Серебро в волосах

      Пламя первых йольских костров танцует на заснежных холмистых вершинах. Время таинств, радости и веселья.       Именно таким предвкушал увидеть свой шестнадцатый Йоль Галф — единственный сын и наследник Короля Остролиста. И, как ему теперь кажется, это последний Йоль в его жизни, ибо, если верить людской молве, с тем, кому его отдали в мужья, он, если на то и будет воля Одина, проживёт до талых снегов весны.       Властный. Не по годам грозный. Безжалостный. Гордый и своенравный.       Галф пытается вспомнить все те слова, которыми люди нарекали его новоиспечённого супруга.       Двадцати двух лет. Холодная, жестокая красота. Проницательный ум. Расчётливость. Да и как иначе? Когда остался сиротой в летах младше нынешнего Галфа, а регентство его дальнего родственника лишь усилило в юном Короле Дубе все те качества, которым его награждали.       Галф задумывается: юность. Пожалуй, это то единственное, вселяющее хоть какую-то надежду на то, что они найдут в друг друге что-то общее.       Вечно юный Король Дуб, по всем канонам вступающий в свое полноправное царствование до самого дня летнего солнцестояния. А до того дня — с каждым новым кругом луны лишь набирающий силу.       Выбор его не должен был пасть на Галфа. На совсем ещё неприкаянно нежного, только-только начавшего набирать свой цвет розового бутона. Кроткого и послушного, не посмевшего перечить воле отца, когда тот объявил ему: — Ума не приложу, как он решился попросить отдать ему тебя, но если это единственный путь сдержать его силу до лета, пока я и моя армия слишком слабы, чтобы противостоять Королевству Дуба, я готов пойти на эту жертву, раз она означает временное перемирие. И как достойный сын своего отца ты должен покориться судьбе, Галф.       Вот и всё. Все его шестнадцать зим. Семнадцатой ему не суждено увидеть.       Именно с такими мыслями Галф ступает за ворота замка своего мужа. Уже почти ночь. Повсюду — огни, плющ, омела и падуб. Черные йольские коты, звуки горнов, бубнов, крики не могущей насытиться йолебродом беснующейся толпы и топот ее плясок.       На Галфе — венок из остроконечных листьев с алыми ягодами, под стать полным губам и нежным щекам; стройное гибкое тело накрыто шалью поверх лейне, что свисает замёрзшими концами по бокам. Ступни перетянуты сапогами из оленьей кожи.       Галф устал. Его не радуют Йольские огни. Венок впивается в голову, что тёрн. Заледеневшие от декабрьского мороза руки жаждут согреться. Но никто не рад его приезду, никто не встречает его и не чествует как супруга хозяина замка. И даже его молодой муж затерялся где-то среди всего этого веселья. — На охоте с отцом ты старше казался, — раздается за его спиной. Галф оборачивается.       Не лгут люди. Все так и есть. Высок, красив, молод. Холодное высокомерие во взгляде и голосе. Галф склоняет голову, но не произносит ни звука.       Тогда подбородок его грубо хватают всей пятерней, а чужое дыхание жжет лицо: — Что молчишь, словно воды в рот набрал? Или ты немой? — Нет, господин.       В ответ бросают надменный взгляд и, резко убрав пальцы от лица мальчика, будто бы выплёвывают каждое слово: — Ты не слуга. Ты сын короля и муж короля. Вот и веди себя подобающе, если хочешь, чтобы к тебе относились как к королю, а не как к дворовому.       С этими словами Галфа покидают, возвращаясь в пирующий круг. На охоте?..       Галф только сейчас смекает: там он его и заприметил. Не раскрыв своего присутствия рядом, наверняка наблюдал за ним с отцом, иначе как ещё объяснить его решение: в обмен на временное перемирие взять в мужья сына своего врага.       Верно, замучает меня до весны, а там и до лета близко — в день летнего солнцестояния шаткому миру наступит конец.       Галф находит себе место почти на углу длинного, во весь зал, стола, а затем вновь чувствует грубое прикосновение: сильные руки буквально вытаскивают его на середину зала, а насмешливо скривившиеся губы впиваются в его собственные жадным поцелуем. Мальчику стыдно, что он и целоваться-то не умеет, ибо никогда ещё в жизни не делал этого, а здесь его рот только что не съедают прилюдно. — Мой трофей, — король оставляет его губы в покое и горделиво оглядывает притихшую толпу собравшихся за столом людей. — Его отец желает мира, — сейчас взгляд его обращен к Галфу. — Да будет так, покуда ты мне не надоешь.       Грубо оттолкнув от себя мальчика, он кивком указывает тому на место рядом с собой.       Первый поцелуй не вызвал у Галфа никаких сладостных ощущений. Что-то скользкое, с неприятным напором трущееся о его губы. Он даже чувствует, как в уголке рта собирается соль — несколько капелек крови. Видимо, в запале муж прикусил ему губу. Но ничего не поделаешь. Он занимает указанное ему место. И рад бы остаться там до утра, но в первую Йольскую ночь его, совсем не сопротивляющегося, за руку тащат наверх, в королевские покои. Оставшись наедине с ним, хозяин замка отдает новый приказ: — Что встал? Раздевайся.       Галф медлит, теребит на груди завязанную крепким узлом шаль, не смея поднять на мужа черного опала глаз. — С вечера онемел, а теперь оглох? — раздражённо звучит возле самого уха. — Раздевайся и навзничь ложись.       Стараясь не смотреть перед собой, не думать о том, что сейчас должно произойти, Галф начинает обнажать себя, стягивая с плечей теплую шерсть вместе с лейне, затем высвобождает ноги из сапог и, оставшись совсем нагим, безуспешно пытаясь прикрыться руками, идёт к их брачному ложу в углу — широкому пласту соломы, покрытому медвежьей шкурой, сверху застеленной грубым, цвета топлёного молока полотном. Опускается на него спиной, словно на погребальный саван, и ждёт своей участи, моля об одном Тора: прямо в эту секунду поразить его громом и молнией. — Не знаешь, что делать должен?       Вконец парализованный страхом неизбежного, Галф, вытаращив глаза, трясет головой. Тогда его тонкие щиколотки, что в тиски, заковывают сильные руки. Разведя пошире ноги мальчика, заставляют согнуть их в коленях. В его самое постыдное местечко толкаются сразу двумя пальцами: — Совсем тугой, — слышит Галф недовольный голос.       Он морщится от неприятных ощущений, но терпит: выхода все равно нет. Затем пальцы покидают его, а на смену им промежности касается что-то округлое и горячо-влажное: — И не вздумай орать и брыкаться! Больно будет, сколько полагается.       Галфу стыдно и страшно. Сколько не кусает нижнюю губу, не может сдержать слез.       Он вот-вот ощутит, как в него вторгается готовая разорвать его на части чужая плоть.       Вдруг все прекращается. Галф больше не чувствует этого грубого натиска. Открывает глаза и видит, как на постели сидит его муж — без одежды, повернувшийся к нему спиной, и вся она, сплошь, сверху донизу, в толстых бугристых шрамах. Не оборачиваясь, хозяин замка встает на ноги и, подобрав с полу наряд Галфа, кидает его тому на грудь: — Вот, прикройся и убирайся отсюда.       Ни жив ни мертв, Галф быстро облачается и тихо спрашивает: — Куда же мне идти, господин? Его просьба только больше злит мужа: — Внизу найдешь Финна. Он покажет. Когда Галф, подчинившись, оказывается у выхода, слышит: — Называть меня будешь Мью. И не заставляй напоминать тебе о достойном короля поведении.

*…*…*

— Так это им ты меня позлить решил? — Здесь тебе не рады. Уходи.       Вновь шум радостно ревущей толпы. Ещё двенадцать ночей люди будут праздновать Йоль. Галф сидит возле своего мужа, опять не смея поднять глаз. Оказалось, ему выделили отдельные покои. Очевидно, Мью и не собирался разделять с ним ложе каждую ночь, а после вчерашней — и подавно не станет этого делать.       Сейчас же к нему обращается другой молодой мужчина. Незнакомый Галфу, но, судя по всему, хорошо известный его мужу. Приятной наружности, но выше и, как показалось Галфу, чуть старше Мью. — Славно объездил его ночью? Как он в постели?       Галф просто поражен: как можно так нахально вести себя при всем народе. И почему он позволяет себе так разговаривать с королем? Рука Мью накрывает его ладонь. Галф готов палец отдать на отсечение, что пульс его мужа колотится, что молот. Вот только он ли — Галф — причина волнению? — Уходи, Луг. Давно всё закончили с тобой.       Мужчина фыркает, но всё же покидает обеденный зал. Так же, как рука Мью мгновенно покидает руку Галфа. — Выходит, и правда нужен вам, чтобы другой ревностью воспылал? Мью смеётся над его наивностью: — Ну должен же я хоть что-то поиметь с этого брака, раз муж мой даже ноги боится подо мной раздвинуть.       Никогда ещё за свои шестнадцать лет Галфу не было так обидно и унизительно от чужих слов.

*…*…*

      Шесть ночей подряд в одиночестве. Галф не знает, радоваться ли ему, что его, хотя бы в этом смысле, оставили в покое… Или же он рискует ещё быстрее надоесть Мью, и тот, не получив положенного от юного супруга, гораздо раньше весны избавится от него за ненадобностью.       И всё-таки Галф не может не заметить того, как сильно отличается реальный Мью от навязанного ему ранее облика. Внешне — да, люди не солгали. Но по тому, как он обращается с другими людьми, как к нему идут за помощью все, кому она требуется, и всегда ее получают; по тому, как он бывает добр и весел нравом с окружающими, Галф мог бы убедиться, как сильно ошибались те, кто сочинял о Короле Дубе подобные небылицы. Мог бы. Если бы не одно обстоятельство. С Галфом Мью по-прежнему держался холодно и отстранённо.       Быть может, так бы и продолжалось, если бы не одно событие, повлекшее за собой другое.       За эти ночи во славу Одина и нового солнца, Галф привык видеть в замке и вокруг него непросыхающих от вина мужчин, но он никак не рассчитывал, что, возвращаясь туда поздно вечером, после очередной прогулки в одиночестве по окрестным полям и перелескам, он наткнётся на такую дышащую хмелем компанию.       Галф пытается обойти их, но его явно не намерены отпускать просто так. Неужто не видят, кто перед ними?       К нему тянут руки-путы, руки-лапы, они путают и пятнают его тело, в разорванных в клочья одеждах, они кричат, гогочут и улюлюкают, но разом затихают, когда одного из пьяных ублюдков за вырез лейне поднимает представший перед ними Мью и отбрасывает на снег. Затем, озираясь на расползающихся, что гадюк, пьяниц, останавливает свой взгляд на дрожащем на снегу, полуобнаженном Галфе. Склоняется и, подхатив мальчика на руки, крепко прижимает к себе. Прислонившись лицом к груди Мью, измученный событиями последней недели, Галф закрывает глаза.       А когда открывает их, то обнаруживает себя на постели мужа, а сам он, как и Галф сейчас, полностью обнажён. Своими сильными, жилистыми руками он докрасна растирает тело Галфа, пытаясь согреть, а затем ложится совсем близко и накрывает его собой — горячим, с часто бьющимся сердцем, в глазах — ни следа высокомерия, только забота и желание помочь. — Ваши люди… — Наши, Галф. Теперь они наши с тобой. Общие.       Галф дышит ему в грудь, переносицей щекоча ключицы, отчего Мью жмурится и только теснее прижимает к себе юного мужа. — Хмель им в голову ударил, вот и не признали, кто я… — Дурь им в голову ударила, а не хмель. Но ничего, головы для них теперь лишние. Как только посмели они… — Нет, — Галф трясет головой, — нет! Помилуйте их, до конца Йоля — мир должен быть, не проливайте чужую кровь, не гневите Одина. — Если бы ты не сбегал от меня каждый вечер, мне бы не пришлось этого делать! — Если бы вы не унижали меня и не выставляли на посмешище перед всеми — я бы не сбегал!       Галф ждет, что сейчас Мью, — спасший его и согревший, — этот Мью вновь прогонит его. Но тот лишь отстраняется и какое-то время внимательно смотрит ему в глаза. Галф выжидающе смотрит в ответ. Руки Мью скользят по его обнаженным плечам, пальцы правой оказываются на его ладони, смыкаются вокруг нее и подносят к тонким губам.       Долго-долго, неправдоподобно бережно и нежно, муж целует его раскрытую ладонь, а Галф, будто околдованный, размыкает свои мягкие губы, не может оторвать взгляда от этой нечаянной нежности. Не выпуская из пальцев его ладони, Мью целует его в губы.       Поцелуй вовсе не похож на тот, первый, грубый и фальшивый. Сейчас Мью со всем трепетом, на который способна его натура, ласкает рот Галфа своими губами и языком, чувствуя, как мальчик отвечает ему взаимностью. Он помнит: для Галфа это впервые, впервые по-настоящему. Но уже решил, что сегодня ночью ни за что не даст уснуть обоим в одиноких холодных постелях. Вдоволь нацеловавшись, не перестает дарить ласки, гладя грудь, живот, стройные бедра, скользя руками между ними и обжигаясь жаром их тесноты. Прильнув губами к виску, ощущая кончик носа Галфа на шее, шепнёт ему: — Ляг на живот.       Не имея ни малейшего намерения противиться, до конца не осознавая, что сам тянется к мужу, Галф послушно занимает желаемое положение и… едва не задыхается от новых ощущений: Мью, склонившись над ним, начинает покрывать все его тело, от шеи до ягодиц, горячими и влажными, такими сладостными поцелуями… Выцеловывает каждый дюйм лоснящейся кожи. Сжав руками ягодицы, начинает выводить путанные линии кончиком горячего языка под ними, постепенно поднимаясь вверх, к то сжимающейся, то расслабляющейся дырочке. — Мью… — Нравится?.. — Очень… — стыдливо зарывшись лицом в ворс служащей подушкой шкуры какого-то животного, выдыхает Галф. — Встань на колени, пожалуйста, личиком вниз.       Все ещё находясь под действием неведомых ему чар, Галф подчиняется, смело раскрываясь для новых ласк.       Сейчас рукой делает, а потом присунет мне… Ну, и пусть. После таких поцелуев я и боли не почувствую, — мысленно успокаивает себя мальчик.       Мью, для начала опробовав этот пульсирующий бутон кончиком пальца, с жаром припадает к нему языком, сходу толкаясь им в отверстие… — Ах!.. Что ты!.. Не надо меня там!.. — вдруг начинает протестовать Галф, весь зажавшись, сгорая от стыда и от этих неожиданных ласк мужа. —  Галф, расслабь свое тело, ты так прекрасен, — Мью сам разводит подрагивающие ягодицы по сторонам. — Я не сделаю больно, только немного поласкаю тебя, — Мью опять начинает толкаться языком внутрь, — такого сладкого, такого желанного…       Все то время, что так нежно «пытает» нутро мужа языком, Мью руками гладит его, наконец, скользнув ими к давно твердой мальчишеской плоти. Начинает осторожно сжимать и разжимать приятный на ощупь член, постепенно ускоряя темп. — Мью… Я так не выдержу долго… Так тяжело там… и так хорошо… — Все хорошо, Галф,  — он плотнее обхватывает бархатистую плоть. — Не бойся, толкайся мне в ладонь, я хочу чувствовать, как ты двигаешься.       Галф, преодолев волны смущения, окунаясь в эту неправдоподобно нежную близость с молодым мужем, поддается заданному ритму, и через несколько минут уже готов взорваться, находясь на пике эйфории. — Чуть-чуть потерпи, Галф, — Мью отрывается от его дырочки и, быстро развернув мужа на спину, разводит эти дрожащие, изнутри липкие от смазки ноги и обхватывает ртом стоящий торчком член. — Ох… Не могу больше!.. — уже через пару движений Мью языком по этой юной жаркой плоти, Галф, не выдержав, орошает давно жаждущий его горячей влаги рот.       Мью быстро забирает с языка остатки семени своего мальчика, смазывает ими уже давно чуть раскрытый для него вход. Пройдясь размашистыми движениями вдоль своего члена, собрав нужное количество смазки, опять увлажняет мужа между ягодиц и медленно входит, безотрывно следя за реакцией.       Галфа крутит из стороны в сторону, ему и до дикости больно и хорошо одновременно, что заставляет его непроизвольно выгибать спину и вскидывать прижатые к бокам мужа бедра. Никогда он еще не испытывал ничего подобного. — Уже скоро, Галф, потерпи… М-м-м… Какой ты горячий там!..       В первые минуты Мью любит его медленно и осторожно; постепенно подладив мужа под свой размер и ритм, он набирает темп.       Член Галфа снова наливается и качается, щекоча живот Мью, который опять накрывает его ладонью: — Если хочешь кончить, не сдерживайся, мой мальчик. И как тут сдержаться, когда так смотрят и так просят?..       Оба отдают себя нахлынувшей жаркой волне, окропив друг друга изнутри и снаружи вязким семенем.       Какое-то время не покидая своего юного мужа, Мью дает отдышаться и себе и мальчику. Как же бесподобен сейчас его лик, с томно прикрытыми глазами и соблазнительно распухшими губами, к которым Мью припадает горячим поцелуем.       Уже выравняв дыхание, молодой король, наконец, покидает тело своего мальчика, но все так же продолжает лежать между его согнутых в коленях ног, грудью касаясь маленьких алых вершинок сосков и бесконечно нежно оглаживая лоб, убирая с него прилипшие волоски.       Галф не верит самому себе… Как же можно было всего за пару часов воспарить из преисподней в Вальхаллу?..       Не убирая руки с горячего лба, другой Мью касается его сердца: — Тебе было хорошо со мной? — тихо шепчет он, ласково глядя на эти пунцовые щёчки и кончик носа. — Да… Всегда бы так, Мью, — почти в губы выдыхает Галф.       И вновь поцелуи и ласковые прикосновения. Став единым целым с Галфом на эту ночь, Мью наклоняется к горящему ушку, чтобы прошептать: — Если бы мы с тобой встретились при других обстоятельствах, ты бы смог полюбить меня?.. Такого, как я есть?       Сердце Галфа, кажется, так заполошно бьётся сейчас, что, того гляди, разорвётся прямо под тяжестью этой ладони, что всё еще накрывает его… Боги… Зачем он спрашивает?.. Неужели он не слышит, как колотится мое сердце?       Галф молчит. Не осталось сил для слов. И Мью по-своему расценивает это молчание. — Благодарю за честность, — взгляд Мью гаснет, но он через силу улыбается — Я все равно запомню эту ночь, как лучшую в своей пустой жизни.       Аврора встречает Галфа все ещё спящим. В постели он один. Открывает глаза, медленно потягиваясь, все ещё храня в теле приятную истому ночи, проведенной с, — отныне он не сомневается, — любимым мужем.       Но Мью нет рядом. Зато отовсюду раздаются крики, стоны боли, мольбы о помощи, ржание коней, лязг металла и свист пролетающих стрел. Осада.       Галф не сомневается в своей правоте и только убеждается в ней, когда, спешно одевшись, видит на дворе ужасающую картину: груды убитых и раненых, окровавленный снег и в центре — огромный костёр. Словно бы погребальный. Для его мужа, для его славного Короля Дуба.       И посмел сотворить это, решился так подло напасть на замок в йольские дни негласного мира никто иной, как его собственный отец. Король Остролист, а по левую сторону от него Галф узнает того самого Луга, которого Мью прогнал неделю тому назад. Его истерзанный битвой муж — связанный, с обоих боков удерживаемый двумя рослыми воинами. Они почти подвели его к костру, пепел которого уже оседает на темных волосах молодого короля. — Ты свободен, Галф! — слышит он радостный возглас отца, но Галф не рад.       Быстро схватив у раненого лук, он выпускает стрелу, что поражает в грудь одного из тех, кто удерживает его мужа. — Ты что творишь, Галф?! Тебя омелой здесь опоили, что ты в своих людей стрелы мечешь?       Но Галф лишь снова натягивает тетиву. Когда Мью, обессиленный, без крепко держащих его рук падает на снег, Галф уже спешит к нему. Оказавшись рядом, освобождает его от пут; стянув с собственных плечей шаль, укрывает ею мужа и помогает тому подняться на ноги. Удерживая Мью за талию, шепчет: — Здесь совсем недалеко. Можешь сам идти? Его будто не слышат: — Ты успел… А я будить тебя побоялся, ты так сладко спал, — Касается носом его щеки и добавляет: — У меня в волосах пепел от костра. Тебя бы не запачкать. — Ничего, — Галф крепче обнимает его, — я их поцелую, и пепел серебром обратится. За их удаляющимися со двора спинами раздается грозное: — Поверить не могу: моему сыну хватило семь дней, чтобы предать. Галф оборачивается и гордо глядя в глаза отца говорит: — Мне хватило семь дней, чтобы полюбить.