкашиваются после прикосновения Полого.       — Кстати о сонных маленьких божествах, — смеётся Полый, легко подхватывает Призрака на руки — ох, он иногда забывает, какой крошечный его братец — и садит себе на спину.       — Я не сонный, — слабо возражает Призрак, держась за плечи Полого. — И я не маленький…       — Как бы то ни было, — продолжает Полый, — вот почему малыши не должны бодрствовать ночью, гоняясь за маскокрылами по всей Зелёной Тропе. Мы с Хорнет боялись, что тебя и Гриммчайлда схватит Охотник.       Не останавливаясь, Полый тянется к следующему выступу на скале.       — Поспи немного, если хочешь, кроха. До дома Мато ещё далеко.       — Нет, не хочу-у-у… — отвечает Призрак, уронив голову на спину Полого.       Высокий сосуд понимающие смеётся, хотя звук этот больше похож на тихое пыхтение, и никто ему не отвечает. Через несколько мгновений слышится негромкое хриплое дыхание младшего брата. Однако уже скоро этот звук уносит ветром, и Полый продолжает свой долгий путь наверх.

***

      — Дети мои! — раздаётся возглас Мастера Гвоздя, когда все трое входят в его дом. — Я уж было начал сомневаться, что вы придёте.       Полый выпрямляется, как только минует порог хижины Мато. Он поднимает руки, складывает вместе большие и указательные пальцы, образовав круг. Затем, расслабив пальцы, опускает руки по бокам — жест, означающий «учитель». В конце Полый склоняет голову в приветствии.       «Уважаемый учитель, — показывает он жестами, — рады вас видеть».       Только что проснувшийся Призрак затуманенным взглядом смотрит поверх плеча Полого. Однако, как только он замечает знакомого жука, просыпается мгновенно. Он ловко спрыгивает на землю, и Полому хватает времени, чтобы отойти назад, потому что…       «Мато!» — восклицает Призрак на языке гвоздей. Ну, то есть, совершает Ураганный Удар — приём, которому его когда-то и научил Мато. Щиты, маски и всё остальное, что находится в хижине, чудом остаётся целым. Стоит отдать должное Мато и его мастерству, ведь он даже не вздрагивает, а только лучезарно улыбается в сторону меньшего из сосудов.       — Мастер Папа! — радостно кричит Гриммчайлд, бросившись в сторону Мато.       Мато легко ловит его одной рукой, резко поворачивается и подхватывает Призрака другой рукой. Он крепко обнимает их обоих, вызвав восторженный визг со стороны Гриммчайлда, в то время как Призрак не менее счастливо тарабанит по крепкой руке, что удерживает его. Жестом старый мастер приглашает Полого следовать за ним.       Всех троих он усаживает у гостеприимного, тёплого очага. Призрак и Гриммчайлд практически мгновенно, безо всяких прелюдий, начинаются уплетать за обе щеки сладости и выпечку, что стоит на столе. Мало кому известно, что Мато довольно способный пекарь, по крайней мере, когда у него получается раздобыть подходящие ингредиенты и если компания хорошая.       Полый куда более сдержанно набирает себе выпечки полную тарелку. Когда Мато передаёт ему кружку чая с ароматом розы и мха, он съедает три маленьких цитрусовых пирожных — это его любимое угощение. Полый осторожно сжимает руку Мато в знак благодарности, прежде чем сделать глоток чая.       — Полагаю, ваша сестра вряд ли к нам заглянет? — спрашивает мастер, садясь перед Полым в позу лотоса. — Я надеялся обсудить с ней несколько моментов её последней демонстрации, которую она устроила мне и моим братьям. Её владение иглой просто безупречно.       «Нет, — отвечает Полый, поставив кружку на стол и покачав головой. — Сегодня она занята тем, что отвлекает Квиррела в Архивах Наставницы, пока Лемм и Кузнец заканчивают обручальное кольцо».       — Ах, да! Кажется, Шео упоминал об этом. Неужели старый коллекционер наконец-то набрался смелости, чтобы сделать предложение?       «Очень надеюсь, — Полый слегка щурится. — Я сделал ставку, что Лемм первым сделает предложение».       — Полый! Только не говори мне, что ставку ты сделал вместе с моим уважаемым мастером?       «На самом деле, — отвечает Полый, — я уверен, что ставку сделали все в Халлоунесте».       — Если вы переняли азартные привычки от Оро, то я клянусь…       «А на кого вы поставили, учитель?» — спрашивает Полый, сумев мастерски отвлечь Мато от разговора о его близнеце.       — Сто гео на Квиррела, конечно же, — как ни в чём ни бывало отвечает он. — Он определенно смелее. Если кто-то и решит первым сделать предложение, так это он.       Затем Мато смотрит на Призрака и Гриммчайлда.       — Малыши, мне отрадно видеть, с каким… аппетитом… вы едите мою выпечку… Но, пожалуйста, жуйте хорошенько, не то подавитесь. Опять.       — Жевать — для слабаков! — пищит Гриммчайлд в ответ, размазав по пасти красную ягодную начинку.       Призрак, кажется, и вовсе не слышит слова мастера. С бешеной скоростью голодающего комара он уплетает кремовую начинку с кекса (хотя, кажется, на его накидке крема в разы больше, чем в желудке).       Мато и Полый обмениваются многозначительными взглядами, прежде чем одновременно покачать головами и пожать плечами. Не им поучать богов, а особенно этих двоих. Они возвращаются к своему разговору, пока Призрак и Гриммчайлд продолжают трапезничать, опустошая поднос.       Мато и Полый коротают день за разговорами о своих семьях и о сплетнях обо всём королевстве. Время от времени они делают паузу, чтобы поиграть или шутливо подраться с дикими маленькими божествами (и иногда чтобы потушить небольшие пожары, неизбежно возникающими из-за развеселившегося Гриммчайлда), или чтобы обсудить и опробовать новые боевые приемы.       К вечеру все четверо изрядно устали, но это и к лучшему. Призрак и Гриммчайлд полностью вымотались, только когда Мато налил себе и Полому по кружке чая. Лишь после этого двое богов совершенно обессиленно падают на колени мастера. Маленькие искорки вылетают из пасти Гриммчайлда, пока он лениво грызёт рога Призрака во сне. Сам же Призрак спит как убитый, укутавшись в накидку своего наставника.       — Какие энергичные малыши, — тихонько смеётся Мато, нежно поглаживая Гриммчайлда между глаз. — Я чувствую себя ужасно старым и в то же время таким молодым, когда наблюдаю за их играми. Странно, не так ли? Интересно, чувствовал ли когда-нибудь мой мастер то же самое, когда наблюдал, как мы с братьями сражаемся между собой?       «Если вы и ваши братья были хотя в половину такими же непоседами, как эти двое, — говорит Полый жестами, — то Слай действительно заслуживает уважения и жалости».       После этого между ними воцаряется дружеская, уютная тишина. День и особенно долгий подъём по Воющим Утёсам медленно дают о себе знать, усталостью давя на оболочку. Полый едва не роняет голову на грудь, погрузившись в лёгкую дремоту, как вдруг почти невесомое прикосновение к щеке мгновенно приводит в чувства.       — Дитя, — негромко говорит Мато, свободной рукой касаясь щеки Полого, — тебе нездоровится?       Высокий сосуд поднимает на него взгляд и наклоняет голову в противоположную от руки Мато сторону, явно ошеломлённый вопросом.       — Прости меня, — Мато убирает руку, выглядя немного огорчённым. — У моих учеников есть своя жизнь, и я не имею привычки в неё вмешиваться. И всё же… я не могу не волноваться.       Отеческое беспокойство на лице Мато не скрыть. Полый неловко фыркает и опускает взгляд. Ох, как же ему хочется сейчас спрятаться от этой доброты.       — С каждым визитом ко мне ты выглядишь всё более и более уставшим и измученным. Хорнет говорит, что в последнее время ты спишь плохо, а иногда и вовсе не спишь. А если всё-таки спишь, то предпочитаешь делать это вдали от родных или предварительно доведя себя до изнеможения. И ты не принимаешь никаких лекарств от бессонницы, даже не говоришь об этом с сестрой. Я… Она… Ну, мы начинаем подозревать, что ты заболел, или случилось что-то, о чём ты нам не рассказываешь. Возможно, так сказывается на тебе долгое заточение…       «Хватит», — резко жестикулирует Полый, ударив ребром правой ладони о тыльную сторону левой, и его панцирь неприятно хрустит от удара. Дыхание на мгновение становится резким, прерывистым, и Полый изо всех сил старается не отводить взгляда. Мато замолкает и, кажется, выглядит потрясённым, но разговор не продолжает.       Проходит мучительно долгая минута, прежде чем взбудораженный ихор успокаивается под его панцирем. Когда Полый снова берёт себя в руки, то смотрит на Мато извиняющимся взглядом.       «Прошу прощения, учитель, — продолжает он. — Мне не следовало быть столь резким. Хорнет сказала вам правду, хотя я бы хотел, чтобы она молчала».       Вздох — долгий, уставший — с хрипом покидает его грудь.       «Я знаю, вы беспокоитесь. Но… Эту болезнь не вылечить ни отваром, ни постельным режимом. И я не дам пострадать ни вам, ни моей семье из-за заведомо провальной попытки помочь мне».       — Но если тебе больно, — говорит Мато, — если ты страдаешь, не думаешь ли ты, что от бездействия нам так же больно? Даже если мы не связаны кровными узами, мы — твоя семья, Полый. Твоя печаль — наша печаль.       Мато снова нежно касается щеки Полого, и в его жесте чувствуется та же мольба, что и слышится в голосе.       — Позволь нам помочь тебе, пожалуйста…       Полый накрывает его руку своей, закрывает глаза и льнёт к прикосновению. Но больше ничего не говорит на эту тему. Он настолько закрылся в себе, что усталость тела и боль в сердце погружают его в оцепенение.       «Это моё бремя, и нести я его буду в одиночку, — решает Полый. — Так много жуков пострадало из-за того, что я не был достаточно сильным».       Он вздрагивает, но не сопротивляется, когда сильные руки Мато прижимают его к себе. Он позволяет уложить себя, будто тряпичную куклу, и теперь его голова покоится на коленях мастера, в то время как тело укрыто тёплым мягким одеялом.       — Прости меня, дитя, — тихо бормочет Мато. — Отдыхай.       «Я больше не позволю страдать тем, кого люблю».       Мато ласково гладит Полого по голове, напевая старую колыбельную. Поэтому Полый засыпает, может, и не спокойно, но зато в комфорте.       «Я скорее умру, чем позволю им пострадать».