Иуда

Сказать, что Юнги в ахуе — не сказать ничего. Чимин продолжает удивлять его, и это вызывает крайне смешанные чувства. С одной стороны, это не дает ему погрузиться в депрессию по поводу всего случившегося. С другой стороны, ему все еще кажется, что его продолжают наебывать. Что Чимин — не тот, за кого себя выдает, и Юнги понятия не имеет, что перед ним за человек. Потому что ставить условия Намджуну не решался даже он, а они работают вместе уже давно. И старое знакомство — не повод. Он равнодушно выходит из кабинета, пожав плечами, когда его просят выйти, и стоит в коридоре минут двадцать, пока не выходит Чимин. — Завтра мы сможем улететь с гуманитарным вертолетом. Он оставит продукты на площади, как обычно, а затем опустится по другому адресу и заберет нас. Намджун сказал, что мы обязаны оставаться здесь до завтра, под его присмотром, и нас отвезут туда к нужному времени, — тихо говорит Чимин. — Слушай, — начинает было Юнги, но Чимин останавливает его жестом. — Пожалуйста, Юнги, не… не противься этому. Я просто хочу отблагодарить тебя. А что ты собираешься делать после — дело твое. Ты спас мне жизнь, так или иначе, и я хочу вытащить тебя отсюда. Я не прошу тебя общаться со мной после, не прошу ничего. Только хочу, чтобы мы забрали Чимми. Я понимаю, что тебе плевать, но я люблю ее… Юнги сжимает кулаки и прикрывает глаза на пару секунд. Боже, это так бесит. Чимин бесит. Он все еще вызывает у него столько эмоций, что хочется вырезать себе мозг, лишь бы только не чувствовать. — Мне это не нужно. Я отправляюсь домой, если меня выпустят. — Я не… я не знаю… пожалуйста, Юнги, не глупи. — Намджун, я могу уехать? — спокойно спрашивает Юнги, открывая дверь в кабинет старшего. — Я могу просто вернуться к привычной жизни, а этот пусть катится на все четыре стороны? — Ты правда этого хочешь? — удивленно спрашивает Намджун, который выглядит встревоженным и сбитым с толку после разговора с Чимином. — Он не даст мне информацию, если тебя не будет с ним, но, знаешь… окей. Ты, Юнги, можешь валить. Я скажу тебе время и место. Ты можешь прибыть туда или не прибыть, никто не станет тебя ждать даже минуты. Но если ты не приедешь туда сам, по доброй воле, то ты, — он указывает на Чимина, — все равно даешь мне информацию. — Идет, — кивает Чимин с тяжелым сердцем, переводя взгляд на Юнги, но тут же отводя глаза. Это решение дается ему с трудом, но что делать? Он не может принудить Юнги. Ему остается только надеяться на то, что тот примет правильное решение за ночь. И это будет тяжелая ночь. Юнги выходит от старших, садится в машину и едет на набережную, где сидит почти два часа, разглядывая темную гладь воды и пытаясь собрать мысли в кучу. Он вообще из тех, кто соображает быстро, никогда на это не жаловался, но понятия не имеет, что думать сейчас. Ему хочется покинуть город. Западню. Больше не рисковать. Он ведь мечтал завязать, а это шанс. И деньги есть. Но принимать подачки от Чимина? Что еще тот выкинет? Куда их отвезут? В Японию на карантин, а потом самолетом в штаты? Юнги не говорит на японском, только десяток-другой фраз. С английским дела обстоят не лучше. Чужая страна, чужая культура, начать жизнь с нуля… Или остаться тут и сдохнуть. Каким бы очевидным ни казался выбор со стороны, для Юнги он действительно тяжелый. Он не авантюрист, несмотря на выбор рода деятельности. Он человек, который доверился и полюбил и которого предали. Он уже обещал себе когда-то не верить больше людям, а что теперь? Юнги ненавидел ложь, а Чимин ему лгал. Говорил о любви, но продолжал скрывать свою личность и намерения. Эти размышления буквально уничтожают Юнги изнутри. Времени остается все меньше. Он отправляется домой, но в подвале оказывается совсем невыносимо. Чимми трется об ноги и прыгает на колени. Каждый угол напоминает о Чимине. Его запах, его вещи повсюду, словно вот-вот он выйдет из душа, заберется на руки и капризно скажет: «целуй!». А Юнги и сейчас едва ли будет в силах отказать. Он и представить не мог, что будет настолько тяжело. Думал об этом. Этого и боялся. И был прав. Он не зря так не хотел впускать Чимина в душу, но собственная правота никак не радует. Юнги выпивает еще пару стаканов виски и ложится прямо на диване, где они в последний раз говорили с Чимином. Он не представляет, как улететь следом за человеком, которого не знает. Он все еще чувствует себя обманутым и преданным, все еще не понимает, что чувствовать. Чимин еще сложнее, чем он думал, но что, если он действительно его любит? И можно ли любить того, кто предал твое доверие и тебя самого? Чимину выделяют комнату, но он не может сомкнуть глаз ни на минуту. Во-первых, ему страшно. Все эти люди не внушают доверия, они смотрят на него, как на мясо, и даже за закрытой дверью он не чувствует себя в безопасности. Странно, ведь доверия не заслуживал именно он. И Юнги был одним из этих людей, но это именно Чимин его предал. И Юнги был совсем не похож на них. Он никогда не смотрел на него так. Даже в первый день, осматривая на предмет разного рода зацепок он действовал просто отстраненно, но никак не пошло и не грязно. Юнги был другим, а Чимин все проебал. Скорее всего, если они все-таки выберутся, у Чимина впереди будет еще целая жизнь. Но он никогда не сможет забыть Юнги. И никогда не сможет простить себя, потому что все оправдания меркнут перед воспоминанием о том, как смотрел на него Юнги, когда все понял. Никто не заслуживал такой боли, как причинил Чимин Юнги. Как ни странно, Намджун оказывается человеком слова. Ну или, быть может, ему так важна информация о Джине. Чимин не исключает оба варианта. Он напряженно молчит все время, что они едут в машине, и сжимает пальцами колени, когда приезжают на нужное место, куда через пару минут опустится вертолет. — Я бы не слишком рассчитывал на Юнги, Чимин. Я много лет его знаю. Да и ты серьезно проебался. Так что… сам понимаешь, — спокойно говорит Намджун. — Я подожду пару минут, пока ты окажешься внутри. Как только прибудешь в Японию на карантин — сообщишь мне контактные данные Джина. Мы договорились? — Да, — кивает Чимин и не говорит ничего больше, просто выходит из машины и останавливается в десятке метров от вертолетной площадки. Юнги нет. Оказывается, вертолеты создают ужасно много шума. У Чимина закладывает уши. Слезы застилают глаза. С гулом огромная машина приземляется за его спиной, но он не двигается с места. На что вообще он рассчитывал? Что Юнги правда приедет? Так просто? Потому что Чимин вдруг нашел уязвимое место влюбленного мафиози и нашел способ вытащить их обоих? Почему вообще решил, что Юнги это нужно? Он ведь правда готов был отпустить его, только бы спасти отсюда… — Пора лететь! — кричит голос из вертолета, но Чимин качает головой. — Извините, я не полечу. Голос звучит безжизненно, но твердо. Он не улетит. Черт с ним. Пешком дойдет до подвала Юнги, будет сидеть под дверью, пока тот не впустит. Что угодно сделает, лишь бы простил. Пускай глупо, пускай это юношеский максимализм, но сейчас Чимин знает: он любит Юнги больше жизни и на все для него готов. — Что ты сказал? Чимин, мать твою, вали в вертолет, — рычит Намджун, выходя из машина и преграждая Чимину путь. — Он не придет. У нас был уговор. — Пустите… я все скажу и так, я не полечу без Юнги! Чимин чувствует, как все внутри сжимается от боли, слезы катятся по щекам, он дрожит, но выворачивается из чужих рук, что тащат его к вертолету. — Успокойся! Он здесь! — слышится крик Намджуна, который пытается говорить громче вертолета. И Чимин не поверил бы ему, но открывает глаза и видит Юнги… настоящего, живого, который вылезает из своей машины с двумя сумками и матерится себе под нос. — Сорян, этот кусок меха отказывался лезть в сумку. Можем лететь? — громко говорит Юнги, останавливаясь рядом с Чимином и Намджуном, но не глядя на младшего. Конечно, он видел все из машины, но еще не решил, как на это реагировать. Они с Намджуном обмениваются рукопожатиями, Юнги впихивает в руки Чимина сумку с его глупой кошкой и они быстрым шагом направляются к вертолету, где выслушивают краткий инструктаж, получают рюкзаки с парашютами на всякий случай и занимают свои места. Юнги отворачивается к окну сразу же, как только они оказываются внутри, и упорно игнорирует обращенный на него влюбленный и восхищенный взгляд. Ему кажется, что он не выдержит. Говорить они все равно не смогут, лететь еще достаточно долго, а если посмотрит на Чимина, то сорвется. И что будет за этим срывом, он пока не имеет ни малейшего понятия. Первые двадцать минут проходят в молчании, он засыпает. Плевать, что это первый полет, что эмоции переполняют и на то целая куча причин. Он не спал всю ночь и у него похмелье. Поэтому следующее, что Юнги помнит: толчок. Взрыв. Крики. Один из них — его собственный. Он кричит имя Чимина, не понимая ровным счетом ничего, пока земля внизу стремительно приближается, а вертолет опасно кренится на бок.