Серебро в волосах

— Долго ты ещё выбирать будешь? Давай уже! — Мью, ну ещё пять минуточек и всё!.. Ну пожалуйста!       Мью всегда было сложно говорить «нет» этой маленькой ясноокой куколке. И как бы он ни противился предрождественской суете, и ярко разодетой толпе, и ароматам корицы и имбирного печенья, не мог не улыбнуться, когда Канья прикладывала к голове уже десятый по счету ободок с оленьими рожками, отороченными искусственным падубом с красными ягодами у самого основания. — А мне какие больше идут?       Слышать такой вопрос от десятилетней сестрёнки для семнадцатилетнего Мью оказалось более, чем забавным. Парень хохочет в голос, чуть не поскальзываясь на ровном месте: — Девочкам никакие не идут рожки, — он вдруг совсем не по ситуации становится серьезным. — Мальчикам, кстати, тоже.       Канья кладет кончик пальца в рот — всегда так делает, когда что-то не понимает, а затем отворачивается от брата и продолжает выбирать.       Кажется, что все — его сестра, мама, отец, которые полгода тому назад переехали жить сюда, на Британские острова, — все радуются предстоящему празднику, да и вообще самому факту, что теперь они здесь. Как будто там, в жарком Тайланде, не осталось их прежней налаженной жизни, не остались их дом, прежняя работа, друзья. Всех всё устраивает, как будто так и надо. Всех, кроме Мью.       Не нужен ему этот город с тысячелетней историей, не нужна ему эта престижная школа, из которой открывается путь в любое высшее учебное заведение, не нужен ему этот коттедж в пригороде Лондона в старинном английском стиле — ничего этого ему не нужно. Вот бы нашелся тот, кто вернул ему их дом в Бангкоке, старую школу с друзьями и… ещё одного человека. Мью признался семье, что встречается «с мальчиком» в тот же самый вечер, когда этот мальчик ответил ему «да». Не сказать, чтобы кто-то сильно был удивлён, даже Канья, со всей своей детской непосредственностью, стала называть парня Мью «особенным другом», по наивности, конечно, до конца не понимая, что же в нем такого особенного.       Он был старше Мью. Красивый, высокий, харизматичный, с волевым подбородком и глазами с поволокой. Мью даже гордился, что старший по возрасту согласился с ним встречаться. Пи’Сан. Его Пи’Сан. Его первый мужчина.       Не сказать, чтобы первый раз прошел для Мью безболезненно и был полон каких-то феерических восторгов, но было приятно ощущать себя «взрослым». Как многого он тогда не понимал!       А сейчас не может понять, почему вдруг его Пи' перестал отвечать в переписках, почему он сбрасывает видеозвонки и даже забыл о том, что вчера у них был год отношений. Или это только для Мью он был? Этот год… — Мью-Мью!..       Его нетерпеливо дёргают за руку. Мью опять попадает из своих мыслей в заснеженную кутерьму рождественского базара. Канья, кажется, выбрала то, что хотела, и ей, конечно, не терпится похвастать родителям и повертеться в них перед зеркалом в своей уютной комнатке, уже давно украшенной к празднику, как и весь их дом. За исключением комнаты ее брата, конечно.

❄️❄️❄️

— Дядя Мэйер!       Семья едва ли успевает сесть за обеденный стол, как раздается звонок в дверь, а побежавшая ее открывать Канья уже обнимает за шею наклонившегося к ней средних лет господина. — Проходите, Пи’Мэйер. А где же ваша жена? — Нездоровится. Да и я на минутку, только отдать Канье то, что обещал.       Отец Мью, уже вставший из-за стола, с укором качает головой: — Скорейшего ей выздоровления! А вы садитесь за стол, а то эка невидаль — тащится к нам через весь город и даже не отобедать. Давайте-давайте, проходите, мы вам всегда рады!       Мама Мью с улыбкой ставит на стол чистые приборы, а Канья усаживается на колени к дяде и округляет свои красивые, горящие любопытством глазки: — Ну, где же он? Вы ведь не обманули? — Кто станет обманывать такую куколку!       На сложенных лодочкой ручках девочки оказывается фигурка одетого в красное мальчика-эльфа. Лицо Каньи сияет искренней радостью: — Ай, дядя, какой он хорошенький! И такой смешной! Что за колпак! А сапожки! Ой… — девчушка подносит фигурку поближе к лицу, а что это у него с глазами? — А что с ними не так? — Ну, — пальчик уже оказывается между пухлых губок-бантиком, — они какие-то совсем грустные. — Так это все потому, что ты не дала ему имя. По здешней традиции, как только эльф появляется у тебя в доме, ему обязательно нужно дать имя, а уж после усадить на полочку, например, над камином. Правда утром ты можешь его там не обнаружить. — Почему это? Куда он денется? — Утро наступит и узнаешь. А пока дай ему имя.       Канья задумывается, но вскоре ее миленький ротик произносит: — Галф! Я назову его Галф! — Почему «Галф», дорогая? — интересуется мама. — Не знаю, — пожимает плечами девочка, — ему идёт. — Ну Галф, так Галф. Беги, найди для него самое лучшее место, чтобы ему было удобно наблюдать за тобой. И не забудь на ночь оставить для него какао и печенье. — А зачем ему наблюдать за мной? — Как же иначе? Он каждую ночь будет докладывать Санта Клаусу, прямо на Северный полюс, о том, как ты себя ведешь. Если будешь хорошей девочкой — к Рождеству получишь самый заветный подарок.       Мью долго держится, но просто фыркает под конец этой чепухи. — Зачем заливать ей голову такой ерундой? Что за сказки! Я вас бесконечно уважаю, дядя, но это правда уже слишком. Все внимание сейчас обращено к Мью. — Как тебе не стыдно! Ну-ка, извинись перед дядей! — За что? Я не прав? Это не бред и не сказки?       Пи’Мэйер улыбается и обращается к своему племяннику: — Быть может, ещё наступит время, дорогой Мью, когда ты будешь рад поверить в такие добрые сказки.

❄️❄️❄️

— Интересно, какое печенье ему больше понравится? Имбирное или с цукатами?       В обеих руках Каньи по домашней печенюшке со звездочками посередине. — Канья, ты правда веришь в то, что сказал тебе дядя? — Да. А ты — нет?       Пи’Мэйер уже уехал, — они с женой обосновались в Англии ещё пять лет тому назад, своих детей у них не было, а потому все свое нерастраченное родительское тепло они направили на своих племянников, которые сейчас как раз помогают маме на кухне. — Нет, конечно, — фыркает Мью. — Мью, перестань ворчать, — вмешивается мама, — у всех чудесное настроение, у вас с Каньей скоро каникулы, так почему бы тебе не порадоваться вместе со всеми? — Может, потому что я не вижу особых причин для радости? — Мью вытирает последнюю обеденную тарелку. — Я вообще не понимаю, какого черта все как с ума посходили? Вокруг холод, снег и мрак! А все носятся с этим Рождеством, как с писаной торбой! А я домой хочу! К своей нормальной жизни и нормальным друзьям!       Мама с его сестрой переглядываются: они обе знают, по кому именно из своих «нормальных» друзей так скучает Мью.       Последняя, конечно, пока ещё не так тактична, как первая. — Мью, ты расстроился, потому что твой особенный друг тебе не пишет, да? Может быть, он тогда совсем не особенный? — хлопая глазками, со всей своей простотой и наивностью, выдает Канья.       Мама Мью едва удерживает себя, чтобы не расхохотаться, но видя, как мрачнеет и без того такое последнее время угрюмое лицо сына, только вздыхает: знает она, как переживает ее мальчик этот переезд, но отказаться от него они просто не могли. Компания ее мужа назначила его экспатом в представительстве в этой стране, так что пришлось оставить налаженный быт, свою прошлую жизнь и переехать сюда. Все уже свыклись с их новым образом жизни, и только Мью упорно продолжает сопротивляться.       Мью не обижается на сестру: ну что взять с десятилетнего ребенка? Только поджимает губы и отворачивается к двери.       Позже вечером, проходя мимо камина, в котором уютно потрескивают поленья, он сверлит глазами эту безмозглую деревяшку в красном колпаке. Подойдя совсем близко, сердито бросает: — Говорят, ты желание исполняешь? Может, сделаешь так, чтобы тот, кто мне нужен больше всего на свете, был рядом? А не за тысячи миль отсюда?       Румяное личико мальчика-эльфа по-прежнему сияет неисчезающей улыбкой. Совершенно лишенной жизни, по мнению Мью. — А, ну да, я забыл, — ядовито цедит сквозь зубы юноша, — ты же маленькая никчемная деревяшка. Только и всего.       Напоследок рассмеявшись — горько и безысходно, — Мью уходит в свою комнату. Завтра воскресенье. Можно сегодня позалипать в играх и поспать подольше.

❄️❄️❄️

      Около трёх часов ночи Мью отшвыривает в сторону джойстик и поднимается с кровати. В горле пересохло, так что, как бы ни противился он тому, чтобы покинуть теплую постель, но ему придется сползать на кухню.       Он и сегодня успел три раза написать Пи’Сану. Но — ни ответа, ни привета, хотя в Тайланде уже давно утро.       Ещё на подходе к кухне его смутило какое-то чавканье и фырканье. Странно: животных у них нет, а соседские забраться не могли. Ладно, что я, пятилетний что ли? Кого мне бояться?       Резко включив свет на кухне, Мью застывает на месте: за столом сидит улыбчивый мальчик, его ровесник, или около того. На нем ярко-алая тонкая курточка и узкие штанишки в красно-белую полоску. На ногах — смешные, загнутые носами вверх, сапоги, а на румяном, медового оттенка лице — совершено живые, большие, что два спелых каштана, блестящих глаза. Мальчик проворно жуёт печенье, запивает его какао и с любопытством смотрит на Мью, который успевает заметить, что на другом конце стола краснеет длинный колпак. — Ты что здесь делаешь? — видя, что незнакомец, в общем-то, не опасен, без паники интересуется Мью. — Печенье ем. Хочешь? Мью распирает от смеха: — Так! Хорош ломать комедию! Ты кто такой? Откуда здесь взялся?       Мальчик забавно икает и кивает в сторону гостиной: — Как назвали — тот и есть.  Куда посадили — оттуда и взялся. — Издеваться вздумал? — Мью хватает спинку близко стоящего к нему стула и резко отодвигает его. — Родители мои тебя наняли?! Типа, розыгрыш какой-то? Ну окей, очень смешно, ага, ничего лучше придумать не могли!       Мальчик хлопает длинными ресницами и склоняет голову набок: — Твои родители меня не нанимали. Тот, кто дал мне работу, живёт далеко отсюда. — Да ну? На Северном Полюсе, наверное? — не без сарказма в голосе спрашивает Мью. — Да, — с улыбкой отвечают ему. — Именно там. — Так, это, знаешь ли, уже какой-то подзатянувшийся прикол. Мам?! Пап?! — громко кричит Мью, не сводя глаз со вскочившего на ноги паренька. Мью успевает заметить, какой тот высокий и стройный, прежде чем он восклицает, показывая на стену позади Мью: — Смотри!       По инерции Мью поворачивает голову, но там, конечно, ничего такого не оказывается, а когда оглядывается обратно, мальчика уже и след простыл. Как будто и не было его там. Только крошки на тарелке и недопитый какао. — Грандиозно. Уже глюки начались, приятель, — сам себя удивляется Мью. — Точно пора спать.       Забыв, что приходил за водой, Мью возвращается в свою комнату.       На следующее утро, спускаясь к позднему завтраку, Мью останавливается у камина: фигурка в красном одеянии на месте, но, присмотревшись, он замечает на курточке эльфа коричневые крошки, да и пахнет от него имбирём.       Глухо хмыкнув, Мью идёт к столу, где уже собралась его семья. — Всем доброе утро, — сонно протягивает он.       Мама и Канья здороваются в ответ, отец, не отрываясь от местной газеты, кивает. Мью берет себе пышный блинчик, поливает его джемом и спрашивает Канью: — А что, твой эльф с утра на месте был? — Да, — бодро отвечает сестрёнка. — А то угощение, что ты для него приготовила накануне? — Ой, ему так понравилось наше печенье, он все-все съел! Мамочка, мы испечем ещё? Ещё побольше печенья для Галфа? — Конечно, Канья, — улыбается женщина. — Обязательно. — Может, хватит уже? — Мью со звоном роняет ложку. — Не делайте вид, что ничего не произошло, ладно? — О чем это ты, сынок? — мама, улыбаясь, подкладывает ему ещё один блинчик. — Ага, спасибо, — кивает Мью. — Но не притворяйся, пожалуйста, что не устроили вчера спектакль для меня. Если это на Канью было рассчитано, она в такое время уже спит. Зря только деньги на того бездарного актера потратили. — На какого актера? — отец отвлекается от своей газеты.       Мама, качая головой, встаёт из-за стола и подходит к сыну, протягивая руку к его лбу: — Жара, вроде, нет. Что случилось? Ты можешь нам толком объяснить? — Да, Мью, — пищит тоненьким голоском Канья. — Что случилось?       Мью секунд с тридцать изучает взглядом окружившие его удивленные лица, а затем просто выбегает из кухни. Оказавшись в гостиной, рядом с камином, он хватает с полочки эльфа и со злости чуть не закидывает его за диван, что неплотно прижат к стене, но вовремя одумывается и сажает игрушку на место. — Сжечь бы тебя прямо в этом огне!       Уже выбегая из дома на морозный воздух, Мью едва ли не хнычет от обиды. Дожил!.. На деревянной пустышке срываюсь… А все ты, Пи’Сан! Так сложно отвлечься от своих суперважных дел и ответить мне? Или как? Типа, переспали и всё?       Мью до последнего отказывается верить в подобное, но оно все больше и больше напоминает правду: его тупо игнорят уже почитай как месяц. Что ещё тут скажешь?       Несмотря на то, что завтра в школу, Мью и сегодня долго не может уснуть. Все ворочается и ворочается. На исходе второго часа ночи нехотя вылезает из-под теплого одеяла и в потёмках бредёт на кухню. Включает свет. Приехали. Опять вчерашняя картина.       Вновь почти пустая тарелка с печеньем и швырканье какао. Мальчик не очень-то обучен манерам. — Та-а-а-к! То есть, вчерашнего представления всем показалось мало? Решили сегодня продолжить? И сколько тебе платят, можно узнать? Может, мне у соседней для их детей тоже такой вот дурилкой картонной подработать? Глядишь, на поездку в Бангкок за праздники насобираю.       Мальчишка звонко хохочет, мило морща нос. Мью ещё накануне заметил, как это забавно выглядит. — Ой, — вдруг спохватывается мальчик, разглядывая тарелку. — Пусто… Я опять все съел, тебе не оставил. — О, ну что ты, — притворно снисходительно реагирует Мью, складывая на груди руки. — Я стойко это переживу.       Снова хлопанье длинными ресницами, пара зевков и фырканье — это он пытается выжать со дна кружки остатки какао. — Тихо ты, у соседей, наверное, слышно, — шикает на него Мью. — Если так хочется, давай сделаю? У нас растворимый какао-напиток где-то был. — Не-а, хватит, — снова звенит ласковый голосок. — Спасибо. — Ага. Пожалуйста, — кривя губы, отвечает Мью. — Тогда рассказывай. Родители мои наняли? Ну, вот только честно. Просто, знаешь, уже как-то несмешно это. И неостроумно. — Нет же, — мелкие складочки собираются на переносице — мальчик вновь смеётся. — Я тебе ещё вчера сказал. А мы всегда говорим правду. — Да ну? И кто это «мы»? — Эльфы. — Снова-здорово! Ещё что выдумаешь? — Я не выдумываю. Я правду говорю. — Да ну конечно, правду. Слушай, я ведь не Канья — мне не десять лет. Да и в десять уже в такое не верил. Ну, какой ты эльф? Откуда ты взялся? — Меня ваш дядя принес в подарок твоей сестре. — Серьезно? И долго у нас такой подарок собирается по ночам печеньем с какое питаться? — До Рождества. Потом отправлюсь домой. — И все? — Ну да.       Ребром ладони Мью трет висок и молча разглядывает притихшего мальчика. — Не веришь? — обращаются к нему. — Нет, конечно. — Хочешь убедиться, что я не вру? Мью пожимает плечами: — Хочу. — Завтра утром меня не будет на камине. Канья начнет искать, а ты ей подскажешь, где я, идёт? — Да что ты? И где же ты будешь?       Мальчишка подкладывает ладошки под обе щеки: — А куда ты меня забросить хотел после завтрака?       Мью прикусывает губу и удивленно округляет глаза: — В камин, вообще-то. — А вот и нет! — его награждают всплеском полного веселья смеха. — Ты меня хотел забросить за диван. Вот там меня и найдете с утра. Мью даже на стуле подпрыгивает: — Стоп. А ты… ты это как смог узнать? — Я знаю всё, о чём ты думаешь. Даже о том, что завтра у тебя важный тест по математике, а ты к нему совсем не готов. Но можешь не переживать, тебе попадутся только знакомые задачи и уравнения. — По-моему, — Мью в полнейшем смятении идёт к выходу, — один из нас — не в себе. Будешь уходить — дверь не забудь нам закрыть, а то с утра внизу криокамера будет.       Как бы скептически ни был настроен Мью ночью, любопытство побеждает. Когда Канья уже готова разреветься, не найдя своего любимого Галфа — Мью аж передёргивает от этой любви, — он приходит на помощь сестрёнке и, сопровождая свои «поиски» разными шутками-прибаутками, наконец-то, якобы «совершено случайно», обнаруживает пропажу за диваном. — Бедненький! Ты не поранился? Как ты там очутился?! Мью! Это ты туда его забросил, да? — жалобно начинает скулить Канья. — Зачем бы мне это делать? — он ласково треплет девочку по волнистой макушке. — Поехали в школу? А то, пока от вашего малышовского корпуса топаю к своему — и первый урок пройдет. И тогда хрен я проверю, что ты там про тест по математике болтал… Галф.       Мью чуть не поперхнулся: так странно было называть этого парня по имени, которое его сестра дала бездушной кукле. Глупо это все. Глупо и полный абсурд.       Четыре задачи. Три уравнения. Ещё какая-то мелочь из геометрии. Все знакомо. До буквы. До формулы. И как это понимать?       На большой перемене, которую Мью, как всегда, проводит в одиночестве, он так погружен в свои мысли по поводу событий последних двух дней, что даже не сразу замечает, как на экране высвечивается сообщение от Пи’Сана: «привет, малыш, прости, были дела… знаешь, вообще так всё сейчас давит, универ, родители, может, чтобы нам сильно не отвлекаться друг на друга, возьмём небольшую паузу? это для нас же с тобой, малыш, временно.»       Когда Мью дочитывает до конца, по щекам уже текут дурацкие слезы: какие ещё паузы! Так и скажи, что «всё»!       Он даже не успевает отправить в ответ, что он сейчас, на эмоциях, думает про Пи’Сана, как перед ним нарисовывается компания из четырех недоумков. Во главе всей шоблы, конечно же, Мартин. Настоящая заноза в заднице для всей школы и любитель получить заряд бодрости и веселья через унижения других. — Оу, наш тайский друг расплакался. Что такое? Мама забыла положить в рюкзачок обед? — Отвали, — Мью не привык ему поддаваться, так что спокойно рассекает эту компанию и уходит прочь.       Он еле-еле дожидается, пока в доме все уснут. Подорвавшись на кухню, почему-то переживая, что никого там не найдет, выдыхает с облегчением, когда видит, что Галф вновь уплетает за обе пухлые щёчки хрустящие печенюшки. — Ума не приложу, кто ты такой на самом деле. Может, я реально с катушек съехал или мне всё это снится… ммм… какой-то очень долгий сон, правда. Но… — Но? — последняя печенька отправляется Галфу в рот. — Пойдем прогуляемся? А то этими ночными разговорами мы рано или поздно точно родителей разбудим. Это только Канья спит, как сурок. — Хорошо, — улыбается Галф и выпрыгивает из-за стола. — Только вид у тебя… Подожди, сейчас хоть куртку свою старую дам и ботинки. А то как шут с ярмарки. Хоть и ночь-полночь, но рисковать не будем.       В обычной одежде Галф ничем не отличается от типичного семнадцатилетнего подростка. Правда, долго-долго разглядывает свои «обновки» и смеётся: — Вот бы меня все наши видели! Даже не узнали бы, наверное! — Ваши, это кто? — Если скажу, ты ведь рассердишься. — Понятно, — Мью закрывает входную дверь, когда они оказываются на крыльце. — Опять эльфы, Северный полюс, Санта, да? — Угу. — «Угу», — передразнивает его Мью.       Они молча идут по приятно хрустящему под ногами снегу, вдыхая мягкий полупрозрачный воздух — декабрь в этом году выдался славным. Галф открывает рот и ловит им снежинку, затем вторую, третью. — Ты что делаешь?! Заболеешь! В ответ раздается звонкий хохот: — Мы от такого не болеем. — М. А от «какого» болеете?       Галф играет ямочками на щеках и тихо отвечает: — Ну, например, если про нас забывают, не оставляют нам печенье и какао на ночь, срывают на нас злость… Хотя злятся на других или на самих себя. Мью останавливается: — Знаешь что? — Что? — Кончай с этими фокусами. Я не верю, что говорю это вслух, но прекрати копаться в моей голове.       Галф, стоящий сбоку, исподлобья заглядывает на свесившего голову Мью: — Хорошо. Хотя это и сложно, учитывая, как громко ты думаешь, но я попробую. — «Громко думаю»? Зашибись. — Так и есть, — смешливо грозит ему пальчиком Галф.       Остаток пути проходят в относительной тишине. Только их парящее дыхание и тихо кружащийся снег, в свете луны кажущийся голубым.       Они расстаются на границе между гостиной и лестницей на второй этаж. Мью, как бы про между прочим, спрашивает: — А как ты спишь? Жёстко ведь все время на этой полке?       И что он ещё мог ожидать услышать, кроме хохота. — Ой, не мое дело, короче.       Он уже собирается подниматься наверх, как слышит за своей спиной: — Не печалься, Мью. В твоей жизни еще обязательно будет тот, кто поцелует тебя в край волос у лба и скажет: «Ты мой человек. Навсегда».       Он не оборачивается. Но еще с час не может уснуть, прокручивая в голове услышанное и, закрыв глаза, нет-нет, да видя перед собой этот по-смешному морщащийся нос.       Семья Мью не знает, с чем связаны перемены в его поведении, только тихо радуется тому, что мальчик каждое утро приходит на завтрак с улыбкой. И каждый вечер возвращается после школы не для того, столы побыстрее сделать уроки и залипнуть в приставку, а помогает сестре с мамой печь самое вкусное печенье на свете. Как-то на прогулке Галф признался ему, что «печенье, конечно, вкусное», но ему бы очень хотелось — если можно, конечно — отведать красно-белых леденцов тросточкой, а то дома им не разрешают есть много сладкого. На следующий же день Мью подложил на тарелку с печеньем пару таких леденцов в форме перевернутой буквы «J».       Как же долго благодарил его Галф за такое угощение!       За несколько дней до Рождества мама развесила по дому пучочки омелы. Когда они с Галфом совершали очередную ночную вылазку, Мью в шутку обратил внимание мальчика на то, что они сейчас стоят как раз под букетиком с белыми ягодами: — У вас там тоже эта целовательная традиция есть? Галф только руками разводит. — А то смотри, пока здесь, не упускай момент, — он заговорщически подмигивает ему. Но Галф со всей серьёзностью отвечает: — Нам нельзя прикасаться к людям. — Почему? — Если мы хоть раз так сделаем, то потеряем свою волшебную силу и будем должны насовсем вернуться на Северный полюс до Рождества, провалив свое задание. А это значит, что нас больше ни за что не отправят на следующий год есть вкусное печенье и пить какао в дом к добрым людям. — Тебе лишь бы поесть.       Кажется, Мью совсем не слышит последних слов Галфа.       Он все ещё забавляется, но Галф как-то необычно молчалив и хмур на прогулке. — Ты чего сегодня какой? — Ничего. — Ладно, — хмыкает Мтю.       На следующий день, пока Мью с Каньей забирают из школы, первому приходит сообщение от Пи’Сана.       Так странно. С тех пор, как начались эти ночные прогулки с Галфом, Мью как-то даже… забыл, что у него есть неоконченное дело. «малыш, ты что, обиделся? я же написал «временная пауза, не обижайся, я скучаю»       Недолго думая, Мью пишет в ответ: «я тут подумал, а зачем нам пауза? давай нажмём на 'стоп'».       Отправив сообщение, Мью улыбается и уже думает, как же сегодня удивит Галфа, — Ничего, если мы подольше погуляем? Завтра выходной. И я взял нам горячего какао в термосе. Идёт? — Идёт, — сегодня Галф выглядит повеселее.       Они минуют улицу, где стоит дом Мью и ещё десяток похожих коттеджей, среди которых и дом того задиры Мартина, пересекают небольшое озеро и оказываются на почти идеально круглой формы поляне, окружённой невысокими ёлочками, укутанными белой мантией. Снег падает на непокрытую голову Галфа, волшебным лунным серебром искрясь в его волосах. — Красиво-то как… — озирается по сторонам Галф. Мью достает из кармана небольшой свёрток: — Возьми. Это букетик омелы. На память. Ну… Раз у вас там нет такого… Вот и расскажешь им. Может, и для тебя найдется какой-нибудь эльф… эм… или эльфиня, которые тоже тебя в лоб поцелуют. Или не в лоб, — смеётся Мью, а Галф с улыбкой принимает его подарок. — Спасибо, Мью. Я никогда-никогда не забуду твоей доброты ко мне.       Мью встаёт совсем близко, но все же, помня о запрете, сохраняет дистанцию. — И я тебя… Ты вернёшься на следующий год? — Не могу сказать. Это не от меня зависит. Мы такое не решаем. — Ладно. Ну, Канья-то себя хорошо ведёт? Получит своего щенка? Галф дарит ему тепло своей улыбкой: — Она умница. И не только она.       Мью совсем не хочется возвращаться домой, не желает он, чтобы Галф через несколько дней исчез. На год… Или, может быть, навсегда? По дороге домой их ждет сюрприз. Не из приятных. Вот откуда только появиться успели? Ах да, Мартин же здесь живёт неподалеку. Тот самый Мартин и вся его крысиная шайка. — Гляньте-ка, чуваки. К нашему экзотическому дружку женишок приехал. Повеселимся? Они толкают друг друга локтями и окружают Мью с Галфом. — Ну что, голубки, поцелуетесь для начала? — Пойдем отсюда, — Мью кивает Галфу, — и побыстрее. Но разве их так просто отпустят?       Мью толкает Мартина, и тот, шипя от боли, падает. Он кричит Галфу: «беги отсюда», но тот не двигается с места.       Его тоже пытаются атаковать, но каждый раз он увёртывается от ударов. Мью и этому рад: может, все обойдётся?       Видя, что ничего не выходит с Галфом, вся четверка кидается на Мью, так что тот оказывается в горизонтальном положении. Ему пытаются пнуть в живот, выкручивают ему руки, он сопротивляется, но силы неравные. Слышатся крики — но это не Мью кричит, — вопли. Он открывает глаза: вся компания на снегу, лежат там, как побитые собаки. А рядом — Галф. На нем лица нет: медового оттенка кожа побледнела, руки трясутся, голос совсем слабый: — Прощай, Мью… — Что же ты наделал, Галф! — кричит Мью, а затем все только ахают: Галф словно в воздухе растворяется. — Что же ты наделал! Я же… я же люблю тебя!

❄️❄️❄️

      Всю неделю до Рождества семья не может успокоить безутешную Канью, которая потеряла своего эльфа. — Кто теперь расскажет Санте, какая я хорошая? Кто теперь подарит мне щенка…       И пока все пытаются развеселить сокрушающуюся девочку, никто не замечает, как вновь успел помрачнеть Мью.       Да, он отлично закончил триместр. Он имитирует радость, пока помогает готовиться к праздничному обеду на Рождество, ворча про себя: это даже не наш праздник, но должен приехать Пи’Мэйер с женой и с кем-то из родственников с ее стороны, так что придется изображать из себя вежливого и воспитанного мальчика.       И никто, никто не знает, как каждую ночь Мью не спит до утра, по фрагментам воскрешая их ночные прогулки с Галфом. Где же ты сейчас…       Утро двадцать пятого декабря Мью не ждет ничего сверхъестественного. Приходит сообщение от Пи’Сана, которое Мью удаляет, не прочитав: Пошел в задницу, не до тебя!       До приезда дяди около десяти минут, всё готово к праздничному обеду. И тут Мью не выдерживает: смотрит на камин и, не видя там фигурки в красных одеждах, начинает: — Интересно, а где Пи’Мэйер взял того эльфа? — Не знаю, сынок, купил, наверное, где-то, — мама протирает столовые приборы. — М, — Мью усмехается с горечью. — Своих-то у них детей нет, вот с нами и возятся. Кукол всяких подсовывают, на званные обеды тащатся. У них там свои приехали родственники тоже, зачем им к нам переться через весь город?       Мью злится, сам не понимая, на кого, но, как тогда и сказал Галф, скорее всего — на самого себя. — Эй, какая муха тебя укусила, парень? — строго спрашивает появившийся в столовой отец. — Это ещё что за тон и манеры? Ты нам с матерью указывать станешь, кого на обеды приглашать? А может, мы вот такого вечно всем недовольного ворчуна не хотим за своим столом видеть. — Да?! А и пожалуйста! — Мью выбегает из столовой и несётся в прихожую. — Ну-ка вернись! — отец со спешащей за ним матерью догоняет его уже в дверях. — Сейчас же вернись за стол! — А вот не вернусь! — Мью, забыв про куртку и минус восемь на улице, распахивает дверь и просто немеет.       На крыльце стоят его дядя с тетей, а рядом, в дутом пуховике, в три ряда обмотанном вокруг шеи пёстром шарфе, стоит его Галф. Или нет?..       Мью пятится назад, впуская в дом морозный свежий воздух и гостей. — Дядя! Тетя! — кричит Канья, по очереди обнимая их.       В это время укутанный юноша все ещё топчется на пороге: — Проходи-проходи, здесь все свои, — обращается к нему Пи’Мэйер и, мельком взглянув на все ещё остолбеневшего Мью, подмигивает племяннику: — Разрешите представить, — говорит он хозяевам дома, — это ещё один мой племянник, — он кивает в сторону перешагнувшего порог парня. — Кана, — кланяется тот, сложив вместе ладони. Мью хмурится: — Галф?.. — невпопад спрашивает он, глядя в сторону улыбающегося Каны. Тот пожимает плечами: — Вообще-то, меня дома зовут Гуп, но твой вариант мне очень даже нравится. Он разматывает шарф и снимает куртку.       Мью сейчас просто разорвет от внутреннего ликования. Но… Всё-таки?.. — Хм, — щурится отец. — Похоже, кто то передумал сбегать с обеда, да, Мью?       Мью не знает, что ответить отцу. Но положение спасает жалобный лай, раздающийся из-под пальто Пи’Мэйера. — Ай, проснулся уже, — мужчина открывает пальто и счастью Каньи нет предела: из-за его бортов выглядывает хорошенькая пушистая мордочка шпица. Именно такого щеночка и хотела получить девочка на Рождество.       За столом мальчики сидят рядом. Мью знает, как неприлично пялиться на человека, с которым знаком полчаса, ни ничего не может поделать с собой. Это он. Он. Тот же взгляд. Та же нежно-медовая кожа. Тот же смех и забавные складочки на носу… Это он.       После обеда они выходят во двор. Канья укладывает спать свою пушистую прелесть, убаюкивая его вместо куклы, а два смеющихся в голос подростка, словно бы знавшие друг друга всю жизнь, играют в снежки и лепят снеговика. И не подозревают, что с загадочной улыбкой за ними наблюдает их дядя. — Скажи, ведь это ты, правда? — то ли спрашивает, то ли утверждает Мью, когда они заканчивают с головой пузатого снеговика. — Мм, — алые яблочки играют на щеках юноши. — Ну, я это я. Или что? Не очень тебя понимаю. — Это ты, я знаю. Как угодно можешь убеждать меня в обратном. Но это ты, Галф. Я знаю.       На него только махнут рукой, звонко рассмеявшись.       Небо утопит в снегу машину Пи’Мэйера, так что отец Мью любезно предложит всей троице остаться на ночь у них. — Комната для гостей к вашим услугам, а Кана может лечь в спальне Мью. Затем он говорит сыну: — Не забудь только: кровать — гостю. А ты — либо на полу матрац расстелешь, либо можешь лечь в гостиной на диване. — И на полу сойдёт, — кое-как скрывает радость в голосе Мью.       Они уже готовятся ко сну, когда Мью заходит в комнату с термосом и тарелкой с печеньем: — Вот, оно горячее, как ты любишь. — Какао? — Кана открывает термос и с наслаждением вдыхает аромат. — Угадал! А откуда ты знаешь, что я люблю? — Странный вопрос. — Ничего странного. Мы знакомы несколько часов. — Неправда, — Мью первым откусывает печенье. — Но спорить не буду. Бесполезно же, да? Ещё дурачком каким-нибудь посчитаешь.       Кана только хмыкает и тоже берет печенье.       Почти полночь, но оба не спят. Первым нарушает тишину гость: — Ты чего там? Жёстко, поди? — Да не, порядок, — доносится с пола. — Ну-ну, — протягивет Кана. — У тебя кровать широкая. Обоим места хватит. Давай уже сюда, хорош там маяться. — А можно? — Мью приподнимается на локте. — Забирайся скорее, — Кана открывает одеяло, так что Мью даже про свое забывает, просто ужом скользит поближе к другому тёплому телу.       Они лежат на боку, лицом к лицу. Мью несмело тянет руку к скуле мальчика и гладит его по виску, а затем заправляет выбившуюся прядь за маленькое ушко: — Я так боялся, что потерял тебя… Я и сейчас этого боюсь… Галф.       Мью ожидает, что ему начнут возражать, но вместо этого Кана склоняется лицом к нему и невесомо целует юношу в уголок губ. Мью обнимает его за шею и сам полностью соединяет их губы. Пи’Сан не научил мальчика нежности, так что Мью по привычке властно всасывает чужие губы, на что получает тихий смешок Каны: — Эй, — он разрывает их поцелуй, но касается его лба своим. — Не ешь меня, я тебе ещё пригожусь. Мью так неловко, Кана всё видит: — Все хорошо, — он сам ещё раз бережно целует Мью и, вдохнув запах его волос, оставляет там свой подбородок — Давай-ка спать.       Руки Мью обвивают Кану вокруг талии, их ноги переплетаются, касаясь друг друга острыми щиколотками. Мью лепечет: — Хорошо. Ты только больше не исчезай, мой милый, мой дивный, мой волшебный Галф. — Ну куда я денусь от тебя, Мью, — он чувствует нежный поцелуй в самый край волос у лба. — Ведь ты же мой человек. Совсем мой, понимаешь? — Навсегда? — Навсегда.       Мью с упоением закроет глаза, прильнув к груди Галфа и чувствуя его горячее дыхание на лбу.       А где-то в прихожей, внутри кармана дутой куртки, на лёгком сквозняке, что проник в дом через тонкие щели двери, будет шуршать засохшими листьями маленький букетик омелы.