Вера
6 декабря 2020 г., 02:54
— Вы не можете нам отказать, это же ребенок! Прошу вас, ей нужна помощь! Она вторые сутки задыхается от кашля, а вы говорите мне, что мест нет так, будто речь идёт о номере в гостинице!..
— Я все понимаю, но ничем не могу помочь. У нас действительно нет места ни в одной палате, а у каждого врача нагрузка такая, что, даже если бы мы нашли место, — вашу дочку некому было бы лечить. Прошу меня извинить…
— Нет! Вы не можете так поступить! Сейчас это ваше Рождество! И я не прошу о чуде! Я прошу вылечить моего ребенка!
Уже битых полчаса Тарн стоит на ресепшне в приемном отделении местной детской больницы и отчаянно умоляет о помощи, но на каждую его мольбу — ответ один и тот же: мест нет, ничем вам не можем помочь.
— Господин Киригун, — взывает к нему белокурая девушка с сияющей голливудской улыбкой, — обратитесь в платную клинику, они наверняка решат ваш вопрос.
— Нет у меня денег на платную клинику! Когда я оплачивал медстраховку в этой стране, рассчитывал, что мне не придется выслушивать подобный равнодушный ответ.
— Мне очень жаль, господин Киригун.
— Нет, вам не жаль! Вам не жаль, — Тарн хватается пальцами за край стойки администратора, — если бы вам правда было жаль, вы бы нашли для нас место!
— Ну где? Где я по-вашему могу его найти? Послушайте, я сейчас свяжусь с главврачом, ребенка может осмотреть педиатр, вам пропишут домашний курс лечения и…
— Я не могу оставаться дома, чтобы сидеть с ней, понимаете вы это или нет?! Если я возьму больничный, в два счета лишусь работы… Нам тогда даже жилье не на что будет снимать! А вы здесь стоите и просто издеваетесь!
— Что, простите? Вы по какому праву повышаете на меня голос, я уже все вам объясн…
— Что здесь происходит?
Приятный, но строгий голос заставляет оглянуться обоих.
Вот уж кого Тарн точно не ожидал здесь увидеть, так это молодого мужчину, лет тридцати, в больничном халате и с фонендоскопом на шее. Быть может, он бы не был столь удивлен, если бы не внешность этого доктора, свидетельствующая о том, что родом он, скорее всего, из тех же мест, что и Тарн.
— Я повторяю: что здесь происходит?
— Простите, но этот господин, — администратор кивает в сторону притихшего Тарна, — настаивает, чтобы мы положили на лечение его дочь, но я уже объяснила, что мест нет.
— Где ребенок? — будто не слыша конца объяснений с ресепшна, обращается он к Тарну.
Тот смотрит на него, а у самого словно губы слиплись.
— Вы понимаете по-английски?
— Да, — наконец выдает сиплый от криков голос.
— Где ваша девочка? С мамой?
— Там, — Тарн кивает в сторону небольшого закутка в приёмном покое. — Нет у нас мамы.
Доктор понимающе кивает и проходит в указанное Тарном место.
Чёрные волосы, но ярко-голубые глаза, под которыми зияют серые круги, сильно выделяющиеся на фоне бледности лица. Губы — нездорово-алые, с обрамляющей их каймой ещё более интенсивного оттенка.
Доктор быстро вытирает руки салфеткой и прикладывает одну из ладоней ко лбу малышки, которой с виду не дашь больше шести лет.
— Давно у нее температура держится?
— Вторые сутки, — Тарн несмело заглядывает на дочку из-за спины в белом халате, что сейчас наклонилась к ней.
— Домой почему врача не вызвали? Зачем было больного ребенка тащить сюда? В больницу на краю города?
— Врач бы дома и оставил ее, а кто с ней будет сидеть? Не могу я лишиться работы.
Доктор снова обращается к ребенку:
— Как тебя зовут?
Будто бы онемевшая до этого момента девочка сначала округляет свои огромные глаза на выражающее совершенно кроличье добродушие лицо мужчины, а затем отвечает:
— Аврил.
— Ух ты! Какое красивое имя. А я Тайп.
— Здравствуйте, — вновь размыкаются воспалённые губы.
— Наверное, у тебя День Рождения в апреле, тебя поэтому так назвали?
— Да, в апреле, — маленькое личико немного оживляет улыбка.
— И у меня в апреле. Но так, как тебе, мне с именем не повезло, — Тарн с любопытством прислушивается к их разговору, не решаясь встревать. — Можешь встать, Аврил?
Девочка поднимается с кушетки, на которой сидела больше получаса, пока ее отец тщетно умолял о помощи.
— Хорошо. А теперь подыши вот так.
Тайп показывает девочке, как надо сделать несколько глубоких вдохов.
Но едва ли ребенок начинает дышать, как тут же заходится жутким, режущим слух кашлем. А затем кашель ненадолго отступает, но слышатся глухие, свистящие хрипы.
— У ребенка, скорее всего, острый бронхит, на пневмонию не похоже, но точнее покажет снимок, — сдвинув брови к переносице, оборачивается Тайп к Тарну. А у того на лице застывает такое отчаяние, что доктор кивает ему «идите за мной», не задавая лишних вопросов.
— Оформляйте девочку. Я закончу с утренним обходом и сам займусь анамнезом, — отдает он распоряжение администратору.
— Но мест…
— Насколько я помню, палата А-118 свободна, или я ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, но она же…
Несговорчивой девушке вновь не позволяют закончить:
— Под мою ответственность. Надеюсь, — здесь голос становится совсем тихим, — мы друг друга поняли?
— Как скажете, — администратор уже открывает нужный документ на своем мониторе, а Тарн…
Тарн, который не спал двое суток, Тарн, который вконец измотался между двумя своими работами, ни на одной из которых, почему-то, ему не желают платить аванс и он уже весь погряз в долгах, Тарн, который настолько отчаялся получить хоть какую-то помощь для своей единственной радости в жизни, этот Тарн сейчас просто падает на колени перед таращащимся на него во все глаза доктором:
— Спасибо вам! Если бы вы только знали, как я…
— Да вы что! — Тайп хватает его плечи, — ну-ка, живо вставайте, что вы здесь устроили? Это больница, детская больница, а не драматический театр! Ну же!
Тарн, не без помощи Тайпа, конечно, поднимается на ноги и от неловкости за свою отчаянную выходку не знает, куда деть взгляд:
— Простите… Просто все навалилось сейчас, как-то всё и сразу… нервы…
Ладони Тайпа оказываются на его предплечьях. Видимо, смутившись, он быстро убирает их и, сохраняя ровный, но строгий тон голоса, говорит:
— Нервы? У нас у всех нервы, господин, — он заглядывает на монитор администратора, — господин Киригун. Я вот, например, не спал уже сорок часов, у нас на каждого врача здесь — по пятнадцать-двадцать маленьких пациентов. И у всех мамы, папы, и все кричат, что их ребенок самый важный и что именно ему нужно помочь в первую очередь.
— У вас, верно, своих детей пока нет, вот вам и сложно понять нас…
— Что ж, — Тайп пожимает плечами, — своих нет. Вы правы. В каком-то смысле, вы правы, — поправляет себя Тайп. — Но если я буду тратить время на то, чтобы приводить в чувства взрослых людей, — мне некогда будет лечить их детей.
Тарну стыдно. Ему, взрослому, двадцатисемилетнему мужчине, стыдно за то, что его «стыдит» другой взрослый мужчина, пусть и чуть старше его самого.
Видя его смущение, Тайп добавляет:
— Поезжайте домой и не беспокойтесь о девочке. Хотя о втором, понимаю, просить бесполезно, но имейте в виду: до завтра никаких посещений. Сегодня, помимо рентгена грудной клетки, возьмём анализы, я сделаю все необходимые назначения. Ребенку нужен покой и сон. А не задёрганный от всех навалившихся на него проблем отец рядом. Вы хоть сами-то это, надеюсь, понимаете?
Тарн только и может, что нервно закивать, молча глотая вот-вот готовые выплеснуться слезы, но, утерев ладонью оба глаза, он тихо благодарит доктора.
— Ладно, давайте, говорите дочке «до завтра», заполняйте все согласия, — Лили, — Тарн соображает, что так зовут девушку, на бэйджик он даже не посмотрел, — Лили вам всё расскажет, и — домой. Идёт?
— Спасибо вам… Спасибо ещё раз.
— Пока ещё не за что, — Тайп уже собирается уходить, но вдруг оборачивается и добавляет: — И не отчаивайтесь, прошу вас. Все у вас будет хорошо. Главное, не переставайте верить. Тем более, сейчас же такое особенное время.
— Хотелось бы… да только, — Тарн сам себя обрывает, — ладно. Извините, что устроил тут перед вами… Я… Я сейчас все заполню и уйду.
— Всего доброго, — Тайп покидает приемный покой, но Тарн ещё долго смотрит вслед удаляющейся спине в белом халате.
— Вы даже не представляете, как вам повезло, — с неким снисхождением в голосе обращается к нему Лили, — Бога благодарите, что он взялся за вашу девочку. Считайте, что она уже здорова.
— Да. Наверное… не представляю.
В его голове все звучат и звучат слова этого доктора.
*…*…*
На следующий день Тарн еле-еле дожидается окончания рабочего дня, чтобы поспешить в больницу. И чуть не седеет, когда его, — в халате, бахилах и маске, — отводят в палату к ребенку, но Аврил там не оказывается. К счастью, проходящая мимо него медсестра успокаивает мужчину: — Там в холле отделения ёлку поставили. Доктор с детьми её наряжает. Наверное, и ваша дочка тоже там с ним. — А мне можно туда пройти? — Попробуйте, — ему улыбаются и уходят. Картину, которую Тарн застаёт в холле, он ещё долго не забудет. И уж тем более не забудет того, что ему предстояло услышать. В центре — высоченная пышная ёлка, искусственная, но выглядит, как живая. Или, может, это все от детских улыбок вокруг? Красочные шары, гирлянды, яркие банты и много-много серебристой мишуры. — Ребята, а вы знаете, как появилась мишура? — Тайп подхватывает переливающуюся пушистую нитку за оба конца и набрасывает ее себе на шею. — Нет! — Расскажите! — Расскажите, пожалуйста! Со всех сторон его окружают звонкие голоса. — Ну, тогда слушайте. Давным давно жила одна бедная, но очень трудолюбивая и добрая женщина. Она очень много работала, чтобы прокормить своих детей, а их у нее было не меньше… — здесь Тайп задумывается, но Аврил, которая стоит к нему ближе всех, подсказывает: «десяти», и Тайп соглашается: — Да, точно. Их у нее было десять. Или, даже больше, но не суть. Так вот, когда пришло Рождество, у нее не было денег, чтобы купить украшения для ёлки. Жившие за очагом пауки сплели вокруг рождественского дерева паутину, а Бог пожалел бедную женщину и сделал так, чтобы эта паутина засияла серебром. Так он наградил ее за трудолюбие и доброту. Детишки стоят с открытыми ртами, а Тайп снимает с себя серебряную гирлянду, но, видимо, задевает волосы, так что те сейчас сплошь в серебристых блёстках. — А вы тоже покрылись серебром! — восклицает какой-то мальчик. Тайп проходится ладонью по своей густой шевелюре: — А и правда, — улыбается он, разглядывая свою ладонь, с переливами серебра на ней. — Это потому что Доктор Тайп тоже трудолюбивый и очень-очень-очень добрый, — отвечает мальчику Аврил, а не перестающий улыбаться Тайп трогает ладонью ее лоб и слегка качает головой, что не ускальзывает от внимания Тарна. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — Нет, только спать немного хочется, — зевает маленькая Киригун. — Ничего, это лекарства так действуют. А у тебя? — обращается он к тому самому мальчику. — Нет, — мотает головой ребёнок. — И у меня не кружится! — И у меня! — И у меня! — Ага, — Тайп наигранно изображает строгость, и Тарн вообще сомневается, что этот человек, пусть он и видит его второй раз в жизни, вообще способен быть строг с детьми, — я так понимаю, мои маленькие заговорщики хотят сегодня обещанного вечера рождественских мультиков? Дети притихли, но Тайп подмигивает им и шепчет так таинственно, как будто раскрывает какой-то важный секрет: — Ну, если правда все себя так хорошо чувствуют, то точно будем смотреть! — Ура-а-а!.. Дети ликуют, а смеющийся вместе с ними Тайп разминает плечи и, кажется, только-только замечает стоящего позади всей компании Тарна. Две медсестры разводят ребятишек по палатам, Тарн успевает ненадолго перехватить Аврил: — Ой, папочка, здесь так здорово, и совсем нескучно, и нестрашно! — любимые ласковые ладошки обвиваются вокруг шеи. — Только в палате я почему-то одна, — пожимает плечами девочка, — но зато Доктор Тайп все время меня навещает и дает мне вкусную микстуру, а сегодня днём он принес мне настоящее рождественское печенье в красивой баночке и большого медведя, сказал, это чтобы мне не скучно было лежать одной, правда, он замечательный?! Тарн выслушивает дочку со смешанными чувствами. И даже не сразу смекает, кого она нарекла замечательным: — Кто? Медвежонок?.. — Да нет, ты же ещё не видел его, а Доктора Тайпа видел! Ну, понял теперь? Тарн целует девочку в лоб и отдает на руки медсестре: — Веди себя хорошо, договорились? Я к тебе чуть позже зайду. — У них сейчас обход, ужин и немного свободного времени. — Я уже понял, — Тарн не успевает спрятать улыбку, что скользит по его губам, когда он вспоминает сцену у ёлки. — Я ненадолго. В ответ кивают, и он остаётся в холле один. Почти. — Здравствуйте, господин Киригун, — обращаются к нему на тайском. — Добрый вечер, господин… — Тарн пытается вспомнить фамилию доктора, но память и переживания вчерашего дня его подводят. — Зовите меня просто по имени. Тайп, — и такая добрая искренняя улыбка озаряет его лицо, что Тарн едва ли успевает вспомнить о вежливости: — Тогда… Можно просто Тарн. Тайп наклоняет голову, не изменяя своей улыбчивости: — Я ошибся, но это и к счастью. У Аврил трахеит, пока не спустилось дальше, вовремя начали лечение. Но до Нового Года девочке придется остаться здесь. Тарн вдруг вспоминает восторженный лепет Аврил: — Простите, я вот что хотел узнать… А почему мой ребенок в палате одна? Ведь вчера меня убеждали, что мест нет совсем. И что же это получается? — Тарн замечает, как краснеет, вплоть до ушей, Доктор Тайп, но продолжает: — И что это за не совсем понятное для меня особенное внимание к моему дочери? Что за печенье, медведи, ваши частые визиты… Тайп поначалу только хмурится, а затем до него доходит, на что именно намекает Тарн: — Вы… Вы вообще о чем подумали? Хотите сказать, что я… — Ну, знаете, сейчас такое бывает… Кто вас разберёт, что там вам от моего ребенка надо… — Нет, это просто ни в какие рамки не лезет! Вы в своем уме?! Я врач, детский врач, и ваша дочка лежит в отдельной палате, потому что в общих и правда мест не было, а вы что здесь устроили? В чем вы меня обвиняете? Тарн молчит. Он вновь готов провалиться сквозь землю от стыда. Тайп встряхнёт головой, а с его волос разлетятся по плечам серебряные блёстки: — Ладно. Будем считать, что этого разговора не было. Я, конечно, все могу понять, вы устали, перенервничали из-за ребенка, но бросаться подобными обвинениями, пусть даже намеками, — это что-то вне моего понимания. Надеюсь, вы это не всерьез. Тарн топчется на месте, глядя в пол, в таком положении тихо спрашивает: — Сколько стоит отдельная палата? Я знаю, медстраховка ее не покрывает, ни в Таиланде, ни здесь, в Канаде… только для тяжелобольных детей. Ведь так? Просто скажите, сколько я должен заплатить. Попробую раздобыть денег. Вот уж чего Тарн никак не ожидает, так это того, что ладони Тайпа вновь, как и накануне, окажутся на его руках, только в этот раз — чуть ниже локтей. — Послушайте, Тарн. Я уже говорил вам, какое сейчас особенное время. Я живу один, в общем-то, неплохо зарабатываю, во всяком случае, правительство этой страны врачей не обижает. Так почему же почти что в Канун такого светлого и доброго праздника я не могу помочь хотя бы одному человеку, просто дав возможность получить необходимое лечение его ребенку? Тем более, я всегда в Сочельник и на Рождество работаю, не хочу, чтобы мои маленькие пациенты в эти дни чувствовали себя одиноко. А вы, вместо того, чтобы устраивать здесь показательные выступления, просто примите эту помощь. И всё. Ясно вам? — Знаете, Доктор… Вы вот вчера меня верить призывали. А во что я должен верить? В кого? В высших бестелесных существ, которые каким-то чудесным образом разрешат все наши беды, только потому что я в них поверю? — В уныние впадать не нужно, вот что я вам скажу, Тарн, — Тайп убирает руки. — Вот увидите, ни сегодня — завтра все у вас наладится. Знаете, как здесь говорят? The darkest night is before the dawn. Так что давайте, успокаивайтесь, девочка не должна вас видеть в таком отчаянии. — Простите меня… Вы хоть спите когда? — с опозданием, виновато интересуется Тарн. — Нельзя же так, по двое суток подряд… — Сплю, — смеётся Тайп, — как дельфин. Сначала левым полушарием, затем — правым. Он ещё раз тепло улыбается ему на прощание и уходит. А Тарн вновь провожает настойчивым взглядом его спину.*…*…*
Тайп не обманул. Двадцать четвертого декабря, навещая дочку в Канун Рождества, Тарн застаёт его в палате Аврил. Он рассказывает ей какую-то зимнюю сказку, а Тарн просто стоит в дверях и слушает, вспоминая все те как бы случайные взгляды между ними за всю прошедшую неделю, что девочка находится здесь. Когда его присутствие становится бессмысленно скрывать, Тарн кивает девочке «подожди меня» и просит Тайпа выйти вместе с ним ненадолго из палаты. — Слушаю? Опять вам что-то «показалось» не то? Тарн смущённо улыбается: — Нет, что вы… Я же извинился за тот случай. — Okay. Тогда что? — Мне сегодня выписали ночной пропуск. Но ночью Аврил будет спать, и я подумал… Если, конечно, не сочтёте мое предложение неуместным, — Тарн тянет с объяснением, но Тайп все ещё внимательно слушает его. — Одним словом, все вышло, как вы и сказали, Тайп… Просто чудо какое-то: на обеих работах мне заплатили, ещё и премию выписали, хотят дать повышение на одной сразу после праздников, так что со второй можно будет рассчитываться… Все и правда стало налаживаться. — Я рад, Тарн. Рад за вас. А скоро и дочку выпишем, даже раньше Нового Года получится, там что на праздник вместе будете. — Да… Да, — Тарн улыбается и, выдохнув, продолжает: — Так вот, насчёт моего предложения. Вы ведь только и знаете, что работать. И я подумал, а что, если нам с вами сегодня немного посидеть вместе… Ну, у вас же есть кабинет какой-то свой, да? Тайп пока только молча кивает. — Ну вот. Я тут закупился немного, — Тарн повыше поднимает бумажный пакет, что держит в руках, — а ещё сам запёк в духовке гуся, и даже заказал еды из ресторана Тайской кухни… Всё очень скромно, но было бы здорово, если бы я хотя бы таким скромным ужином смог отблагодарить вас за вашу доброту. Что скажете? Тайп загадочно улыбается и кивает: — А почему бы и нет? — Да? Ух… — Тарн знает, что светится, как рождественская ёлка, но ничего не может с собой поделать. — Здорово! Тогда… Как мне? Где вас подождать? — Посидите с дочкой, пока не уснула. Я навещу других детей, а затем вернусь, хорошо? — Хорошо.*…*…*
— Как ты попал сюда, Тайп? Если не секрет. Они, не договариваясь, переходят на «ты». В кабинете тепло и уютно от приглушённого света и полузадёрнутых жалюзи. На их импровизированном праздничном столе микс из местных блюд и экзотических угощений далёкой, для обоих родной, страны. Из напитков — две чашки крепкого кофе. Но от Тарна не скрыть, как вымотан их доктор. Вот-вот и будет клевать носом. — Я в Канаде университет окончил. Интернатуру проходил здесь, в этой самой клинике. Так и остался. А ты? Как очутился здесь? Аврил, выходит, здесь родилась, для нее английский язык — родной. — Да. Я сюда студентом приезжал по обмену, ну… вечеринка, случайное знакомство… дальше — сам догадайся. Но, — Тарн улыбается, — о результате я не жалею. Эта неделя без вечного «папа» вечерами дома — просто ад. — Так ее мама была из местных? — Почему была? Она и сейчас жива-здорова. Она из франкоязычной части Канады родом. — А-а, так вот откуда у девочки такое имя. — Да. Красивое имя — это все, что она смогла подарить своему уже родившемуся ребенку. — И что… Оставила тебя с девочкой на руках? Тарн кивает, делая глоток кофе. Тайп неодобрительно качает головой. — Да ладно… Я, если честно, не очень по девушкам… Тогда случайно вышло. Но, повторюсь, что не жалею. Аврил для меня — всё. Мм… Не смущает? — Что именно? — Тайп тоже глотает крепкий кофе, да столько, что под конец начинает морщиться. — Ну, что я, вообще-то, гей, — тихо уточняет Тарн. — Не вижу разницы, — спокойно отвечает Тайп. — Лишь бы ты был счастлив в своем выборе. Тарн чему-то скромно улыбается, возникает та самая неловкая пауза, которая бывает между людьми, когда большая часть слов сказана, но… — Гусь, кстати, отличный, — решается прервать затянувшееся молчание Тайп. — В жизни ничего вкуснее не ел! Тарн улыбается глазами, во внешних уголках век собираются морщинки, а затем он спрашивает: — Вот скажи мне, Тайп. Неужели нет ни одного человека на этом свете, с кем бы ты хотел провести Сочельник вместо работы? Отчего-то вопрос делает взгляд Тайпа слишком серьезным: — Шесть лет тому назад, — тогда первый год работал, — я поменялся на дежурство в Сочельник с другим врачом. А ночью в отделении умер ребенок. С тех пор, в эти дни, я всегда на посту. Даже если выпадает не моя смена — беру. Тарн долго не может вымолвить и слова, но всё-таки говорит ему: — Не живи с чувством вины, Тайп. Ты не можешь всё и всегда контролировать в одиночку. — Но должен. Кабинет накрывает очередное молчание. Затем Тайп встаёт со своего места и идёт к окну. Его халат — в шкафу. На нем сейчас обычное поло. Выждав какое-то время, Тарн встаёт следом. — Тайп, — руки Тарна ложатся ему чуть ниже плечей, — не надо. Ты и представить себе не можешь, какой ты потрясающий специалист и, наверное, самый добрый и понимающий человек из тех, кого мне довелось узнать. Тайп сам поворачивается к нему лицом. Тарн наклоняется так, что они соприкасаются носами. Но Тайп выдает ему: — Если это из благодарности за палату для Аврил… — не стоит. Я уже все тебе объяснил. Тарн легонько трётся кончиком своего носа об его: — Я тебе до конца жизни буду благодарен, — раздается его ответный шепот, — но, если честно, ты мне очень нравишься, Тайп. Знаю, — усмехается Тарн, — шансы мизерные. Но ведь ты сам говорил, какое это чудесное время и что нужно верить… Дальше слова кажутся лишними. Тарн целует Тайпа, сильнее сжимая плечи, а руки последнего ложатся ему на талию. Тайп успевает полностью опустить жалюзи, прежде чем губы Тарна уже оказываются на его шее, затем вновь возвращаются, смелее накрывая рот Тайпа. Он без особого сопротивления коленом раздвигает бедра молодого мужчины, тот полусадится на подоконник. Когда одна из двух рук Тарна оказывается на его ширинке, Тайп разрывает поцелуй, продолжая часто дышать. — Что такое, Тайп? Тебе неприятно? — Не в этом дело. — А что тогда? — Не знаю… Правда в том, что он боится отпустить себя и перестать все контролировать самому. И Тарн это понимает: — Просто немного расслабишься и всё, не бойся меня. — Да я и не боюсь, — смеются в ответ. — Там же дети… Вдруг кому-то плохо станет… — Прекрати себя накручивать. Ни одного тяжёлого ребёнка, сам же говорил. И все уже давно спят. Тайп мнется, тогда Тарн забирается ладонями под его поло и ласково обводит ими крепкие грудь и живот: — Ты так много заботишься о других, Тайп, — Тарн вновь целует его, — позволь мне сегодня позаботиться о тебе? Он и заботится. А Тайп со всей нежностью, со всем теплом, на какое способно его доброе сердце, принимает эту заботу. Высвободив его член из штанов, Тарн сначала только ласкает его пальцами, зная, как лучше всего это делать, не переставая при этом целовать нежного мужчину. Когда дело близится к оргазму, он быстро опускается на колени и, помогая себе рукой, завершает начатое ртом, принимая в себя горячее семя наконец-то позволившего себе расслабиться Тайпа. Они будут долго стоят у окна, просто обнимая друга друга и слушая вой метели за его переплётом. Голова Тайпа тяжелеет, веки слипаются несмотря на выпитый кофе. Прямо в объятиях Тарна он и засыпает. Тарна, который, найдя глазами кушетку в углу, отнесёт туда своего милого доктора, укроет его найденным в шкафу пледом, сам примостится рядом и, положив голову Тайпа к себе на колени, начнет тихо расчёсывать пальцами чуть жестковатые пряди волос. — Спасибо, — скажет он чему-то, а, быть может, кому-то невидимому за окном, — и за него тоже, — он ребром указательного пальца потрет спящему Тайпу висок. Через час Тайп забеспокоится на его коленях и резко поднимет голову: — Я уснул что ли?! Он попытается встать, но Тарн его удержит: — Успокойся, — снова погладит его по голове, — заглядывала медсестра, улыбнулась и сказала, что все в порядке. — Ой… — Перестань, — Тарн укладывает его обратно. Когда Тайп вновь уснет, Тарн прошепчет: — Спи, мой чудесный доктор. Ты больше не будешь один на этом посту. Я знаю это. Я верю. В этот раз Тайп не ошибся: Аврил выписали как раз к тридцать первому. И скромный, но вкусный праздничный ужин в доме Тарна в этом году готовили втроём.
