Иуда

Юнги приходит в себя в светлом помещении, вокруг него что-то гудит и пищит, и он в достаточной мере понимает происходящее, чтобы узнать больничную палату. Что ж. Он, по крайней мере, жив. Может быть, у него недостает какой-нибудь конечности или чего-то из внутренностей, но с этим он разберется чуть позже. Юнги открывает рот, двигает рукой (к счастью, она есть и даже в рабочем состоянии) и выдыхает, когда перед ним оказывается лицо медсестры, а затем и врача. Женщина говорит на корейском, но не слишком хорошо. Япония. Что ж, они все-таки добрались туда, куда собирались, хоть и с некоторыми задержками. Добрались ведь? В полном составе? Юнги на ломанном корейском объясняют, что их по чистой случайности приняли за военный вертолет и всего-то разочек выстрелили, но быстро сориентировались. Повреждения оказались достаточно легкими, чтобы пилот осуществил экстренную посадку, а японские врачи и военные встретили. Ему также говорят, что все, кто находился на борту вертолета, находятся в зоне карантина и, также, как и он, в порядке. Юнги выдыхает с облегчением, но все еще ощущает острую потребность увидеть Чимина и убедиться, что он и правда в норме. Он потом подумает о том, насколько сильно зол на него, а сейчас ему важно знать, что тот цел. В момент аварии он осознал, что, несмотря на все сделанное мальчишкой, Юнги не мог просто вырвать по щелчку пальцев изнутри все чувства. Он видел, что тот правда страдает, что готов если не на все, то на многое, чтобы заслужить прощение, и это подкупало. Это вселяло надежду на то, что, быть может, все не так плохо. И хотя он сильно сомневался, что сможет дать Чимину второй шанс и снова ему довериться, глупо было бы отрицать, что этот человек все еще что-то для него значит. — Я могу увидеть остальных? — медленно спрашивает Юнги на японском, используя все знания. — О, они в карантине, как и вы. Ваши личные вещи здесь, кошка находится рядом с господином Паком. Юнги выдыхает с облегчением еще раз. Чимин жив, Чимми тоже, а еще, возможно, вещи и деньги Юнги тоже в целости и сохранности. — Антитела. Проверьте нашу с Чимином кровь, у нас антитела. Говорить сложно, он слаб и переходит на корейский, но в глазах врача проскальзывает неподдельный интерес. — Мы возьмем кровь. И если это действительно так, то мы сможем поместить вас с господином Пак в одно карантинное помещение. Нам не хватает комнат, все больше людей эвакуируются из страны тем или иным способом, и нам приходится справляться. Мы не сможем отпустить вас до конца срока карантина, но если у вас и правда есть антитела, то вы сможете помочь нам. У нас уже есть несколько человек после той вакцины… Врач продолжает говорить, но Юнги слишком сонный, чтобы разбирать чужую речь. Что ж, вероятно, Юнги и правда увидит Чимина в ближайшее время. Может быть, тест на антитела займет чуть больше времени, чем хотелось бы, но точно меньше, чем карантин. Чимин считает часы и минуты до получения результатов по антителам, ведь это значит, что их переведут в общую комнату с Юнги. И когда это происходит, он забывает обо всех травмах и ссадинах, хватает только Чимми и спешит по коридору следом за работником, который на ходу объясняет правила жизни в этой зоне. Чимин слушает, но мало слышит. В комнате есть ванная с туалетом, стол и две тумбочки, а еще две кровати, на одной из которых сидит Юнги. Самый настоящий. Живой. И Чимин все еще с трудом в это верит. Дверь за ним закрывается, он опускает кошку и делает пару робких шагов навстречу к Юнги, который смотрит на него, прожигает глазами, но ничего не говорит. Что изменила эта авария? И что принесет им этот карантин? Может ли Чимин обнять его сейчас, если хочет этого так сильно? Глаза опять на мокром месте, но он держится изо всех сил, чтобы Юнги не назвал его нытиком. — Привет, — тихо говорит Чимин. — Привет, — кивает Юнги. Это первое, с момента их знакомства, столь длительное расставание. И Юнги скучал. Безумно. Больше, чем мог себе признаться. Скучал, волновался, и ждал, когда сможет увидеть. Но теперь он словно каменеет, не в силах шелохнуться. Вот Чимин. И вот стена между ними снова. — Десять дней мы будем заперты в этой комнате, так что придется уж как-то существовать, — сообщает Юнги. — Это же ты высказал пожелание жить со мной в одной комнате, — говорит Чимин, глядя на Чимми, которая уже залезла на руки к Юнги и мурлычет. — Это экономически выгодно, им нужно больше свободных помещений. — Серьезно? — фыркает Чимин, теперь уже начиная злиться. — Ты невыносимо упрямый. — А что ты хочешь от меня услышать? Что я скучал по тебе? Что переживал? Что хотел знать, что с тобой все хорошо? И что я по-прежнему предпочту твое общество любому другому? — Именно это я и хочу услышать. — Ну так вот. Услышал. Чимин сжимает губы и садится на кровать рядом с Юнги, протягивая руку и поглаживая по голове кошку, сидящую у него на руках. — Ты так кричал мое имя во время аварии. Я слышал только твой голос, несмотря на весь шум, — шепчет Чимин, пытаясь заглянуть в лицо Юнги, но тот отводит взгляд. — А кого еще мне было звать? Я даже не знаю, как звали пилотов, — бурчит Юнги. — Очень смешно. — Я смешной, да. Но ты же знаешь, что это так. У меня нет никого, кроме тебя, а ты насрал мне в душу. Из-за своей трусости и неуверенности… — Юнги, прости меня. Прошу. Хотя бы допусти мысль о том, чтобы меня простить. Юнги качает головой и прикрывает глаза, когда Чимин скользит рукой по его спине и прижимается лбом к плечу. — Чимин, я не уверен, что смогу это забыть. Более того, уверен, что не смогу. Зачем тебе это? Чтобы я при каждой удобной возможности тыкал тебя в это носом? Напоминал об этом? Отношения без доверия? — Не забывай. Тыкай. Я все выдержу, потому что я это заслужил. Только будь со мной. Пожалуйста, я не представляю своей жизни без тебя и не хочу. Я так сильно люблю тебя, что у меня перехватывает дыхание, когда ты рядом. И только когда я мог потерять тебя я в полной мере осознал, как же сильно я тебя люблю. Понимаешь? Это не хорошо, не повод для гордости, но люди так устроены. Иногда только теряя что-то, мы начинаем ценить это по-настоящему. Юнги молчит несколько минут, обрабатывая информацию, а затем вздыхает. — Просто дай мне время, ладно? Я не могу сказать тебе ничего сейчас, но его прошло слишком мало. Мне нужно заново узнать тебя, заново понять, что я чувствую. И я верю тому, что ты говоришь сейчас, как ни странно. Просто ране внутри нужно время, чтобы зажить. И когда я стал таким соплежуем? Это все ты. Чимин улыбается и осторожно прижимается кончиком носа к небритой щеке Юнги, дрожа от волнения, но все равно не отстраняясь. — Спасибо тебе. Я обещаю, что больше не стану врать тебе и не буду ничего скрывать. И ты знаешь меня. Правда. Я ничего не скрывал о своем характере, о вкусах. И не врал о чувствах к тебе. И о нашем… о нашем сексе. Чимин уже перестал краснеть от этих слов после всего, что между ними было, но теперь пауза затянулась… и, кажется, организм тоже обновил информацию и решил, что говорить об этом снова должно быть неловко. — Ты же не подкатываешь ко мне только ради секса? — интересуется Юнги, вскинув бровь. — За кого ты меня принимаешь?! — За парня, который как-то встречал меня в одной моей футболке на четвереньках на диване у входа, задрав задницу выше головы. А если бы я пришел не один? Или вообще не я? — Упс, — смущенно рассмеялся Чимин. — Что делать, если ты запретил мне касаться себя в тот день, а я не вовремя вспомнил, как ты вылизывал меня на обеденном столе? Мне было так мучительно ждать, белье жало, и я хотел… чтобы ты не тратил время, а сразу занялся делом. Хорошо хоть Чимми успел закрыть в комнате. Юнги закатывает глаза, но на самом деле ощущает возбуждение от слов Чимина и всех этих воспоминаний. — Мы не будем трахаться, — отрезает он. — Никогда?! — удивленно переспрашивает Чимин. — Нет. Не знаю. Чимин, отвали от меня, все, хватит жаться, я и так чувствую, что у тебя стоит, — Юнги пытается отпихнуть младшего, но не слишком настойчиво, так что тот с легкостью утаскивает его на кровать следом за собой и закидывает ногу на чужие бедра. — Давай полежим так? Пожалуйста. Немного. — Не хочу. — Но ты не двигаешься, — сообщает Чимин, чувствуя, как скользит чужая рука по спине, прижимая его ближе к Юнги, вжимая в его грудь, пока тот зарывается носом в шею Чимина. — Тебе кажется. Я уже ушел на другую кровать. — Тогда ладно, — едва слышно шепчет Чимин, прижимаясь к Юнги каждым сантиметром тела и незаметно смаргивая непрошеные слезы. Он сможет добиться его снова, чего бы ему это ни стоило.