Иуда

— Так и что там за история с Джином? — интересуется Юнги после завтрака на следующий день. Они с Чимином, неожиданно для них обоих, так и уснули в объятиях друг друга. Судя по всему, стресс все-таки давал о себе знать и организму необходимо было восстановиться. И дни в больничной койке не так освежали, как всего одна ночь в привычных объятиях. — О… в общем, Джин — парень из моей школы. Он старше меня лет на пять, вроде бы. Я не уверен, сколько ему точно лет, но мы знакомы с детства благодаря родителям. Намджун — мой сосед, как ты помнишь. Бывший. Он ухаживал за Джином, был безумно в него влюблен. А Джин, вроде как, отвечал взаимностью. Честно говоря, я не знаю всех подробностей, но было преступление… серьезное. Намджун был объявлен в розыск, он сумел сбежать и залечь на дно, как я теперь понимаю. Не знал, кстати, что мои родители все еще с ним контактировали и не хочу знать, зачем. А Джин переехал по программе защиты свидетелей. Намджуна ведь обвиняли и думали, что он захочет достать Джина, но это не так. Он знает, что тот не виноват и готов был дать все показания. Не знаю. Кажется, так и было в итоге, но он остался в программе, сменил имя и переехал. А этим летом мы с родителями летали в США и что ты думаешь? Кого я встретил? Отец устроил мне встречу с Джином! Я тогда не знал, что с Намджуном и все такое, но у меня остались его контактные данные и теперь… в общем, я так понимаю, что наш главарь передумал оставаться в Сеуле и рубить бабло, и решил лететь за мечтой. Так что не удивлюсь, если в ближайшие недели он окажется тут. Надеюсь, уже после того, как мы улетим дальше. Мы же улетим? В Штаты? — Хочешь в Штаты? К родителям? — хмыкает Юнги. Он решает больше не расспрашивать о Джине и Намджуне. В конце концов, это не его история и его это мало касается. — Ты же в курсе, что я не тот парень, которого знакомят с родителями? Особенно в семнадцать лет. — Мои родители тоже не такие уж простые люди, это во-первых. Во-вторых, твой возраст — это плюс. Они давно считают, что меня невозможно контролировать и будут приятно удивлены, что тебе удалось. А еще у тебя куча денег наличкой, и ты сможешь открыть бизнес в США и получить вид на жительство. — А ты все продумал, да? Так и… говоришь, я могу тебя контролировать? Мне казалось, что это невозможно. — Ты контролируешь меня! Целиком и полностью! Сыграем в Уно? На раздевание, — невинно предлагает Чимин уже в комнате, ловко переключая тему, хлопая ресницами и явно провоцируя. Юнги и так держится из последних сил по части прикосновений. Черт возьми, он не железный. Но не станет же сейчас сливаться, как мальчишка? К тому же, из развлечений в четырех стенах им и доступны только настольные игры и секс, а последнего он осознанно себя лишает. — Я хорошо играю в Уно, — сообщает Юнги. — Я тоже, между прочим. Так что еще посмотрим, кто первым окажется без трусов. — А когда мы оба останемся без трусов, дальше что? — Дальше пойдут желания. Тут есть и другая игра. Чимин с хитрым видом достает игральные кубики, на которых вместо точек — действия и места. — «Поцеловать», — зачитывает Юнги, — «задницу»? Кто вообще сюда принес эти игры? Уж не ты ли? Впрочем, жду с нетерпением, как ты будешь это делать, — смеется Юнги, расслабляясь немного рядом с Чимином. Удивительная вещь — человеческая психика. Неделю назад ему казалось, что он полностью уничтожен и никогда не сможет даже находиться рядом с Чимином. Он был готов убить его или себя. И вот теперь… психика восстановилась достаточно, чтобы снова общаться с ним? Более того, флиртовать? Время действительно лечит. — А почему бы мне и не поцеловать? У тебя тоже классная задница и я люблю ее лапать, — невинно сообщает Чимин, раздавая карты и делая первый ход. В первом ходу проигрывает Юнги и избавляется от толстовки с недовольным лицом. Второй ход снова приносит ему проигрыш и потерю футболки. Он не ребенок и не будет мелочиться с носками по очереди и часами, так что играет серьезно. Зато его удивляет Чимин, который, после первого же проигрыша, стаскивает штаны. — Собираешься заходить с козырей? — уточняет Юнги, разглядывая стройные ноги мальчишки с мягкими бедрами, наполовину скрытыми длинной футболкой и толстовкой. — О, ну так куда теплее, — невинно пожимает плечами Чимин и болтает ногами в белых носках. Еще два хода оставляют Юнги в одних только трусах и он уныло косится на Чимина, который после нового проигрыша снимает толстовку, а затем — носки. На Чимине все еще футболка и белье, а проигравший Юнги, сжимая губы, избавляется от трусов. — Я победил? — радостно хлопает в ладоши Чимин, заставляя Юнги хмуриться еще сильнее. — Еще один ход. Давай. Чимин проигрывает. Причем Юнги готов поспорить, что он буквально сливается. И когда Юнги уверен, что тот избавится от футболки, Чимин вдруг встает, цепляет пальцами резинку нижнего белья и позволяет им сползти по ногам и упасть на пол, а сам изящно из них выходит. — Чимин, мать твою… — почти рычит Юнги, которому приходится накрыть подушкой свой пах. Во-первых, его смущает собственная нагота в таких условиях. Во-вторых, у него встает. Чимин даже не пытается сделать вид, что он смущен происходящим или что не замечает реакции Юнги. Наоборот, опускается на кровать рядом с самым соблазнительным в мире видом и тянется за кубиками нарочито медленно, касаясь грудью коленей Юнги и невинно поднимая на него глаза на секунду, задерживаясь в районе паха. — Пак Чимин. — Да, Мин Юнги? — Карты раздавай. — Собираешься поцеловать меня в спинку? Юнги закатывает глаза и молча принимает карты из чужих рук. Играть становится тяжелее, потому что блядский Пак Чимин все делает для того, чтобы Юнги не мог сконцентрироваться. И он уже почти не думает об игре, когда тот невинно подбирает ноги, садясь по-турецки. Натягивает футболку вниз, скрывая пах, но ткань то и дело задирается и Юнги просто не может перестать пялиться. У него дым из ушей идет. Ведь если они просто потрахаются, это еще не будет значить, что они помирились, правда? Разумеется, он снова проигрывает. Как идиот, который просто не может держать ничего в голове. Ничего, кроме фантазий о Чимине. И ведь все понимает, а все равно ведется, как мальчишка. — Давай сюда свои кубики сраные, я больше не хочу играть, — бурчит Юнги и бросает кубики, глядя на надпись и рисунок. — Это что? Губы и бедро? — Ага, — Чимин плавно разводит ноги в стороны и тянет футболку вниз, прикрывая член. — Целуй. — Я тебя сейчас выебу, Чимин! — Боже, какая угроза! — вздыхает тот, ухмыляясь. — Как будто я не для этого так стараюсь, черт возьми. — Ты — воплощение Дьявола, — тихо говорит Юнги, опуская ладонь на бедро Чимина, которую тот с легкостью скидывает. — Нет, Юнги, не трогать! Целовать! — Так мне… мне так удобнее! Юнги почти готов обиженно надуть губы, но вспоминает, что это больше по профилю Чимина и просто наклоняется, касаясь губами бархатной кожи над коленом сначала на одной, а затем на второй ноге. — И все? Выше не рискнешь? — провоцирует Чимин, тихо пискнув, когда его руки с футболкой отталкивают, а в следующий миг губы Юнги прижимаются к бедру Чимина настолько высоко, что это скорее можно назвать пахом. Кожа тут гладкая и шелковая, идеально натянута. И почти твердый член Чимина прямо перед его лицом. — Завелся, детка? — Завелся, папочка. Юнги хмыкает, вскинув одну бровь, и нежно проводит пальцами по внутренней стороне бедра Чимина. Секс с ним — как алкоголь. Ты начинаешь пить, пьянеешь, и уже не контролируешь себя. — Нет, сначала нужно бросить кубик, — требует Чимин, пытаясь свести ноги, но безрезультатно. Юнги надавливает на бедра, разводя их в стороны еще шире и не позволяя сдвинуть. — К черту кубики. Я хочу тебя. Чимин облизывает губы и стаскивает футболку через голову, а затем достает из-под подушки тюбик смазки. — Подготовился? — Только в этом. Ручная работа на тебе. Или хочешь, чтобы я это сделал? — уточняет Чимин, прогибаясь в пояснице, когда Юнги целует его в лобок и коротко лижет головку, проводя сухими пальцами между ягодиц и дразня сжатый вход. — А может не уделять внимания растягиванию? — Хочешь меня наказать? Вперед. — Что за неожиданный приступ мазохизма? — Мы, вроде как, выяснили, что я люблю грубо, — хмыкает Чимин, скользя рукой по своей груди и сжимая пальцами сосок. — Затрахай меня до полусмерти, Юнги-я. — В тебя часом там никто не вселился, а? Ты меня пугаешь, — фыркает Юнги, но послушно надавливает уже смазанными пальцами на тугой вход, проталкивая сразу два пальца и заставляя Чимина заскулить от легкой боли. — Еще. — Чимин, ты еще не готов. — Я хочу. — Ты наказываешь себя за что-то? Чимин молчит, но Юнги, кажется, может догадаться и так. Он вдруг тянет Чимина на себя и укладывает грудью на свои бедра, запуская пальцы одной руки в волосы, поглаживая щеку и шею. — Хочешь, чтобы я наказал тебя, детка? Чимин коротко кивает и быстро облизывает губы. — Меня никогда не шлепали. — А зря. Стоило бы. — Ты будешь воспитывать меня, как настоящий папочка? Сколько будет ударов? — Мы тут не в БДСМ играем, Чимин. Я буду шлепать тебя столько, сколько посчитаю нужным. Чимин тяжело сглатывает и снова кивает. Черт возьми, это заводит. Юнги шлепает первый раз, явно нежничая, проверяя кожу на предмет покраснения, и снова шлепает почти сразу же, поглаживая порозовевшие от одного шлепка ягодицы. Он не собирается заниматься воспитанием, что за глупости вообще, они оба взрослые люди. Не будет толкать нравоучительные речи и играть в доминанта. Он просто хочет отшлепать эту великолепную сочную задницу до красноты, растянуть и трахнуть. Юнги оставляет еще несколько шлепков подряд, а затем замечает сразу две вещи: у Чимина стоит. Его член упирался в голое бедро Юнги и сложно было с чем-то его спутать. И второе: Чимин немного раздвинул ноги. Юнги, на пробу, легко шлепает Чимина по центру и хищно улыбается от того, как тот вздрагивает, но тут же разводит ноги шире. — Нравится? Чимин хнычет и кивает, издавая тихий стон после нового шлепка прямо по все еще мокрой от смазки, и немного растянутой, дырочке. Им приходится быть тихими, потому что звукоизоляция тут не то чтобы лучшая в мире, а привлекать внимание совсем не хочется. Чимин закусывает кулак, чтобы сдержать громкие стоны, но слезы от удовольствия и сладкой боли упрямо скатываются по щекам. Он трется о бедро Юнги, хнычет и дергается каждый раз, когда удар попадает точно между ягодиц, а затем вдруг кончает за считанные секунды, когда Юнги просто вставляет в него два пальца. — Ух ты, — хмыкает Юнги, убирая руку и давая Чимину сесть рядом и прийти немного в себя после оргазма. — Ты быстро. Чимин только хлюпает носом и жмется к Юнги изо всех сил минуты три, а затем опрокидывает его на спину и влезает сверху. — Это не обязательно, Чимин, ты уже… Юнги хочет сказать, что Чимин кончил и совсем не обязательно делать что-то еще, но он даже не успевает вякнуть, как Чимин быстро надрачивает ему, приводя член в полную боевую готовность, а через секунду плавно опускается на него. Хнычет, кусает кулак от ноющей боли в мало растянутом анусе, но упорно опускается до конца и прогибается в спине, ложась на колени согнутых ног Юнги позади. — Окей, ковбой. Если ты так хочешь, — Юнги хмыкает и сжимает бедра Чимина, его задницу и талию, оглаживает все тело, играет с сосками и снова тискает горящую от шлепков задницу, когда Чимин начинает двигаться, приподнимаясь и насаживаясь. Он такой невыносимо красивый, развратный, но в то же время милый, что Юнги понимает: он все еще любит его. И все ему простит. Потому что это для Чимина он первый. В сексе, в отношениях, в любви. А Юнги почти тридцать и он точно знает, что такого, как Чимин, никогда раньше не встречал. И вряд ли встретит. Таких, как Чимин, попросту больше нет. — Я люблю тебя, — совсем тихо говорит Юнги, облизывая губы и глядя в глаза Чимина, который замирает и не верит собственным ушам. — Что ты сказал? — Что слышал. И повторять я не буду, не заслужил. — Я тоже. Тоже тебя люблю, — тихо выдыхает Чимин в его губы, осторожно касаясь их губами, словно проверяя: не оттолкнут ли. Но Юнги не отталкивает. Он запускает пальцы в волосы Чимина и тянет его к себе ближе, целует глубоко и чувственно, переплетая их языки и обещая этим поцелуем: все будет хорошо.