Миссия: Убить семью

            Дверь тихо скрипнула, и Харгривзы дружно ввалились в операционную. На кушетке неподвижно лежал Пятый. Вид у него был измученный, помятый. Губы были слегка разомкнуты, а веки подрагивали.       На простыне, которой он был заботливо укрыт, виднелись бурые капли крови. Ваня, первая подошедшая к брату, аккуратно отогнула покрывало… Живот был туго перетянут бинтами, но так, чтобы мальчик мог свободно дышать. Через них еще немного просачивалась кровь. Накрыв тело Пятого обратно, Номер Семь присела на стул рядом.       Остальные члены семьи молча распределились по помещению. Ранимый Лютер встал около двери, лишь иногда метая взгляд в сторону брата-близнеца. Диего стоял у окна, теребив в руках нож. Эллисон приняла позицию около Вани, вороша то ее волосы, то волосы Номера Пять. Клаус неподвижно стоял рядом и, казалось, вот-вот расплачется, а Бен поглаживал Пятого по руке, хотя и понимал, что брат не чувствует его нежных касаний.       Через некоторое время с подоконника вскочил Диего и, извинившись, вышел из операционной и чуть было не хлопнул дверью, но Лютер ее придержал.       Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Номер Два увидел силуэт у окна. Это была Грейс. Она стояла и, казалось, нервно перебирала пальцами.       Услышав шаги, она повернулась и быстро провела ладонью по щеке. — Диего, дорогой, что-то случилось? — невинно улыбнувшись, спросила мама-робот.       Второй подошел к ней впритык, всматриваясь в лицо Грейс. — Ты… Плакала?       — Нет, что ты, — махнув рукой, ответила она. — Мамы-роботы не могут плакать.       — Не ври хотя бы себе… — повернувшись к окну, сказал Диего.       Грейс обняла его сзади. — Дорогой, ты расстроен? Тебя что-то беспокоит?       — Нет, мам, все в порядке.       — Ты тоже не всегда говоришь правду. — Она улыбнулась.       Диего грустно посмотрел на Грейс, затем снова отвëл взгляд. — Тебе тоже непривычно… Непривычно видеть Пятого… Таким?.. — Он снова перевел взгляд на маму.       Ее лицо казалось сосредоточенным, пытающимся понять то, что хочет донести до нее Номер Два.       — Нет, я не про то, что он скрыл свои раны… Он уже делал это раньше… Я про то, что… Он выглядит таким беспомощным и несчастным… Я не видел его таким прежде…       — Он очень милый, когда спит, — кивнула Грэйс.       — Это да… — ухмыльнувшись произнес Диего. — Но я не совсем об этом… Когда мы нашли его с Лютером в библиотеке, а потом он спал у меня в подвале, он все равно казался мне злым и грубым, или когда мы с Эллисон притащили его с осколком в животе… Эта маленькая скотина умудрялась вставлять колкие фразы, пока мы пытались его спасти. А здесь он… Он выглядит по другому… Более помятым… Измученным…       Грейс все это время следила, как менялись эмоции на лице Диего. Глубже изучала его черты: как он улыбается, удивляется и грустит, как будто изучала их снова, как будто видела их в первый раз. — Он многое пережил… — наконец сказала она. — Сорок пять лет в обломках, пожаре и горах пепла… Бессонных ночей после… Сейчас у него будет время заняться собой. Наверстать упущенные в апокалипсисе годы…       — Да… — улыбнулся Диего. — Завтра он проснется и станет тем же Пятым… Злым и ворчливым стариком, но на этот раз я не услышу от него фразу: «Апокалипсис через несколько дней. Нам нужно спасти мир.»

***

      Харгривзы с помощь носилок, которые уже много лет пылились в академии, перенесли Пятого в его комнату, посчитав, что ему будет не очень комфортно на кушетке без теплого одеяла и подушки под головой, подальше от запаха спирта и прочих лекарств.       За все это время мальчик даже не шелохнулся.       Прикрыв дверь в его комнату, братья и сестры разбрелись по своим, перед этим пожелав друг другу спокойной ночи.       Тем не менее этой ночью не мог уснуть никто…       Не спала Ваня.       Когда она облокотилась на закрытую дверь своей комнаты, ее привлёк лунный свет, падающий на черный чехол, мирно лежащий на кровати. Неуверенно подойдя к ней, она потянула за бегунок на чехле… Взяла в руки скрипку… На кончиках пальцев ощутилась легкая вибрация. Это небольшие мозоли дали о себе знать…       Ваня вскинула скрипку на левое плечо, а в правую руку взяла смычок. Как только он коснулся струн, по всему дому разлилась приятная, убаюкивающая мелодия… Девушка закрыла глаза.        Лунный свет отражал ее покачивающийся силуэт на полу… Ваня напоминала маленькую фарфоровую фигурку, которая начинала кружиться, как только заведешь ее ключиком.       Девушка сделала пару резких движений рукой, отчего мелодия приобрела немного другой характер… Стала более тревожной, беспокойной…       А все потому, что та атмосфера, которую она одним движением прервала, напоминала ей Сисси… Время, которое они провели вместе… Как они сидели в сарае, наблюдая за тем, как с неба срываются звезды, говорили ни о чем… В голове Вани отчётливо вырисовывались черты ее лица… Прямой нос, большие выразительные глаза и широкий лоб… Губы, которые принимали улыбку только тогда, когда Ваня была рядом… Губы, которые так нежно касались ее собственных…       Но образ стал бледнее, когда Ваня сделала резкое движение рукой, превращая спокойную мелодию в противоположную ей… Она не хотела… Нет, не могла думать о Сисси. Это приносило ей боль… На последний аккордах ее портрет пропал полностью… Его задымила синяя вспышка портфеля…       Не спал Диего…       Лязг ножей, которые он решил поточить именно сейчас, не смог перебить мелодию скрипки Вани. Мужчина остановился, вслушиваясь в приятные звуки…       В унисон с этой мелодией в голове всплыл знакомый ему образ… Это была девушка с короткими черными волосами, выразительными, подведенными черным карандашом глазами и пухлыми губами…       Непроизвольно Диего резким движением провел ножом по точильному камню. Первый… Он прижал ее к себе, прячась за будкой от копов, еë руки ловко сжали его талию. Губы встретились в поцелуе, когда Диего совсем этого не ждал. Лайла властно проникла языком в его рот, вырисовывая на твердом небе непонятные узоры. Диего издал едва слышный гортанный звук, но не позволил ей отстраниться, когда кислород начал заканчиваться… Второй… Танец, где Лайла снова по-хозяйски сложила руки на его широких плечах и, задрав голову, устремила взгляд на него… Диего заметил довольную ухмылку и принял ее приглашение, позволяя себе умостить руки на ее талии. Пара кружилась в вальсе, не замечая никого вокруг, и даже не остановились, когда музыка закончилась… Но Лайла смотрела в сторону, нервно оглядывалась и уже не улыбалась… Она побежала к лестнице, явно преследуя кого-то… Но Диего знал, что Лайла все еще здесь, рядом… Третий… Сарай… Лайла стяла в слезах и даже не смела улыбнуться, когда Диего нежно погладил ее по щеке, пытаясь стереть влажные дорожки. Он говорил ей приятные слова, говорил о том, как она будет счастлива с ним и его семьей… всыпшка… синяя вспышка, Пятый, Хендлер…       — Это правда? То, что сказал Пятый?       Тело Куратора упало на землю, когда несколько пуль вошли в ее спину, проходя насквозь… вторая вспышка… Лайла исчезла в синей дымке портфеля…       Каждый раз увеличивая силу нажима, Диего думал о ней, но образ вылетел из головы, когда поменялась мелодия, производимая Ваней…       Не спала Эллисон…       Закрывшись в своей комнате, она села на кровать, где лежало чистое постельное белье, приготовленное Грейс. Девушка устало провела рукой по лицу, но чем-то сильно поцарапала нежную кожу щеки… Эллисон посмотрела на свою руку и заметила кольцо с небольшим бриллиантиком на безымянном пальце…       Через стенку раздалась мелодия скрипки Вани, а в голове невольно всплыл образ Рея. Год совместной жизни с мужчиной… Жизнь, построенная Эллисон без слухов. Только своими усилиями. Безусловно, почувствовать себя сильной и без суперспособностей ей было необходимо, и такая жизнь пришлась по вкусу. Она не жила в обмане и фальшивой славе, но была по-настоящему счастлива.       Вернуться в прежний мир, где она - знаменитая актриса, в мир, где вся ее карьера была построена на слухах, из мира, где ее знали только как Эллисон Честнат, появившуюся из ниоткуда, было непросто. Теперь ностальгию будет вызывать не только эта мелодия, которую сейчас играет Ваня, но и обыденные для Эллисон прежде вещи: фанаты, которые не преследовали ее в Далласе, слухи, от которых она отказалась за этот год, фамилия, от которой она уже отвыкла… Откликнется ли она, услышав фамилию Харгривз?       Эллисон сняла с пальца кольцо, положив его в выдвижной ящик тумбочки.       «Хоть что-то не будет мне напоминать о нем, — подумала она и странно усмехнулась. — Забыть, как страшный сон, хотя, на самом деле, до появления Пятого сон был не такой уж и плохой».       Не спал Лютер…       Странно, но сначала он хотел направиться и сломать этот ужасный инструмент, который так любила сестра, остановить эту мелодию, которая уже изрядно надоела, но сдержал себя одной только мыслью…       «Нет, один раз я уже пытался ее остановить…»       Мужчина завалился на свою кровать, отчего та подозрительно заскрипела и так же, как и остальные, погрузился в свои мысли.       Нет, Лютер не вспоминал, как Эллисон, о жизни, которую успел так же успешно построить в шестидесятых, не вспоминал подпольные бои и то, что работал на мафию. Он думал о том, что было до… Еще в 2019.       Несмотря на то, что при всех Лютер винил Пятого в случившемся апокалипсисе, глубоко внутри он понимал, что вина лежит не на его брате, не на Ване, а целиком и полностью на нем. Ведь это он запер Ваню в той комнате, в подвале, который кое-как сдерживал ее способности. Лютер не доверился ей, когда она доверилась ему. Вместо того, чтобы помочь Ване обуздать силу, которую так упорно скрывал отец, он изолировал ее от внешнего мира, не подозревая, что этим самым провоцирует апокалипсис, о котором трещал всю неделю их старший брат. Брат, который не спал ночами, занимаясь поисками причины апокалипсиса, брат, который пытался спасти их жизни, жертвуя собой.       То ли эти мысли, то ли мелодия Вани не давали ему заснуть.       Не спал Клаус…       Странно, но он единственный решил принять душ этим вечером, в то время как остальные отложили это на завтра, сваливая все на обычную усталость.       Но действительно ли в этом была причина?       Вряд ли.       Звучит смешно, но Клаус закрыл дверь перед самым призрачным носом Бена и даже не забыл задвинуть щеколду. Конечно, его брата это не останавливало, но Номер Шесть прекрасно понял, что Клаус не хочет, чтобы его беспокоили, а уж тем более наблюдали за тем, как он принимает душ.       Скинув с себя одежду, которую ему прежде любезно предложили 1960-е годы, Клаус неуклюже забрался в ванную.       Путешествие во времени у него ассоциировалось с приемом наркотиков; сначала вроде хорошо… Ощущение лёгкости и комфорта… Потом начинает кружиться голова, и чувство реальности постепенно ускользает… Потом становится совсем плохо; начинается тошнота и их действие как-будто пропадает… Выбрасывает на холодный пол в непонятном месте, и чувствуется сильная боль в суставах и конечностях.       «Неужели Пятый чувствует это каждый раз, когда перемещается во времени? Или он уже привык к этому? Или… Или…»       Скрипка. Он услышал мелодию скрипки.       Холодные струи воды окатили его, волосы прилипли к голове, которая стала невыносимо тяжёлой. Клаус запустил в них свои пальцы и заправил назад.       Когда-то так же нежно запускал свои руки в его волосы Дэйв. Когда-то? В 1968, во Вьетнаме. Тогда Клаус первый раз путешествовал во времени и в первый раз узнал, что такое война. В первый раз узнал, что такое любовь…       Попасть в 1960-е — отличный шанс отговорить Дэйва не записываться на фронт. Но мало того, что Дэйв, так еще и будто сама судьба была против этого. И все, что оставалось делать Клаусу — смириться. Принять то, что Дэйв верен Родине и готов пожертвовать своей жизнью ради нее, и это действительно ценно.       Разумеется, не спал Бен…       Когда деревянная дверь отделила его от Клауса, он поплелся по коридорам академии.       Ровно в тот момент, когда он прошел мимо комнаты Вани, заиграла ее скрипка. Бен замер возле двери, вслушиваясь в уже знакомую мелодию.       Лютер и Эллисон отдыхали в своих комнатах. Диего точил свои ножи, Клаус принимал душ, Ваня играла на скрипке, Пятый, к счастью, тоже здесь и даже призрачный Бен не исчез после всех этих перемещений во времени, крепко вцепясь щупальцами в Клауса. Наконец все братья и сестры были рядом друг с другом, и в любой момент каждый был готов поддержать любого, кому это действительно нужно было. Теперь их не преследуют апокалипсис, секреты отца, ядерная война и работники комиссии.       Настало время, в которое Харгриазы могут спокойно выдохнуть и принять жизнь, от которой уже каждый успел отвыкнуть.       Продолжив свой путь по академии, Бен остановился возле комнаты Пятого, дверь которой была приоткрыта.       Номер Пять не спал…       Бен увидел, что его глаза были открыты. На юношеском лице читалась усталость и какое-то отрешение… Через несколько секунд он попытался сесть, положив руку на рану.       Бен вошел в комнату, наблюдая за действиями брата.       Будто почувствовав чье-то присутствие, Пятый нервно огляделся, после чего поднялся с кровати.       Он покачнулся, и Бен уже был готов его поймать, но вспомнил, что ничего не выйдет. Пятый схватился за спинку кровати, найдя в себе силы устоять на ногах.       Бен облегчённо выдохнул, продолжая наблюдать за раненым братом.       Пятый, прихрамывая, направился к шкафу с формой. Перекинув через руку новую, чистую форму академии, он сжал кулаки. Они слабо засветились голубым светом, но парень не исчез. Он устало вздохнул и направился к двери пешком.       Выйдя в коридор, он услышал мелодию, которая изливалась из самой дальней от него комнаты — комнаты Вани. Сестра не спит, да и скорее всего вся семья Харгривз, так как эта мелодия вряд ли сыграет роль колыбельной; скорее наоборот — роль будильника. Пятый старался передвигаться тише.       Очутившись на лестнице, парень ухватился одной рукой за перила и боком прижался к ним.       Все это время Бен следовал за ним, машинально выставляя руки вперёд при каждом покачивании брата. Мелодия скрипки утихала с каждым шагом.       Со второго этажа Пятый с трудом поднялся на четвертый и направился в самую дальнюю ванную.       Это был второй раз, когда перед носом Бена закрыли дверь, так еще и на защелку. Он не был уверен, стоит ли ему проконтролировать брата, чтобы он не упал в обморок, захлёбываясь водой. Не то чтобы Пятый часто падал в обморок, но его состояние буквально кричало о предстоящей потере сознания.       С другой стороны, если Пятый встал, значит он более-менее контролирует себя, и излишне опекать его Бен тоже не хотел.       «Нужно предупредить Клауса, если Пятый застрянет в ванной надолго» — подумал Бен. И, словно сторожевой пес, сел под дверью, вслушиваясь в звуки исходящие из комнаты.